Как сделать козла для дров своими руками


Как сделать козла для дров своими руками

Как сделать козла для дров своими руками

Как сделать козла для дров своими руками



С. С. Захаревич

БОЛЬШАЯ КРОВЬ

КАК СССР ПОБЕДИЛ В ВОЙНЕ 1941-1945 ГГ.


Предисловие редактора


Маршал авиации Евгений Шапошников, бывший главком ВВС Российский Федерации, однажды сказал в телевизионном интервью по поводу попыток критического анализа событий Великой Отечественной войны: «Мы войну выиграли, и не о чем тут спорить». Тем самым он фактически повторил печально известное выражение — «война все спишет». Под «всё» надо понимать в первую очередь непрофессионализм, а то и недостаточность интеллекта у «красных» генералов, за что миллионы соотечественников заплатили своими жизнями.

Поскольку на аналогичных позициях твердо стоит практически все руководство вооруженных сил современной России, постольку российская военщина обречена до бесконечности наступать на одни и те же грабли. Достаточно вспомнить ее последние военные кампании — чеченскую и грузинскую. О пресловутой «контртеррористической операции» в Чечне даже говорить не хочется. Любой неангажированный исследователь прекрасно знает, что в наше время трудно найти где-нибудь еще подобный ей клубок ошибок и глупостей, обусловленных потрясающим непрофессионализмом, густо перемешанным с паническим страхом «отцов-командиров» перед вышестоящим «начальством». О каких «современных стратегиях» может идти речь, если российские генералы и офицеры систематически игнорировали в Чечне даже собственный боевой устав?!

Ну ладно, многим казалось, что хоть чему-то они там все же научились, пусть ценой крови, пролитой большей частью напрасно. Ан нет! Входе 5-дневной операции «по принуждению Грузии к миру» в августе 2008 года русские задавили грузин исключительно своей массой, отнюдь не умением.

(Напрашивается еще одна параллель. Российская армия, когда «ставила на место» чеченских сепаратистов, длительное время подвергала массированным обстрелам и бомбардировкам город Грозный, а затем другие города и поселки Чечни. При этом, помимо систем залпового огня «Град», «Ураган» и «Смерч», широко применялись тяжелые огнеметные системы «Буратино», вакуумные авиабомбы, ствольная артиллерия и минометы. В одном только Грозном за две «антитеррористические операции» федералы уничтожили более 50 тысяч жителей, значительную часть которых составили русские, общее число жертв в Чечне превысило 100 тысяч! Между тем «членов бандформирований и их пособников» среди погибших было не более 10%.

Считать это военным преступлением никто в России категорически нежелает, кроме немногочисленных правозащитников. Но когда грузины попытались таким же способом «поставить на место» осетинских сепаратистов, Москва немедленно обвинила их в «геноциде осетинского народа» (между тем в Цхинвали погибли всего 126 мирных жителей, хотя сначала российские СМИ кричали о полутора тысячах) и заявила, что Россия просто вынуждена «спасать своих граждан».

Риторический вопрос: как международное право квалифицирует практику массовой выдачи одним государством своих паспортов граждан нам другого государства? Сначала за 14 лет обеспечили российскими паспортами (следовательно, и гражданством) 99% осетин и абхазов, а затем «пришли на помощь» этим гражданам, ставшим жертвами «грузинской агрессии» на грузинской территории!

К вопросу о гражданстве: в 1991 году население Абхазской ССР составляло около 534 тысяч человек. В том числе грузины — 45,7%, абхазы — 17,8%, армяне — 14,6%, русские — 14,3%, прочие — 7,6%. Однако с помощью России абхазские сепаратисты (менее пятой части населения) силой изгнали ВСЕХ грузин (244 тысячи человек) и категорически не желают пускать их обратно!

Население Южной Осетии (один город и 4 поселка) составляло всего лишь 99 тысяч человек, в том числе 65,5 тысячи осетин, 28,7 тысячи грузин, 2,2 тысячи русских, 2,6 тысячи прочих. И здесьдело кончилось полным изганием грузин — с помощью русских — со своей родной земли.

Так почему Москва изволит выражать «недоумение» в связи с тем, что ни одна страна СНГ не признала сепаратистские режимы Абхазии и Южной Осетии? И почему гневается, что «операцию по принуждению Грузии к миру» повсеместно называют агрессией и оккупацией? Видимо потому, что всех своих соседей поголовно считает идиотами)?

Конечно, анализировать опыт прошедших войн в России пытаются. Но чего стоит этот анализ, если на показушных учениях всегда побеждают «северные». Всякий раз следуют выводы о превосходстве советской (российской) стратегии и тактики, советского (российского) оружия и техники, не говоря уже о «высочайшем патриотизме и героизме простого русского солдата» (отнюдь не украинского, не белорусского, не татарского, не казахского и тем более не еврейского —- ведь войну с нацистами выиграл исключительно и только великий русский народ, пока представители всех других национальностей прятались в кустах).

И вот так они все 64 года, прошедшие с 9 мая 1945-го, сами себя тешат сказками.

Поэтому заранее предупреждаю. Эта книга — не для тех, кто любит сладкое. То есть не для русских национал-патриотов, не для русских национал-шовинистов, не для членов КПРФ и других «красных» партий и, несомненно, не для тех пенсионеров, которые, обвешавшись значками от плеч до бедер, таскают по улицам транспаранты с лозунгами «Вставай, страна огромная» и «Не отдадим Крым воякам НАТО».

Давно уже стало общим местом определение германо-совет-ской войны как «всенародного подвига». Но можно ли в самом деле говорить о подвиге? По моему разумению, эта война была чудовищной трагедией, которую пришлось пережить всем народам СССР, не одному только русскому. Ее подлинные масштабы, подлинное содержание, подлинные причины даже сейчас, спустя 64 года после завершения войны, понимают очень немногие люди. Вы спросите — почему?

Во-первых, правду о войне — по политическим причинам — коммунистические властители СССР скрывали во все времена — и в 1945, и в 1965, и в 1990 году. Продолжают скрывать ее от своего народа и нынешние «хозяева» России.

Во-вторых, вместо правды целенаправленно и настойчиво распространялись всякого рода мифы, легенды и откровенная ложь. Напомню в этой связи слова умнейшего человека, германского канцлера Бисмарка: «Нигдетак не врут, как на войне». При этом сферой распространения выдумок являлись не только средства массовой информации, не только сфера пропаганды, но также псевдонаучные «закрытые» военно-исторические и военно-стратегические исследования. Процесс распространения тотальной лжи в последние годы в России не только оживился, но и приобрел новый размах.

В-третьих, огромный массив документов военных и других ведомств периода 1939—1945 годов по сей день скрьп под грифами «для служебного пользования», «секретно» или даже «совершено секретно», «хранить вечно».

В-четвертых, прошло уже много времени. Практически все участники событий периода 1941 — 1943 годов давно в могиле, а те, кто попали на войну на завершающем ее этапе, были рядовыми или младшими командирами. Они мало что видели и знали. Вдобавок, многое забыто, а многое в сознании стариков исказилось до полной противоположности реальности.

«К чему вы клоните?» — может воскликнуть в этом месте читатель. Я «клоню» к вопросу о цене этой поистине «пирровой победы» и о последствиях ее для народов СССР. Вы не забыли смысл выражения? «Еще одна такая победа — воскликнул царь Пирр, — и у меня не останется воинов!» Это очень близко к тому, чем обернулась «Великая Победа» для Страны Советов.

Итак, главные факторы победы.

— Гигантские горы трупов красноармейцев, искореженного советского оружия, разбитой советской техники, под которыми погибали враги. Соотношение 1 : 10 до 1943 года, 1:5 в последующий период войны в пользу противника.

— Боевые действия на Западе и сверхценная материальная помощь союзников в самый критический период войны — с осени 1941 по лето 1943 года.

— Режим всеобъемлющего беспощадного террора на фронте и в советском тылу, не оставлявший людям никакого иного выбора, кроме смерти (на фронте) или труда на износ (в тылу).

— Нехватка живой силы и материальных ресурсов у противника.

— Серьезные стратегические ошибки верховного германского командования.

— Предельно недальновидная политика немцев по отношению к населению оккупированных территорий (когда они спохватились, было уже поздно).

— Наконец, огромные пространства Страны Советов, ее бездорожье и климат (зимой — лютые морозы, весной и осенью — распутица).

При чем здесь подвиг? Океан пролитой крови — да; океан пролитых слез — да. Десятки миллионов загубленных жизней и растоптанных судеб — да. Но подвиг?

Нормальные люди воюют потому, что нет иного выхода, но меньше всего стараются Совершать при этом что-нибудь «героическое».

Вспоминаю в данной связи реакцию одного своего старшего знакомого на роман Эрнеста Хемингуэя «Острова в океане», опубликованный в 1970-е годы. Этот мой знакомый (сейчас ему уже 90 лет) встретил 22 июня 1941 года в Брестской крепости 22-летним лейтенантом, отступал со своей частью до Смоленска, потом попал в плен. Бежал к партизанам, где стал командиром группы подрывников. В 1944 году был отправлен командованием в народно-освободительную армию Югославии. Короче, вся грудь в орденах, и войну он знает не понаслышке Прошел ее с первого дня до последнего, но ему безумно повезло: только дважды был ранен. Таких «счастливчиков» — один на сто тысяч!

Так вот, о романе. Действие происходит в 1943 году в Кариб-ском море. Преуспевающий художник-американец добровольно превращает свою моторную яхту в судно-ловушку и вместе с группой добровольцев начинает охоту за германской подводной лодкой, а после гибели субмарины преследует на островах ее экипаж. В конце романа художник погибает в бою с немцами.

И вот мой знакомый, прочитав текст в журнале «Иностранная литература», сказал. «Читал и плакал». Разумеется, я его не понял. Спросил: «Николай Васильевич, над чем плакать, там же нет никакой трагедии?» А он мне ответил: «В том-то все и дело. Я вспоминал, как мы воевали и как жили на войне — везде, где мне довелось побывать. Как скоты1 А немцы и американцы в этой книге тоже убивают друг друга, но при этом живут, воюют и умирают как люди!»

Признаться, я тогда не воспринял его слов. А зря. Все, что мне довелось узнать о так называемой «Великой Отечественной» в последующие 35 лет, снова и снова убеждало меня в правоте ветерана Вот и эта книга убедительно свидетельствует о том же. Потому что вся жизнь у «советских» — благодаря большевикам — была скотской, иной они просто не знали. А как жили — так и воевали, так и умирали.

Заявляя о том, что Советский Союз внес «решающий вклад» в победу над нацизмом, в СССР (а ныне и в России, официально объявившей себя преемницей рухнувшей империи) всегда имели в виду в первую очередь цену, уплаченную за победу, то есть свои собственные колоссальные потери — и людские, и материальные. Да, горами трупов своих солдат и гражданского населения СССР превзошел всех. Но кто виноватвтом, что Красная Армия не могла воевать так, как обещал до войны «непобедимый маршал рабочего класса» Клим Ворошилов — «малой кровью, могучим ударом»?! Кто виноват в том, что война стала чудовищной бойней, в которой беспощадно истреблялись народы Советского Союза?

Ответ может быть только один: виновна сама СИСТЕМА советской власти, то есть диктатура преступного сообщества негодяев — партии большевиков (или коммунистов, как они предпочитали себя называть). Писатель Виктор Суворов (В.Б. Резун) ясно и четко сформулировал суть проблемы:

«Семьдесят лет во главе государства стояли бандиты. За это время лишь однажды сатрапы власти и народ выступили единым фронтом — во время войны. И этот миф, этот последний мостик, который связывает власть и народ, рухнет, если написать о войне правду:

Что именно советское правительство привело к власти Гитлера. Что именно СССР планировал наступательную войну в Европе. И мы бы сами напали на Гитлера, если бы тот нас Не опередил. Мой отец воевал за свою страну, а власть воевала, чтобы сохранить в этой стране колхозное ярмо. Победа в войне стала для власти победой над своим народом» [«Аргументы и факты», 2005, № 41 (октябрь)].

Именно эту отвратительную правду о войне и о своем советском прошлом категорически отвергает российское общество и, смею думать, никогда не примет. Так что сия книга — сугубо на любителя.

А.Е. Тарас 23 февраля 2009г.


Предисловие автора


«Величайший гений всех времен и народов» И.В. Сталин получил в 1941 году желанную «Большую войну», к которой он долго и тщательно готовился. Вот только приправу к этому блюду приготовил другой повар. Вместо удара в спину немцам и внезапного броска в Юго-Восточную Европу, Советскому Союзу пришлось вдруг вести оборонительную войну на собственной территории, ккоторой это государство совершенно не было готово. Тут уже стало не до Балкан и не до Босфора — закачалось все возведенное на крови здание новой российской империи. Кто заплатил за средневековые игрища «усатого»? Естественно, народ. Точнее — все нации и народы СССР.

Так было уже не раз в истории России. В XVI веке ливонская авантюра Ивана IV привела не только к поражению московских войск в Прибалтике, не только к разорению Полоцка и кучам костей московских ратников на берегах Уллы, но и к появлению под стенами Москвы подзабытых уже татар, а еще позже (уже в правление Годунова и Шуйского) — к голоду, смуте и крушению прежней государственности.

В это же промытое русло в XX веке хлынул новый поток — коричневое нашествие с Запада, накликанное на головы народов СССР закулисными интригами главного кремлевского «архистратига». Как и за счет чего удалось выстоять? Об этом — мой рассказ.

К сожалению, исследованиям современных российских авторов, помимо массы умолчаний и откровенного вранья, присуще слишком много эмоций, что мешает объективно рассматривать тот или иной вопрос. Я старался избежать этого, пытаясь рассматривать исторические события отстраненно и непредвзято, хотя через ту войну прошли и мои родственники, а кое-кто из них погиб.

Я не описывал подробно ход боевых действий, лишь пытался предельно сжато анализировать общий ход войны, чтобы ответить на вопрос, почему то, что случилось, произошло именно так, а не иначе, и к каким последствиям привело дальнейшее развитие событий.

Я старался коснуться тех вопросов, которые в русскоязычной исторической литературе либо освещены недостаточно, либо преподносятся в искаженном виде.

О том, какой ценой удалось победить Германию — это исследование.


Введение: мифология «Великой Отечественной»


Вооруженному поздно быть недовольным войной.

(Античный афоризм)

Ранним утром 22 июня 1941 года начала свой отсчет великая трагедия народов, населяющих СССР. Однако, как ни кощунственным это покажется кому-то, с точки зрения «мирового масштаба» (как говаривали некогда большевики) в тот день свершилась величайшая справедливость, давшая шанс населению планеты преодолеть последствия запущенной в свое время болезни. Имя ей — «великодержавный шовинизм» (справедливо в отношении и нацистской Германии, и большевистской России). 22 июня сцепились друг с другом два государства, правители которых собирались перекроить карту мира, и даже успели приступить к этому переделу.

Но для начала — немного цифр.

Накануне вторжения в СССР вооруженные силы Германии насчитывали 8,5 млн человек. Из этого количества 5,2 млн приходились на сухопутные войска. Сведены они были в 179 пехотных и кавалерийских дивизий, 35 танковых и моторизованных дивизий, а также 7 отдельных бригад.

Из них против Советского Союза были развернуты 119 пехотных и кавалерийских дивизий (66,6% от общего числа), 33 танковые и моторизованные дивизии (94,3%) и две бригады. Союзники немцев — Румыния, Венгрия и Финляндия — выставили еще 29 дивизий и 16 бригад.

По официальным советским данным, дивизии и бригады немцев и их союзников, вместе взятые, насчитывали 5,5 млн человек. Мне данная цифра представляется сомнительной. По моим подсчетам выходит, что у немцев было не более 3,7 млн человек, а у их союзников — максимум 500тысяч. Итого — примерно 4 млн 200 тысяч «штыков».

Кроме живой силы, были сконцентрированы около 47 тысяч орудий и минометов всех калибров, более 4 тысяч танков, САУ и бронемашин, а также до 5 тысяч самолетов всех типов.

Что противопоставила немцам Красная Армия? По официальным данным (архив оргуправления ГОМУ Генштаба, опись № 2314, том 2), в вооруженных силах СССР к началу войны было 303 дивизии и 22 бригады, больше, чем в любой другой стране мира (хотя это было — по утверждениям большевистской пропаганды — самое миролюбивое государство из всех!). Из них в западных округах (Ленинградском, Прибалтийском, Западном, Киевском, Одесском) якобы находились 166 дивизий и 9 бригад. И насчитывали все эти дивизии и бригады будто бы только 2,9 млн человек, имевшие 32.900 орудий и минометов (без 50-мм минометов), 14.200 танков и 9200 боевых самолетов (тот же источник).

Всего же к июню 1941 года в РККА и РККФ насчитывалось 4,8 млн человек личного состава, причем в это количество не попали 805.264 человека, призванные весной на так называемые «большие учебные сборы» (скрытая мобилизация). Они уже находились в войсках, но в списочную численность войск их включили лишь после официального объявления о мобилизации, то есть когда война уже шла. На вооружении всей РККА состояло 76.500 орудий и минометов (без 50-мм минометов), 22 тысячи танков, около 20 тысяч самолетов.

Соответствуют ли действительности данные в первую очередь о численности живой силы Красной Армии? Нет. Доказывается это очень просто. Но для начала отметим один чрезвычайно важный факт, имеющий первостепенное значение: даже 22 июня 1941 года, за 3 года до высадки союзников в Нормандии, немцы смогли бросить против СССР только 66,6% своих пехотных дивизий, тогда как 33,4% остались в Европе и в Северной Африке. Таким образом, «второй фронт» существовал уже тогда, и оказывал на ход событий существенное влияние. А если бы Вермахт бросил против СССР 100% своих войск? В таком случае не позже сентября 1941-го немцы были бы в Москве и Ленинграде, не позже нового года — за Волгой.

Ну а теперь — к анализу.

Официальная статистика говорит о 2,9 млн советских солдат в западных округах. Но если сложить численность (согласно гой же официальной статистике) на 22 июня по отдельным округам (фронтам) — Лен.ВО (358.390 чел.), Приб.ОВО (498.000 чел.), За-п.ОВО (627.300 чел.), КОВО (864.600 чел.) и Од.ВО (364.700 чел.) (там же, с. 267—310), мы получим только 2,7 млн чел. А где еще 200 тысяч? То же самое получается с количеством дивизий в указанных округах — по официальным спискам набирается не более 152 дивизий и около 14 бригад. Где еще 14 дивизий и откуда взялись «лишние» 5 бригад?

Дальше — больше. Если предположить полную укомплектованность абсолютно всех советских дивизий на западе — до 14 тысяч человек в стрелковой дивизии (а среди них были и кавалерийские со штатной численностью 6—8 тысяч человек, и танковые корпуса в 7—10 тысяч), все равно набирается только 2,3 млн человек. Куда подевались еще 600 тысяч?

Но и это не все. Во всех исторических трудах отмечается, что на 22 июня 1941 года советские дивизии не были укомплектованы полностью, они имели в лучшем случае 8-тысячную численность. Охотно бы поверил, но как тогда объяснить тот факт, что даже если умножить все 166 дивизий западных округов на 8000, мы получим чуть более 1,3 млн человек?

Вывод напрашивается только один — официальным советским данным верить нельзя. Нам уже известно, что в рядах РККА на 22 июня находилось более 800 тысяч человек, которые не проходили ни по каким спискам личного состава РККА. Где гарантия, что еще миллион-другой не прятался где-нибудь в кустах неподалеку? Шутка.

Более поздние исследования дают иные цифры. Так, согласно историческому справочнику Николая Ланина «Рабоче-Крес-тьянская Красная Армия накануне Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг.», в июне 1941-го в частях западных округов находились 170 дивизий (103 стрелковые, 7 кавалерийских, 40 танковых, 20 механизированных), а с учетом армий, выдвинутых из внутренних округов — 201 дивизия (125 стрелковых, 7 кавалерийских, 46 танковых, 23 механизированных), или 66% от имеющихся на тот момент.

Но и в этом случае (умножьте 201 на 8000) 2,9 млн никак не получается, даже если прибавить к полученным 1,6 млн еще и 800 тысяч «сборников». Мало того — даже если мы все 303 дивизии РККА умножим на 8000 — не получается, господа историки, 2,9 млн, никак не получается.

Основной вывод таков: во-первых, точных данных по советским источникам (даже самым что ни есть секретным) мы никогда не получим, а имеющимся в обороте цифрам верить нельзя. Во-вторых, еще в книге «Босфорский поход Сталина» я отмечал, что анализируя дислокацию всех советских армий, обнаружил не менее 70% сил и средств РККА в западных округах (или неподалеку от оных), что уже не менее 3,5 млн человек, если брать общую численность вооруженных сил СССР в 5 млн А она, эта общая численность, может статься, была существенно занижена.

Так, последние исследования по Прибалтийскому округу дают общую цифру в 650 тысяч человек к июню 1941 года, вместо 498 тысяч, указывавшихся ранее. Несложно подсчитать, что если подобная тенденция к увеличению (в 1,3 раза) имеет место и в остальных западных округах, то в конечном итоге мы получим цифру порядка 3,5 млн человек — ту самую, которую я ранее вывел путем анализа. Кэтим 3,5 млн необходимо прибавить 800тыс. «сборников». Итого 4,3 млн штыков — столько же, сколько у немцев и их союзников.

В подобных расхождениях нет ничего нового. Так, в «освободительном походе» в Польшу в сентябре — октябре 1939 года участвовали около 1,5 млн солдат и офицеров РККА, тогда как официальная статистика дает всего 466.516 человек: 324.384 рядовых при 142.132 старших и младших командирах. То есть, по одному командиру на трех бойцов. Колоссально!

Общий мой вывод по соотношению сил и средств таков.

РККА на 22 июня 1941 года в западных округах не уступала немцам даже в живой силе. Вермахт и его союзники, судя по всему, могли иметь преимущество максимум в 300 тысяч, но при этом не стоит забывать — вооруженные силы Финляндии и Румынии (равно как и германские войска на их территории, например 11 -я армия Шоберта) вступили в действие только в последних числах июня, когда в СССР уже полным ходом шла мобилизация и численность Красной Армии увеличилась в несколько раз.

Германия и СССР в первые дни войны располагали живой силой практически одинаковой численности, но при этом РККА имела подавляющее превосходство над своим противником в артиллерии, танках и авиации. Кроме того, официальные данные по Вермахту и его союзникам даются на 22 июня, тогда как данные по РККА — в лучшем случае на 15 июня. Именно поэтому Николай Ланин справедливо отметил:

«В результате отсутствия единой системы порой сравниваются данные, разорванные во времени, что совершенно недопустимо с научной точки зрения, хотя они зачастую используются недобросовестными исследователями при составлении статистических данных.

Примером может служить соотношение сил РККА и Вермахта в приграничных районах накануне войны. По РККА они даются на 15 июня, по Вермахту — на 22. Понятно, что к 22 июня соотношение сил изменилось в пользу РККА за счет выдвижения армий внутренних округов к границе».


ЧАСТЬ I


МЕХАНИЗМ РАЗГРОМА


Мы... завалили врагов своими трупами...


Мы начали и кончили войну, не умея воевать...


По всем расчетам мы не должны были выиграть войну.


(Писатель Даниил Гранин)


Глава 1


Сага о «нехороших большевиках»

Во всех неудачах РККА (например, по мнению Юрия Мухина, или Марка Солонина) виноваты большевики и высшее командование, тоже, впрочем, являвшееся большевистским.

Это самое командование направляло в войска неправильные приказы, мешало «правильным» бойцам и «правильным» младшим командирам (почти поголовно — настоящим героям) побеждать немцев. В результате из-за этих путаных и неправильных приказов (неправильных с точки зрения современных авторов-патриотов) Красная Армия пришла в полное расстройство и без всякого боя стала сдаваться и разбегаться. В общем, старая песня на новый лад: «Это не они нас победили, это мы сами себя», «мы до конца не спустили славный Андреевский флаг, сами взорвали «Корейца», нами потоплен «Варяг»!

А произошло сие позорное разложение и бегство Красной Армии оттого, что большевики вконец развратили народ (любопытно, что при этом Солонин говорит о массе советских граждан как об едином народе, не делая никаких национальных и социальных различий). То-то славного Марка (извините, не знаю отчества) В.Б. Резун (в смысле — Виктор Суворов) похвалил: Владимир Богданович в свое время не смог вразумительно объяснить, отчего великолепная (по Резуну—Суворову) Красная Армия была вдрызг разбита немцами в течение нескольких недель, а Марк Солонин поднапрягся и изваял удобоваримую версию—во всем виноваты коммунисты, разложившие народ и развалившие войско.

Для начала я поясню, что ошибки высшего командования вполне могут исправить командиры рангом пониже или войска непосредственно. Давно уже минули те времена, когда судьба армий зависела от правоты решений одного военачальника. Класс-1 6 пая армия в меньшей степени подвержена негативному влиянию «штабных» ошибок. Если эта армия действительно классная...

Маршал Б.М. Шапошников:

«В отношении боевой подготовки. Тактика идет в тесной связи со стратегией. Без хорошей тактики никакой хорошей стратегии быть не может. Поэтому нам на обучение, сколачивание войск нужно обратить большое внимание. В оперативном искусстве можно наделать ошибок, I ю все же с хорошо обученными войсками можно достигнуть победы.

Вот немцы наделали ошибок, когда шли на Париж (в 1914 году. — (' 3 ) К Парижу они дошли благодаря тому, что их выручили командиры корпусов и дивизий, которые хорошо руководили войсками. Само I лавное командование расползалось по швам. Но войска были хорошие» (акцент мой. — С.З.).

Большевики развалили могучую русскую армию? Простите, не та ли это армия, которая во время Первой мировой войны дважды умудрилась попасть в «котлы» по 100 тысяч человек каждый (у Найденбурга в 1914 году и Августова в 1915-м)? А кто это гам, в полном составе, без боя сдался на острове Эзель численно уступающему противнику? Большевики виноваты? Но если бы армия хотела воевать, никакая большевистская агитация не возымела бы такого эффекта!

А кто, имея все три с половиной года войны численное пре-носходство над кайзеровской армией, не смог нанести ей ни одного поражения на Восточном фронте? А кого лупили японцы в Маньчжурии? И кто попал в окружение под Мукденом? Чья армия сдалась там в большом количестве (соотношение сдавшихся к числу убитых составило почти 4:1)?

И о ком ныне здравствующий потомок дома Романовых прямо говорит: «Наша армия красиво выглядела только на парадах»?!

Плохой полководец Жуков бросал солдат на пулеметы? А Нарочь? А Барановичи? А про 1-ю, 2-ю и 3-ю Плевны забыли? (Ах, простите, там ведь вражеский агент успел поработать, которого Эраст Фандорин вовремя не разоблачил...) А гниющие заживо под дождем раненые (почитайте свидетельства врачей Пирогова и Боткина о русско-турецкой войне 1877—78 гг.)? А Даргинская экспедиция? Да мало ли еще примеров можно привести!

Большевики-ленинцы разложили бойцов Красной Армии до такой степени, что те были готовы сдаться любому врагу при малейшем нажиме? Извините, но это чушь! Почему-то советские войска не ударились в бегство ни у Хасана, ни у Халхин-Гола, ни на Карельском перешейке. Брожение в частях начиналось лишь после серьезных неудач, а вовсе не от одного только вида противника. И потом, командарм Мерецков, например, не подтверждает постулат о «гнилости советских воинов».

Мерецков:

«Я считаю, что товарищи не правы, когда говорят, что пехота у нас плохая. Такое понятие неверное. Мы должны расшифровать, что такое пехота. Пехота — это значит бойцы, аразве у нас плохие бойцы? Должен сказать, что бойцы у нас прекрасные, но обучены они недостаточно хорошо (курсив мой. — С.З.) ...О пехоте я делаю вывод, что вообще мы имели материал прекрасный. Но он был у нас недоучен и вооружен не по современному» (Тот же источник).

Сейчас все кому не лень критикуют высшее командование РККА, забывая при этом, что бой как таковой ведут младщие командиры и рядовые бойцы. Следовательно, обвинять того же Жукова, Павлова или Кирпоноса в поражении какой-нибудь советской роты (батальона) в бою у какой-нибудь безымянной сторожки лесника — предельная глупость, так как за это отвечает в первую очередь командир этой роты (батальона), то есть представитель младшего комсостава. Но в России сейчас и вовсе склоняются к утверждениям, что как раз младший комсостав «у нас был ого-го» и «если бы не командиры (в смысле — высшие), то мы бы...» (Ю. Мухин).

И вновь забывают того же Шапошникова — о том, что хорошая армия даже при плохих штабах способна «дочапать» до Парижа. Потому что бой ведут не штабные.

РККА имела убогий младший комсостав. Это, в пику Исаеву, Солонину, Мухину и прочим российским национал-патриотам, подтверждают факты. Об этом прямо и откровенно говорят немецкие военачальники (тот же Меллентин, например). О том же шла речь на апрельском совещании 1940 года по итогам финской кампании.

Мерецков:

«Дисциплина у нас очень слабая, и я думаю, что здесь виноваты командиры. Я считаю, что командующие могут многое сделать в наведении порядка и дисциплины. Бойцы правильно говорят о себе: «Что вы на пехоту говорите, что плохая дисциплина, а посмотрите, кто умирает на ДОТе — пехота, кто лежит у ДОТа — пехота, кого больше бьют в ближ-исм бою — пехоту, чего же вы насчет дисциплины толкуете!» Человек обиделся. Он дерется, а им недовольны. Но вот что сказал тот же пехотинец: « У нас нет младших командиров!» (акцент мой. — С.З.)

Голос- «А в школах штат сократили вдвое...» (Тот же источник).

В свое время комкор Жуков так оценивал японскую импера-юрскую армию:

«Японский солдат, который дрался с нами наХалхин-Голе, хорошо подготовлен, особенно для ближнего боя... Дисциплинирован, исполни-

I слсн и упорен в бою, особенно оборонительном. Младший командный состав подготовлен очень хорошо и дерется с фанатическим упорством. Как правило, младшие командиры в плен не сдаются и не останавлива-Ю1СЯ перед «харакири». Офицерский состав, особенно старший и высший, подготовлен слабо, малоинициативен и склонен действовать по шаблону. Что касается технического состояния японской армии, считаю гс отсталой».

Так вот, о Красной Армии по тем же позициям можно сказать следующее:

— солдат — вынослив и неприхотлив, но отвратительно подготовлен и безинициативен;

— младший командный состав в основном укомплектован случайными людьми (до немецкого унтер-офицерского корпуса ему далеко как до Луны);

— средний комсостав имел слабую подготовку и действовал, н основном руководствуясь положениями устава;

— старший и высший командный состав был оторван от нойск и от реалий войны, зарубежный опыт практически не изучал и, соответственно, не использовал. Да и зачем, если этот самый состав свято верил, что «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней»!

Советский солдат, напичканный всевозможной пропагандистской «мурой», в действительности не был готов ни к какому бою — ни к ближнему, ни к дальнему, ни к наступательному, ни к оборонительному. Младший комсостав состоял из людей, главным критерием отбора которых являлась «политическая грамотность и преданность делу рабочего класса». Средний комсостав имел слабое представление о правилах боя в современной «войне моторов». Старший комсостав витал в облаках стратегических теорий, вместо того чтобы обратить самое пристальное внимание на тактику.

И при чем тут подавление Тухачевским тамбовского восстания (кстати говоря, с тактической точки зрения Михаил Николаевич действовал против повстанцев Антонова весьма успешно)?

Сейчас в России модно обвинять во всем большевиков (что это за звери такие — большевики?) для того, чтобы спихнуть на это аморфное понятие ответственность, которую в первую очередь надо возложить на российские традиции, обычаи, нравы.

Кто составлял львиную долю населения СССР? Русские.

Кто составлял основу ВКП (б)? Русские.

Кто составлял основу РККА? Русские.

Кто составлял костяк НКВД? Русские.

Подавляющая масса рядового состава Красной Армии в 1941 году? Русские.

Подавляющая масса младшего командного состава? Русские.

Старшего комсостава? Русские.

Так что вопрос вполне ясен.

Если же кто-то полагает, что Некрич и Солонин рассказали всю правду о первых месяцах войны, тот заблуждается. Некрич и Солонин правдиво поведали о последствиях поражений Красной Армии, но вот объяснить толком причины самих поражений они не смогли. Беспристрастно и правдиво объяснить военные поражения России российские исследователи не в состоянии из-за прочно укоренившихся в их мозгах великодержавных стереотипов.

Я попытался объяснить то, что произошло в 1941 году — без истерик и эмоций.

Глава 2

Предпосылки разгрома

50 или 60 тысяч турецких солдат образуют толпу, но не заслуживают названия армии.

Она не способна выдержать удар французской дивизии численностью в 6000 человек.

(Наполеон Бонапарт)

Соотношение в вооружении

До «перестройки» утверждалось, будто бы немецкая армия в техническом отношении полностью превосходила РККА. К настоящему времени положение изменилось полярно — вооружение Вермахта принято хаять, тогда как оснащение Красной Армии — превозносить до небес. Разберемся с этим спокойно.

По части стрелкового вооружения обе стороны друг другу, в общем, не уступали, хотя Вермахт имел больше пистолетов-пулеметов (автоматов), а его пулеметы (как немецкие, так и трофейные — чехословацкие, бельгийские, австрийские, датские) однозначно превосходили состоявшие на вооружении РККА ручные пулеметы Дегтярева (ДП), станковые Максима и крупнокалиберные Дегтярева-Шпагина (ДШК). Винтовки и карабины Маузера образца 1898/33 года на поле боя тоже оказались лучше, чем воспетые множеством российских авторов винтовки и карабины Мосина образца 1891/30 года (берданка № 2 образца 1870 года, переделанная под 7,62-мм патрон, оснащенная магазином на 5 патронов и затвором конструкции JT. Нагана).

Поскольку миф о гениальном русском конструкторе штабс-капитане Сергее Ивановиче Мосине и его «самой лучшей в мире трехлинейной винтовке» чрезвычайно глубоко укоренился в сознании масс, позволю себе процитировать известного русско-советского оружейника Владимира Маркевича (1883—1956)

«Война 1904—1905 гг. подтвердила в русской винтовке ряд... недостатков (Маркевич приводит 16 основных позиций. — С.3.). Однако военное ведомство не решалось на какие-либо изменения винтовки, требующие денежных затрат... В результате к началу войны 1914 года...

русская армия вышла с винтовкой, уступающей германской, австрийской и турецкой винтовкам, недостаточно живучей и с уменьшенной с крострельностыо».

Артиллерия. Что касается полевой артиллерии, то превосходство Красной Армии в этом компоненте вооружения перед силами Третьего рейха скорее кажущееся, нежели действительное. Иллюзию советского превосходства создает большое количество типов артимерийскихсистем, имевшихся на вооружении в СССР накануне Отечественной войны.

Одних только 152-мм «стволов» числилось три вида: 1) пушка БР-2 образца 1935 года на гусеничном ходу; 2) гаубица-пушка МЛ-20 образца 1937 года; 3) гаубица М-10 образца 1938 года. 122-мм орудий—два типа: пушкаА-19 1931/37 годов и гаубицаМ-30. 76-мм орудий числилось тоже два вида (пушка образца 1927 года, и УСВ образца 1939), в разработке находились еще несколько орудий (специальных и универсальных) того же калибра.

Помимо 203-мм гаубицы Б-4 обр. 1931 года, на вооружении состояли: 210-мм пушка Бр-17, 280-мм мортира Бр-5 и 305-мм гаубица Бр-18 (все образца 1939 года). Вопрос — зачем держать все эти типы на вооружении?

В Германии лишних орудий не производили. Основным противотанковым орудием долгое время оставалась 37-мм пушка образца 1930 года, но в 1938 году ее стали заменять на 50-мм орудие (заменить не успели, поэтому долгое время оба орудия составляли основу ПТО Вермахта).

75-мм полевая пушка образца 1930/31 года при почти одинаковой с советскими 76-мм орудиями массе, по дальности стрельбы практически не уступала им (9,4 км против 8,5 у пушки 1927 года и 13,3 км у УСВ).

105-мм модернизированная легкая полевая гаубица обр. 1918 года при значительно меньшей массе (1950 кг) по дальности стрельбы (12,3 км) соответствовала даже 152-мм гаубице М-10 (12,4 км). 150-мм полевая гаубица обр. 1918/40 года (дальность стрельбы 13,3 км), 150-мм пушка обр. 1939 года, созданная для замены устаревших орудий, в том числе гаубицы 1918/40 года (дальность стрельбы 24,7 км), да еще 210-мм пушка 1939 года с дальностью стрельбы 29,9 км (больше любого советского орудия предвоенной поры) — вот и все.

Противотанковая артиллерия. Для начала необходимо понять, что советское 45-мм противотанковое орудие образца 1937 года копировалось с немецкой 37-мм противотанковой пушки образца 1936 года. По сути, это одно и то же орудие, но в советском варианте оно имеет ствол увеличенного калибра. Когда выяснилось, что купленная немецкая 37-мм пушка (а купили ее именно для последующего копирования в крупных масштабах) имеет недостаточную бронепробиваемость (по отношению к броне французских танков «Рено», имевшихся в армии «панской Польши»), советские конструкторы поступили очень просто — увеличили калибр до привычного уже в СССР 45-мм калибра и тем решили проблему. Пробиваемость немецкой 37-мм составляла по нормали 17 мм на дистанции 1000 метров и 26 мм — на дистанции 500 метров. В этом отношении трофейная (чешская) 37-мм пушка «Шкода» на дальних дистанциях (бронепробиваемость 20 мм на 1000 метров) обладала некоторым преимуществом перед немецким стволом того же калибра

Советская «сорокапятка» образца 1937 года пробивала по нормали броню толщиной до 32 мм на дистанции в 1000 метров и до 43 мм — на дистанции 500 метров. Казалось бы, преимущество советской стороны в этом компоненте артиллерийского оснащения пехоты неоспоримо. Однако... Попробуйте вспомнить, часто ли вам приходилось в условиях среднеевропейской «пересе-ченки» оказываться на местности, свободно просматриваемой на 1000 метров во все стороны? То-то и оно ..

Местность в Европе в большинстве случаев свободно «просматривается» не далее 500—700 метров Естественно, мощь советской «сорокапятки» на этой дистанции сокрушительна Но и немецкая 37-мм пушка на этом расстоянии тоже была однозначно эффективна против большинства советских танков. Ведь основную массу бронепарка РККА в 1941 году составляли БТ, Т-26, Т-37 и Т-38 — легкие машины с бронированием в 6—15 мм. Таким образом, никакого существенного превосходства в реальных боевых действиях советская «сорокапятка» перед немецкой 37-мм пушкой не имела. Собственно, это выявилось еще в Испании, когда бригада Д.Г. Павлова, состоявшая из Т-26, понесла серьезные потери от огня 37-мм противотанковых орудий противника. Позже, на Халхин-Голе, досталось и БТшкам — на сей раз от японских 37-мм пушек.

Усилия 76-мм полковой и дивизионной артиллерии РККА против вражеских танков уравновешивались немецким 50-мм противотанковым орудием образца 1938 года (более 54% попаданий в танки Т-34 в период 1941 — начала 1942 года дали именно эти орудия) и 88-мм зениткой, поражавшей все типы советских танков на любой дистанции. К тому же немцы имели самоходную артиллерию (StuGIII), а РККА ее не имела до конца 1942 года.

Реактивная артиллерия. Не имела практически никакого значения в маневренной войне, а обретала его лишь в войне позиционной. Поскольку в 1941-м позиционная война на главных направлениях не имела места (оборонительные рубежи советских войск немцы легко прорвали без всякой реактивной артиллерии), никакого влияния на исход операций в тот год ни Б-8, ни Б-13 не оказали, и оказать не могли. Поэтому все восторги советскими установками PC и стенания по поводу их недостатка в 1941-м — бессмысленный треп.

Танки. Сколько откровенной дури приходится читать и слышать по поводу сравнительных характеристик советских и немецких танков. То советские танки—дерьмо, а немецкие — верх совершенства, то наоборот.

Солонин, например, классифицирует 9-тонные танки PzKpfw II как танкетки. Что в таком случае сказать о японской «Те-Ке» (тип 2597) в 4,8 тонн, с бронированием 12—16 мм и 37-мм орудием, пробивавшим и Т-26, и БТ всех модификаций. Ничего себе танкетка!

Так, для многих российских историков Т-26 — устаревший и вдобавок изношенный танк, а БТ — лучший танк мира. Но простите, и у Т-26, и у БТ практически одинаковое бронирование (от 6 до 15 мм) и вооружение (45-мм пушка). Чем же «американец» (БТ — танк Кристи) превосходил «британца» (Т-26 — «Виккерс-6-тонный»)? Скоростью? Да какой от нее прок в реальном бою на пересеченной местности, где скорость боевых машин обычно не превышает 20—30 км/ч!? Тем более что на отвратных советских

дорогах тоже особо не разгонишься. С этим фактом командование РККА столкнулось в Финляндии.

Советские плавающие танки не использовались в боевых операциях в качестве линейных боевых машин? Это как сказать. Именно в таком качестве их задействовали, в частности, в операциях по форсированию реки Тайпалеен-Иоки. Результаты были удручающими, что нашло свое отражение в Директиве Ставки Главного Командования № 0759 от 28.12.1939 года: «Амфибии малоэффективны в зимних условиях». (РГВА. Фонд 37977. Опись

1. Дело 233. Листы 88—90). В той же Директиве «лучший в мире танк БТ» признан совершенно непригодным для финских условий: «Самое лучшее не брать их на фронт» (там же).

БТ-7 — лучший танк в мире? Лучший танк с бронированием 6—16 мм (позже, на модификации «М» его лобовую броню нарастили до 20 мм, что все равно не спасло положения)? От скромности вы никогда не умрете, господа российские историки!

Броню советских легких танков с близких дистанций мог пробить даже крупнокалиберный пулемет, что уж тогда говорить

о 20-мм пушке KwK 30 немецкого танка T-II!

А посему неправы те, кто утверждает, что у немецкой «двойки» не было никаких шансов перед советскими танками. На ближней дистанции 20-мм пушка T-II пробивала любой советский легкий танк или бронеавтомобиль. А именно легкие танки и бронеавтомобили составляли основу АБТВ СССР накануне Великой Отечественной войны.

Лучшим танком мира до 1940 года скорее можно считать французский средний танк S-35 «Somua» (под него и подгоняли основные характеристики строившейся в Харькове «тридцатьчетверки»). Он имел бронирование в 20—56 мм и 47-мм пушку SA-35 L/34 с бронепробиваемостью в 51 мм (на 500 м) и 41 мм (на 1000 м) по нормали.

Превосходил ли БТ-7 немецкий T-III? Ни боже мой! «Тройка» (даже первых модификаций), помимо потрясающей для того времени эргономики, имела бронирование в 16—30 мм (позже — до 70 мм), а на стандартных дистанциях боя (200—700 м) 37-мм пушка KwK L46 пробивала любой легкий танк РККА при любом положении цели — хочешь в лоб, хочешь под углом. В то же время советским танкистам для гарантированного поражения T-III требовалось по нему «влупить» в борт или корму (в лоб «тройку» на средних дистанциях не брала даже 76-мм пушка Л-11 танка

КВ-1). А еще надо учесть, что пять танкистов T-III работали в комфортных условиях, тогда как экипажу БТ из трех человек приходилось «мудохаться» в тесноте танка Кристи.

Превосходил ли Т-34 немецкую «тройку»? По вооружению и бронированию — несомненно, но только не выучкой экипажа.

Однако устойчивость Т-34 к вражескому огню в русскоязычной исторической литературе преувеличивается. Вот отрывок из отчета командира 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса РККА по итогам боев за июнь — июль 1941 года:

«Машины (Т-34 и КВ. — С.З.) имеют следующие дефекты:

2. По танку «Т-34».

а) Броня машин и корпуса с дистанции 300—400 м пробивается 37-мм бронебойным снарядом. Отвесные листы бортов пробиваются 20-мм бронебойным снарядом...

б) При прямом попадании снаряда проваливается передний люк водителя.

в) Гусеница машины слабая — беретлюбой снаряд».

Что же до T-IV, то изделие харьковского «паровозостроительного» имело преимущество перед «четверкой» только на первых порах и только в одном компоненте: на T-IV стояла 75-мм пушка KwK 37L24 с низкйй начальной скоростью снаряда и, как следствие, низкой бронепробиваемостью. Дело в том, что в Вермахте «четверку» считали танком прорыва, а посему его орудие полуга-убичного типа (точно такое же, как у САУ StuGIII) было ориентировано на поражение полевых укреплений и огневых точек. Положение исправили позже, установив пушку KwK40. Впрочем, легче от наличия на T-IV не самого мощного орудия советским танкистам не стало: даже такой 75-мм снаряд гарантированно уничтожал с любой дистанции БТ и Т-26, пробивал лобовую броню Т-34 в районе «яблока» пулеметной установки стрелка-ради-ста и люка механика-водителя, «брал» «тридцатьчетверку» в борт, заклинивал башню КВ. По сути дела, на поле боя Т-IV ни когда не уступал Т-34.

Превосходил ли немецкую «четверку» КВ? Только одним компонентом — бронированием. В то же время утверждения, что броню «Клима Ворошилова» зачастую не брали авиабомбы, вводит читателя в заблуждение, так как не уточняется, о каких бомбах идет речь. Стандартные 250-кг и 500-кг бомбы немецких «штук» КВ никогда «переварить» не мог. Но дело в том, что немецкая штурмовая авиация очень часто использовала мелкие боеприпасы — в 10, 50,70 кг, а также контейнеры с противопехотными бомбами (по сути дела — противопехотными минами) SD-2. Вот некоторые из этих боеприпасов броня КВ выдержать могла.

Пушечные бронеавтомобили РККА вести бой с танками противника могли лишьтеоретически. Обладая слабой проходимостью (советские броневики застревали в любой глубокой канаве), они действовали исключительно вдоль дорог либо на ровной местности. В бою у горы Баин-Цаган 3 июля 1939 года 7-я мотоброневая бригада А.Л. Лесового не смогла оказать 11 -й танковой бригаде М.П. Яковлева существенной помощи потому, что бронеавтомобили не могли действовать в гору.

Подведем краткий итог. Новые советские танки по некоторым компонентам имели превосходство над основными машинами Вермахта. Но!

Основу «панцерваффен» в июне 1941 года составляли T-III, подбивать которые было ох как непросто! Основу же бронетанковых войск РККА составляли легкие машины БТ и Т-26, а уж эти танки только на первый взгляд не уступали «тройке». Да, если сравнивать такие характеристики, как масса, скорость, мощность двигателя, калибр орудия, количество боезапаса, запас хода, то вроде бы не уступали. Только вот реальный бой очень быстро расставил приоритеты — что главное, а что второстепенное. Не удосужились, товарищи, нарастить на своем основном танке бронирование? Получите!

Горе-теоретики никак не могут не понять, какой проблемой в бою оборачивалось недостаточное бронирование советских танков. Ну, 6—15 мм, что с того? Ну, тоньше вполовину, чем у Т-III? Ато, что даже современная винтовка М-16 калибра 5,56 мм пробивает на близкой дистанции стальной лист в 10 мм. Серьезный бой с сильным противником всегда оборачивался для советских легких танков катастрофой.

В Испании бригада Павлова потеряла за несколько дней почти три десятка танков Т-26, в основном от огня 37-мм противотанковых пушек. 11 -я бригада Яковлева в бою у горы Баин-Цаган за сутки (!) боя потеряла более половины наличных машин (80 из 150 единиц) — от огня все тех же, многократно охаянных Солониным, 37-мм противотанковых «пушечек».

То, как легко и быстро вспыхивали БТ, произвело неприятное впечатление на комкораЖукова. Он пришел к выводу, что все дело в пожароопасном бензиновом двигателе.

Легкие танки Т-26 и БТ состояли на вооружении без малого 10 лет. И за весь этот период руководство страны и армии не сподобилось усилить бронезащиту машин.

Впрочем, для БТ это было нереально. Изделие Кристи изначально являлось «мертворожденным дитятей», так как было лишено возможности существенной модернизации (это был скоростной «концепткар», а не боевая машина). Новую башню с новой пушкой нельзя было установить на узкий корпус, равно как и нарастить броню — мешает громоздкая колесно-гусеничная база. А без колесно-гусеничной базы неттанка БТ. Собственно, БТ—это и есть одна колесно-гусеничная база с узким забронированным пространством между колесами.

Но ведь победили же немцы наТ-Т и T-II французов и англичан в 1940-м! Поэтому я не понимаю этих воплей: «Как такое могло произойти? Как при таком техническом перевесе советские бронетанковые войска умудрились быть разгромленными немцами на Т-I и T-II? Как мы умудрились проиграть в 41 -м на Т-34 и КВ?».

Но, господа, подобное ведь уже происходило годом раньше — в 1940-м. Напомню — тогда немецким танковым группам, львиную долю в которых составляли именно Т-I и T-IT (60% численности — 523 и 955 единиц соответственно), противостояли французские легкие «Рено» R-35, «Гочкис» Н-35, Н-38, Н-39 (37-мм пушка, броня 12—40 мм), FCM 36 (броня 20—40 мм); средние

S-35, «Рено» D1/D2 (47-мм пушка, броня 14—40 мм), В-1, В- Ibis, В- Iter (47-мм и 76-мм орудия, броня 20—60 мм). Крометого, против немцев сражались английские аналоги БТ — крейсерские танки «Виккерс» Мк.1, Mk.II, Mk.III, Mk.IV, Mk.V (40-мм пушка, бронирование до 30 мм). Техническое превосходство танков Антанты было подавляющим. Тем не менее победа осталась за «панцерваффен». Как такое произошло? А все дело в тактике, не в толщине брони.

Авиация. Здесь СССР имел превосходство над немцами только в количестве. По состоянию на июнь 1941 года в Союзе было произведено более 37 тысяч боевых самолетов всевозможных типов. При этом свыше 17 тысяч самолетов заводы выпустили в пе-риодсянваря 1939-го по июнь 1941-го, в том числе 3719 машин новых типов (МиГ-3, ЯК-1, ЛаГГ-3 и др.). Свыше 10 тысяч боевых самолетов находились в авиационных частях западных округов. Немцы и их союзники выставили против «сталинских соколов» немногим более 4 тысяч боевых машин всех типов. Однако тем советское превосходство и исчерпывалось.

Не ждите от меня привычных баек о техническом превосходстве советской авиации над Люфтваффе. Не было такого.

Сталинские конструкторы создавали авиацию РККА исключительно путем копирования зарубежных образцов конца 20-х годов (так, И-15 и И-16 были скопированы с самолетов Джимми Уэдла и Уолтера Битча). Скопировать-то скопировали, а вот разработок на перспективу не имели, и когда во второй половине 30-х годов западные авиафирмы сделали новый рывок, СССР к такому повороту оказался не готов.

Пока скопировали новые образцы (МиГ-3 — с «Кометы» Де Хевиленда, ЯК-1 — с Макки-Кастольди МК-72, ЛаГГ-3 — с Bf-109), пока довели их «до ума» (а некоторые, например Пе-2 и ИЛ-2, копировавшиеся с Bf-110 и 1и-87до начала войны так и не довели), пока налаживали производство — грянуло 22 июня.

В войну ВВС РККА вступили с устаревшими И-15 (около 5 тысяч), И-153 (более 3 тысяч), И-16 (более 9 тысяч), Р-10 (примерно 500 единиц), ДБ-3 (более 3 тысяч) и СБ (около 7 тысяч). Флот вообще обходился тихоходной (238 км/час) и неуклюжей летающей лодкой МБР-2 образца 1932 года (около 1300 машин).

Что вы сказали? «Лучший в мире высотный истребитель МиГ-3»? Объясните мне для начала, что означаеттермин «высотный истребитель»? Каковы его функции в бою? Беда в том, что российские авторы сами не смогут вразумительно ответить на этот вопрос Они просто жертвы советской брехни, в которую свято уверовали.

Дело в том, что МиГ-3 (копировавшийся с «Кометы» компании Де Хевиленд — победителя перелета Лондон — Мельбурн) оснастили движком в 1200 л с. (даже бомбардировщики ДБ и СБ не имели таких), чго позволило аппарату в облегченном варианте (без вооружения и части оборудования) на испытаниях «забраться» до 12 тысяч метров высоты и показать максимальную скорость 600 км/ч. Но таким же способом практически любой тогдашний истребитель, обладавший мощным двигателем, можно было превратить в «высотный». Немцы для борьбы с британскими «Москито» взяли серийный Bf- 109G-6 и максимально его облегчили. В результате новые модификации (G-10 и G-14) «дьявольски быстро (по словам Герда Баркхорна) набирали высоту». Дьявольски быстро — это не то слово. G-10, при одинаковом с G-6 движке (DB 605 AS) и потолке в 12100 метров, набирал высоту 10.000 метров менее чем за 7 минут (фантастика для эры поршневых самолетов), в то время как «Густав-шестой» зато же время — «только» 6000 метров. При этом максимальная скорость «десятого» составляла 680 км/ч (против 640 у «шестого»). Но что самое важное — Bf-109 мог вести бой на этих высотах! А МиГ-3 в боевой комплектации не мог ничего, а в скорости и скороподъемности «мессер» лупил плагиаторское детище КБ Микояна как Сидорову козу.

«Лучшая в мире авиапушка ВЯ-23»? Ну, немцы из MG-FF и MG-151 «намолотили» советского крылатого «металлолома» куда больше. К тому же серийные модификации советских самолетов лета 1941 года вовсе не были вооружены 23-мм ВЯ. Они были оснащены 20-мм ШВАК, «высосанной» из одноименного 12,7-мм пулемета, «высосанного», в свою очередь, из 7,62-мм ШКАС (пока советские авиаконструкторы в середине 30-х забавлялись со скорострельными 7,62-мм ШКАС да СИБЕМАС, зарубежная авиация получила крупнокалиберные пулеметы и 20-мм пушки, поэтому пришлось спешно принимать меры, чтобы не отстать окончательно).

Новейшие, «не уступающие западным» МиГи, Лагги, Яки? По большому счету барахло, никогда (с точки зрения конструктивной завершенности) не сравнимое с Bf-109 или FW-190. Эргономике и защищенности машины советские авиаконструкторы много внимания не уделяли — главное, чтобы изделие поднималось в воздух и быстро летало. «Конструкция неправдоподобно груба, с качеством сварки, соответствующим уровню деревенского кузнеца, а в то же время внешняя отделка прекрасна и такая же, как у гоночных машин» — это журнал «Aeroplane» за 1956 год об истребителе ЯК-3.

«Но когда некоторые американские и английские военные историки замалчивают значение советских Военно-Воздушных сил в деле разгрома «люфтваффе», а о наших самолетах если вскользь и упоминают, то как о «примитивных», «рубленыхтопором» — это уже недобросовестно.

Конечно, наши боевые самолеты были неизмеримо проще по конструкции и по технологии, чем, скажем, американские или немецкие машины, и это оказалось их преимуществом».

Понятно? У советских людей своя логика, особенная. Для них чем хуже — тем лучше!

Советские бомбардировщики? Слабые места ДБ-3 и СБ выявились еще в зимнюю войну с финнами. Например, 6 января 1940 года Йорма Сарванто на «Фоккере XXI» огнем 7,62-мм пулеметов всего за 4 минуты сбил практически всю группу майора Майстренко (6 бомбардировщиков).

Налет группы Е.Н. Преображенского на Берлин? Вы бы, господа, не потешали публику! Любому, кто всерьез интересуется историей Второй мировой войны, известно, что никаких «пылающих кварталов» налет советских ДБ-3 на столицу рейха не оставил, да и оставить не мог.

Подняться с эзельского аэродрома 7 августа 1941 года смогли 13 бомбардировщиков, каждый из которых нес две 100-кг зажигательные и шесть 100-кг осколочных бомб. После трех часов полета цели достигли только 6 машин (48 бомб общей массой 4,8 тонны). Никакого прицельного бомбометания не было хотя бы уже потому, что цели оставались неизвестными.

Тем не менее и на советских самолетах можно было сражаться и побеждать (опыттех же финнов, летавших в 1939—40 годах на чем попало, и тем не менее побивших авиаторов РККА без вариантов — тому подтверждение). Однако советские ВВС, как и сухопутные войска, были вдрызг разбиты. Почему? Переходим к этому вопросу.

Выучка войск. До сих пор ничего катастрофического, что само по себе могло привести РККА летом 1941 -го кразгрому, мы не обнаружили. Это потому, что речь шла о боевой технике. Но сейчас мы переходим к тому самому «человеческому фактору», о котором упомянул Солонин, но не удосужился расшифровать. Его потянуло в «политику», тогда как все было намного проще и лежало на поверхности.

Собственно, до сих пор не могу понять, что «загадочного» в поражении Красной Армии? Ведь даже послевоенные поколения имели возможность наблюдать картины аналогичного разгрома. Где? Да на Синае, например, в 1967-м, или в том же Ираке. Причины поражений арабских армий никакой загадкой не являются, тем не менее провести аналогии с июнем 1941-го российские исследователи (пожалуй, за исключением Бориса Соколова) не хотят — боятся оскорбить «несравненную русскую армию», хотя официальная история этой самой армии — большой мыльный пузырь.

У того же Солонина неоднократно встречаем словосочетания (применительно к частям Красной Армии) («великолепно подготовленные», «великолепно обученные», «отлично подготовленные пилоты дальнебомбардировочной авиации», «дважды Герой Советского Союза (в смысле — крутой профессионал) полковник Преображенский» и т.п.

Хочу задать простенькие вопросики: «Не могли бы вы разъяснить мне, что конкретно стоит за фразой «великолепно обученные»? Кто и чему «великолепно обучал» советских бойцов и командиров? Что конкретно умела Красная Армия?

Ответа на эти вопросы ждать бесполезно. Но именно в данной сфере — в области тактической и оперативной подготовки кроется разгадка ужасающего погрома советских войск в 1941 году.

«Когда смотришь, как зверски работают над собой немецкие офицеры от подпоручика до генерала, как работают над подготовкой частей, каких добиваются результатов, болит нутро от сознания нашей слабости. Хочется кричать благим матом о необходимости самой напряженной учебы — решительной переделке всех слабых командиров» (Бушуева Т.С., Дьяков Д.Л. Фашистский меч ковался в СССР. М., 1992, с. 272).

Это командарм Иван Белов (казненный «славными чекистами» в 1938 г.) написал в письме наркому обороны Ворошилову, побывав в служебной командировке в Германии в 1930 году. А через 60 лет многоумный В.Б. Резун (Суворов) заявляет, что «нам нечему было учиться у немцев». И тысячи сторонников подхватывают его опусы. Где ж вам, други, в таком случае, разобраться в истинных причинах разгрома 1941-го?

Оперативно-тактическая подготовка командиров РККА была, что называется, «ниже колена». Однако не спешите обвинять в том большевиков, якобы «разваливших офицерский корпус старой царской армии». Чего, собственно, стоил этот самый офицерский корпус императорской России?

Парадоксальная вещь — до революции в стране вообще не существовало в большей или меньшей степени современной доктрины ведения боя (если не считать «доктрины» тотального отступления Куропаткина в Маньчжурии или попыток Драгомиро-ва «пристебать» суворовскую «Науку побеждать» к реалиям XX века). Сейчас мало кому известно, что точно так же, как в январе 1941-го, в апреле 1914 года в Киеве, под руководством военного министра Сухомлинова проводилась крупнейшая штабная игра в присутствии узкого круга высших военачальников империи. Разыгрывалась война России с Германией и Австро-Венгрией. И что? А все то же.

«Штабная игра и по сути своей оказалась игрой, только не в условном, а в самом что ни на есть прямом смысле слова. Обнаружившиеся несуразности в планах не подвергались критическому разбору и немедленному пересмотру, а просто-напросто снимались, как якобы несущественные. Переоценивалась боеготовность русских войск, в частности вопросы снабжения... Противник недооценивался. И все это происходило буквально накануне конфликта, вскоре эти же самые генералы повели свои армии на «игру» уже настоящую, которая называется сурово — война».

Мало кто сейчас знает, что 55-летний командующий 2-й армией генерал А.В. Самсонов, оказавшийся на поверку весьма посредственным военачальником, до Первой мировой считался восходящей звездой российского генералитета. Небезынтересным является тот факт, что из состава 2-й армии в августе 1914 года восточнее Нейденбурга попали в плен более 100 тысяч человек — по сути дела, большая часть армии предпочла сдаться противнику. То же самое повторилось через пол года в районе Августова, а ведь войска генерала Ф.В. Сиверса были укомплектованы лучшими частями российской армии, в том числе гвардейскими. Как насчет подсчета соотношения убитых и сдавшихся? А в русско-японскую?

Не удивительно, что эта «великолепная армия» в 1917 году драпанула по домам, открыв немцам фронт.

СемановС.Н. Генерал Брусилов: Документальное повествование. М., 1988, с. 102.

2 Зак I342

Чему учили пехоту накануне Первой мировой войны? Физическая подготовка, штыковой бой, огневая подготовка. Все.

Могу поделиться свидетельством собственной родни. Мой прадед угодил в так называемый «устрашающий батальон». Что это за российское ноу-хау? Это, я вам доложу, нечто. В такие подразделения отбирали очень сильных физически бойцов. Для чего? Предполагалось, что «устрашающие батальоны» будут действовать в первых рядах атакующих порядков пехотных дивизий и вступать в рукопашные схватки с противником в чистом поле (как видим, несмотря на то что японцы уже «намылили холку» России десять лет назад, в некоторых головах ума не прибавилось). Боец «устрашающего батальона» в штыковой атаке должен был не только заколоть супостата, но и — для устрашения! — поддеть тело убитого на штыке, поднять его вверх (!) — что подразумевало наличие немалой силы — и как сноп бросить себе за спину!

Вот такой дурью «развлекалось» российское командование накануне мировой бойни. Какой уж тут «позиционный тупик», какие стратегические бомбардировки или фланговый пулеметный огонь! Коли себе врага в охотку и кидай его за спину! Из той же оперы и формирование малопригодных в условиях позиционной войны казачьих частей.

«Устрашающие батальоны» очень скоро пришлось переформировывать в штурмовые группы («чистильщики окопов»), да и немецких гренадеров не так-то просто бросать за спину — сломанный прикладом в одной из рукопашных схваток нос моего предка — наглядное тому подтверждение.

Словом, не было тогда в России толковой доктрины ведения войны. Брусилову летом 1916 года свой метод «широкого взлома» пришлось изобретать на ровном месте, исходя из опыта союзников на Западном фронте. Никакого даже намека на теоретические разработки в николаевском царстве-государстве не существовало (забавно, что Дуглас Хейг, которого в русскоязычной литературе иначе как «тупоголовым мясником» не величают, стал одним из пионеров танковой и авиационной поддержки наступающей пехоты, а вот Брусилову — военному гению, по определению советских и российских историков — ничего подобного в голову не приходило.

Из дневника участника сражения под Ляояном дивизионного врача В.П. Кравкова:

«12 июля. В действиях и во взаимодействиях начальствующих лиц замечается растерянность, игра втемную Вообще господствует порядоч-ная-таки неразбериха и бестолковщина..

18 июля Царит полная неизвестность насчет творящегося теперь на театре войны; само даже корпусное начальство ничего не знает, что предстоит ему делать... Корпус Келлера представляет из себя винегрет из разных частей. 10-й корпус не менее нашего весьма раздроблен. Нет ли у Куропаткина в голове какой-нибудь хитрой диверсии? Не думает ли он швырянием нас по кусочкам в разные стороны занять внимание японцев, пока не подойдут 1,5 и 6-й корпуса?..

22 июля. Ничему нас не учит история; все ошибки прежних войн мы со стереотипной точностью повторяем и теперь... Немудрено, что нами командуют люди не на высоте ответственных задач — невежественные и безголовые — «пигмеи на высоких каблуках» (напомню — сражение еще не началось, а слог у г-на дивизионного врача все пышнее и пышнее. — С.З.). Хаос в командной части — невероятный... Удивляюсь я и тому, как тот же Куропаткин мог окружить себя такой плеядой бездарностей, неужели же все из угодливости желаниям высокопоставленных лиц9!..

23 июля. Но главная масса японцев прет на Мукден или между нами и Ляояном, стараясь охватитьнас с тыла. Где они намерены нанести нам удар и где делаются ими демонстрации — решить невозможно. Разведка у нас считается весьма плохой. Куропаткии не располагает фактическим материалом, чтобы самому как следует ориентироваться и знать, где предстоит решительное сражение .. Ато в силу нашего авось да нсбосьна днях 10-й пехотный Тамбовский полк без выстрела потерял 800 человек, попавши в засаду к японцам из 2 рот.

4 августа. Я очень разочаровываюсь в наших крупных военачальниках нет у них энтузиазма и увлечения боевыми делами, нет веры в себя, нет желания воевать, все делают они апатично... так как привыкли и в мирное время, чтобы лишь спустить лишний исходящий номер бумаги; где же настоятельно требуется проявить энергию, там приходится наблюдать лишь порывистость и одну бесплодную суету, вместо продуктивной деятельности творится какое-то дерганье...

5 августа. Итак, наши штабные воеводы просидели с 26 июля по сие время в вагонах, на вокзалах, пили хорошее пиво, хорошо закусывали, гуляли, удостоились даже быть приглашенными на бывший в Мукдене парадный обед наместника! Сношений же с полками даже своей дивизии за все это время наш штаб никаких не имел! Об экскурсии наших штабных только и можно сказать все это было бы смешно, когда бы не было так грустно! Наши военачальники не знают, где находятся их войсковые части, что делают, что готовят японцы, где их главные силы — тоже ничего не знают...

8 августа. Прочитал «Русское слово» от 13 июля. Мне понравились в нем смелые и правдивые слова Немировича-Данченко, осуждающего нелепую идею сборных полков, составляемых из лоскутиков, вырванных от различных войсковых частей, со случайными начальниками, офицерами разношерстной масти, которые не знают своих солдат, и с солдатами, не знающими своих командиров, без взаимной их нравственной спайки, без взаимного доверия...

19 августа. Распространились слухи, что дела наши чрезвычайно плохи, что Нежинский полк разбежался, что командир его Истомин, сва-лившисьс лошади, пропал в гаоляне. Прибывшие с позиции носильщики и раненые были в состоянии полной растерянности и паники... Солдаты осатанели от страха. С дрожью втеле и с изображавшими сплошной ужас и отчаяние лицами они... рассказывали в чудовищной окраске о силе и ловкости японцев, которые осыпали нас снарядами, направляя на нас какие-то ослепительные огни, искусно обходили нас, предупреждая наш каждый против них замысел, морочили нас разными командными окриками на русском языке и прочим...

23 августа. Отступление совершается в хаотическом беспорядке. Обозы и войсковые части стараются друг друга обогнать. Часто происходят закупорки и остановки. Еле-еле удалось протащить свой лазарет... Спешим, отступаем на Мукден-Телин. Хотя дорога широкая... но хаос в движении усиливается и делается невообразимым. Не видно ни руководителей, ни управителей. Всякий стремится уйти вперед. Друг другу перебивают дороги, друг друга давят. Получается такое впечатление, что мы помимо общего нам врага в лице японцев имеем не менее жестоких врагов и лично друг в друге: в каждом вырастал какой-то зверь, который заботился лишь о персональной своей целости и безжалостно грубо относился к участи себе подобных».

Такое вот воинство, и заметьте — никаких большевиков в помине нет, а сколько ассоциаций с 1941-м годом!

Через несколько лет после революции собственная военная доктрина стала оформляться у «красных». Ее пионером стал бывший гвардии поручик Михаил Тухачевский, опробовавший идею «безостановочного рейда» на плечах отступающего противника (чтобы не позволить тому восстановить свой прорванный фронт) в операциях Гражданской войны. Для увеличения скорости наступления в прорыв вводились большие массы конницы. Таким образом, в Советской России конница, от которой после Первой мировой повсеместно стали отказываться, получила новую жизнь в качестве ударного рода войск.

В конце 20-х годов бывший начштаба блюхеровской 51-й стрелковой дивизии, а ныне заместитель начальника Штаба РККА Владимир Триандафилов объединил методику «широкого взлома фронта» Брусилова и «безостановочного рейда» Тухачевского в единую доктрину, получившей название «глубокой операции» — или в просторечии — «глубокого прорыва».

Являлась ли доктрина передовой? Нет. Теория была ущербна с самого начала и имела мало общего (вопреки многочисленным басням) с теорией «блицкрига».

Коренной недостаток крылся в том, что теория «глубокой операции» теряла из виду армию противника — тяжелое наследие эпохи «позиционного тупика», когда войска неприятеля «обезличивались» и превращались в нечто аморфно-неопределенное по ту сторону колючей проволоки, траншей и ходов сообщения. В Первую мировую войну главной задачей являлось любой ценой «проковырять» дырку во вражеской обороне, а после — ее расширить. Где при этом располагаются главные силы противника, штабы волновало не очень сильно.

Так было и в мае — июне 1916 года на Юго-Западном фронте в период проведения русскими войсками своего наступления. Брусилов рассчитывал достигнуть наибольшего продвижения там, где в действительности достичь его не мог (на ковельском и львовском направлениях) — концентрация войск противника именно в этих районах была наибольшей, да и немцам перебросить свои подкрепления на помощь австрийцам было сподручнее. А там, где продвижение русских войск оказалось наибольшим (севернее Черновиц), командующий ЮЗФ этого продвижения не предполагал, хотя именно там его и можно было предположить с самого начала — в том районе и сил у австро-венгров было меньше, да и немецким подкреплениям туда сложнее было добраться.

Большинство операций Первой мировой (исключая начальный, маневренный период 1914 года и завершающие операции

Антанты 1917—18 годов) ставили своей задачей прорыв вражеского фронта, но не разгром армий противника. Таким образом, нарушался основополагающий принцип войны: главное — разгром вооруженных сил врага. Разгромив неприятельскую армию, ты получаешь все — села и города, воды и недра, мужчин и женщин. Без разгрома вооруженных сил врага ты рискуешь лишиться в конечном итоге всего, даже если на начальном этапе конфликта твои территориальные приобретения огромны.

Главное — разгром армии противника. Это в свое время с блеском доказал Наполеон. Но, в 30-е годы XX века в СССР, при создании военной доктрины, этот главный принцип был утерян.

«Но вы попробуйте в шахматной игре стремиться не к уничтожению вражеской армии, а к захвату его территории, несмотря на потери. Что из этого выйдет? То же, что у нас на войне вышло».

Теория «блицкрига» ставила главной задачей разгром противостоящих вооруженных сил противника, а посему Вермахт не был ограничен ни способом действий, ни временем (ускоренныхтемпов продвижения, выражающихся в N-ном количестве километров в сутки, от немецкой армии никто не требовал). После прорыва фронта противника танковыми клиньями обязательно следовал выход в тыл и окружение неприятельских войск с последующим их уничтожением. Теория «глубокого прорыва» видела дело иначе.

«Глубокая операция» ставила своей главной задачей прорыв фронта противника и продвижение вперед ускоренным темпом на максимально возможную глубину. А как же армия противника? Предполагалось, что взлом фронта и безостановочное продвижение вперед сами по себе приведут к разгрому противника. Операции на окружение тоже планировались в большом количестве, но — на тактическом уровне (полк, дивизия, корпус). На оперативном и стратегическом уровнях крупные «котлы» даже не рассматривались — ведь подобные операции тормозили общее продвижение вперед, так как требовалось достаточно много времени и на сам маневр, и на последующую ликвидацию окруженной группировки противника.

А если противник не поддастся панике, преодолеет инстинктивное желание отойти назад под натиском неприятеля, прорвавшего фронт? Если он вместо отхода загнет свой фланг, соберет наличные силы в кулак и нанесет ответный удар куда-нибудь под основание «красного клина»? Тревожные звонки уже звучали: в июле 1919 года в районе Челябинска ударные части 5-й армии М.Н. Тухачевского, оторвавшись отсвоихтылов, врезультате контрудара «белых» оказались в окружении. А ровно через год тот же Тухачевский, увлекшись взятием Варшавы, потерял из виду главные силы польской армии, которые после проведенной перегруппировки располагались вовсе не там, где наметили свои основные удары «красные». Зимой 1939—40 годов в Финляндии таким же макаром угодили в окружение 18-я, 44-я, 54-я, 163-я и 168-я стрелковые дивизии 8-й и 9-й армий РККА.

Нельзя сказать, что руководство Красной Армии вовсе не обращало внимания на подобные опасности (особенно после Варшавы) и напрочь игнорировало предупреждения того же Свечина. Предполагалось, что контрудару противника должны воспрепятствовать: а) быстрые действия взламывающих фронт частей; б) укрепленные районы, прикрывающие фланги развертывающихся для наступления соединений, призванные обезопасить советские части от неприятностей на начальном (приграничном) этапе «глубокой операции».

«Необходимо поэтому потребовать более быстрого продвижения 8-й и 9-й армий, которые должны, не ввязываясь в фронтальные бои, обходить полосы заграждения и безостановочно теснить противника на запад и юго-запад... Указать командующему 8-й армией на недопустимо медленное продвижение войск армии, потребовав от него большей подвижности. Если палевом фланге, в районе Сал ми, части задерживаются преодолением препятствий, необходимо быстро перегруппировать войска к северу, обходить полосу заграждения, вклиниться в промежутки в ней и выходить в тыл группировки противника... Шире использовать легкие танки, которыми с посаженной на них пехотой внедряться в промежутки в полосе заграждения и обходить ее фланги».

В Красной Армии настойчиво отрабатывали приемы маневренных действий войск в наступлении. Позиционную оборону доктрина РККА не признавала и вести подобную форму боевых действий ее войска не умели, предусматривались лишь короткие остановки для перегруппировки.

Короче говоря, теория «глубокой операции» являла собою скопище несуразностей. Она подразумевала быстрый разгром вооруженных сил противника, теряя в то же время эти вооруженные силы из виду и зацикливаясь на конкретных населенных пунктах, которыми необходимо овладеть. Теория предусматривала «маневренный период» и при этом скорейшее продвижение вперед, но как их совместить, если взлом подготовленной вражеской обороны и окружение войск противника требуют немалого времени?

Теория предусматривала ввод в прорыв больших масс подвижных соединений — кавалерии, танков, бронемашин, но как осуществлять взаимодействие между этими массами, и как не допустить их отрыва от собственной пехоты, она не объясняла.

Как совмещать указанные выше действия с действиями собственной авиации, которая вроде бы должна тесно взаимодействовать с сухопутными войсками, а на самом деле (это наглядно показала Зимняя война) пребывает с наземными войсками «в разных измерениях» не только в прямом, но и в переносном смыслах, демонстрируя ярко выраженное «несовпадение тактов»?

Нуда Бог с ними, со стратегическими ляпсусами. Ведь РККА напряженно готовилась к ведению маневренной войны. Но именно такую войну и навязал Вермахт Красной Армии. Отчего же на этом любимом своем оселке была продемонстрирована полная несостоятельность советских войск? Ведь столько готовились! А это мы потом посмотрим, как и к чему они готовились.

Глава 3

Приграничные сражения (июнь — июль 1941)

«Русские солдаты — самые неуклюжие во всем мире.

Они не годятся ни для легкой пехоты, ни для легкой кавалерии...

Русский солдат... с одинаковой покорностью пойдет, если ему будет приказано, качать воду или сечь своего товарища... Что ему нужно, это команда, ясная, отчетливая команда, и если он ее не получает, тогда он хотя может быть и не обратится в бегство,

но и не пойдет вперед, не сумеет действовать собственным умом».

(Ф. Энгельс. «Русская армия»)

Получив сообщение начштаба KOBO М.А. Пуркаева об информации очередного перебежчика, нарком С.К. Тимошенко и начальник Генштаба РККА Г.А. Жуков, с согласия Сталина, направили в 00.25 ночи 22 июня в штабы Западных округов директиву № 1 о приведении войск в боевую готовность. К 3 часам утра часть сил была поднята по тревоге (в первую очередь в Киевском Особом военном округе), другая часть указаний штаба округа еще не получила и продолжала оставаться в неведении (в основном в Белорусском и Прибалтийском округах). А в начале четвертого утра на головы бойцов, командиров и граждан СССР полетели первые бомбы и снаряды.

С началом боевых действий, вопреки расхожему мнению, советские войска вовсе не ушли в позиционную оборону, изредка нанося контрудары. Напротив, они сразу же попытались разгромить противника во встречных сражениях (исключение — войска ПрибОВО — там разгром 8-й и 11-й советских армий привел к крушению всего Северо-Западного фронта в первые же часы). Именно так, как это предусматривала теория «глубокой операции» применительно к «маневренному периоду». Но случилось то, что данной теорией не предусматривалось — во всех встречных боях части Красной Армии потерпели поражение, почему впоследствии эти встречные сражения получили скромное наименование «контрудары».

22 июня командующий ЗапОВО Д.Г. Павлов бросил против корпусов немецкой 9-й полевой армии в районе Гродно 11 -й мех-корпус Мостовенко (двести с лишним танков). Направлять 6-й мехкорпус Хацкилевича на поддержку Мостовенко Дмитрий Григорьевич не стал, так как с часу на час ожидал особого указания Сталина и Тимошенко о вторжении на вражескую территорию (директива № 2, переданная в войска в 7 утра, предписывала обрушиться на врага всеми силами, не переходя при этом «доособого распоряжения» государственную границу). Если снять с направления главного удара (на Млаву) 6-й МК и другие части конно-механизированной группы Болдина и бросить их под Гродно, то чем потом наносить этот самый главный удар, когда «приказ нам даст товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведет»?

Когда же глубокой ночью особое распоряжение наконец последовало (директива № 3, предписывавшая, в частности, войскам Западного фронта начать наступление на Сувалки), обстановка на фронте настолько осложнилась, что выполнить это указание Москвы не представлялось возможным. На севере Мостовенко и правофланговым частям 3-й армии не удавалось выдавить немецкую 9-ю армию из района Гродно, а с юга войска 4-й немецкой армии теснили правый фланг 10-й армии К.Д. Голубева к Наре-ву, создавая реальную угрозу окружения всей белостокской группировки. Поэтому Павлов на свой страх и риск (фактически вопреки наступательной директиве Тимошенко) в ночь с 22 на 23 июня начал перегруппировку войск 3-й и 10-й армий, сняв КМГ Болдина и бросив ее под Гродно, а также перебросив несколько стрелковых дивизий к Нареву для удержания фронта против 4-й армии немцев.

Тем временем рассеченная Гудерианом 4-я армия Коробкова отходила на Кобрин, тщетно пытаясь восстановить фронт, прикрыв шоссе Брест — Минск. В Прибалтике разбитые вдрызг войска Ф.И. Кузнецова совершенно оголили направление Вильнюс — Минск и таким образом к 25 июня над войсками Павлова нависла угроза двойного охвата.

Еще хуже, учитывая изначально более выигрышное положение в сравнении с войсками ЗОВО, действовали армии Юго-За-падного фронта. Бестолковые акции командующих 6-й советской армией Музыченко и 4-го мехкорпуса Власова привели к тому, что авангардные соединения 1 -й танковой группы Клейста в первые же часы вклинились между 5-й и 6-й советскими армиями в районе Радехова. Эвальд Клейст в течение суток расширил этот клин, выйдя в район Броды.

Энергичные действия Кирпоноса и прибывшего в ночь с 22 на 23 июня представителя Ставки ВГК Жукова, сконцентриро-иавших для мощного удара по 1 -й ТГ части четырех мехкорпусов (8-го, 9-го, 15-го и 22-го), в разной степени готовности к наступлению, привели к крупнейшему в истории танковому сражению н районе Луцк — Броды — Ровно (23—29 июня 1941 года), сражению, завершившемуся полным поражением советских бронетанковых соединений. Это, в свою очередь, повлекло быстрый отход нойск Юго-Западного фронта на 300 км, на рубеж Коростень — Житомир — Каменец-Подольский.

А севернее генерал армии Павлов безуспешно пытался выправить ситуацию в свою пользу. Встречное сражение в районе Гродно 22—25 июня 1941 года завершилось поражением 3-й со-иетской армии и группы Болдина, что вынудило к отходу в направлении Мосты — Волковыск всю белостокскую группировку.

Правильным, вопреки послевоенным утверждениям Жуко-иа (и современным — Исаева), являлось решение командзапа удерживать рубеж Лида — Слоним — Пинск. Это оставляло шансы 3-й и 10-й советским армиям на выход из полукольца (при условии удержания магистралей Слоним — Брестское шоссе и Лида — Барановичи) к Минску по Брестскому шоссе. В крайнем случае, при потере Барановичей, оставались шансы на выход к столице Белоруссии через Новогрудок, крайне затрудненный ппрочем, так как восточнее древней столицы Великого княже-с гва Литовского вплоть до Минска дорог, даже проселочных, не было (нет и по сию пору), а ведь пришлось бы еще и Неман форсировать. Однако, удержав Лиду и тем самым обезопасив себя с севера, от Новогрудка можно было выйти на Брестское шоссе по местным магистралям — обходя Барановичи с востока.

Впрочем, все это были запасные варианты, так как главный удар, направленный на разрыв кольца окружения (еще до завершения сражения в районе Гродно), генерал Павлов запланировал » районе Брестского шоссе западнее Баранович. 27 июня начальник Генштаба РККА Жуков в переговорах по «Бодо» с начштаба Западного фронта В.Е. Климовских, фактически одобрил это решение.

С 25 по 29 июня произошло крупное и в то же время совершенно «незнаменитое» в советской истории сражение в районе реки Щара. Прорыв белостокской группе не удался, «выскочить» из кольца удалось лишь разрозненным группам 3-й армии. Основная же масса 3-й и 10-й армий Западного фронта вынуждена была начать отход на Минск через Лиду и Новогрудок.

Но тут «белостокцев» ожидала новая «подлянка» — части 13-й советской армии, которые в отечественной историографии принято почему-то хвалить и которые в действительности хвалить совершенно не за что, 29 июня поспешно сдали Минск, хотя вполне могли бы сопротивляться сутки-другие, дав армиям

В.И. Кузнецова и Голубева шансы на выход из окружения.

Мышеловка захлопнулась и основные силы белостокской группы, попав в окружение, частью погибли, а частью сдались в плен. Избежать окружения удалось немногим соединениям (например, 21-му стрелковому корпусу) и штабам. Командующий Западным фронтом Павлов со своим штабом вырвался из окружения, но только для того, чтобы угодить в лапы «усатого правосудия».

А Северо-Западный фронт во всю прыть уносил ноги от нем -цев, вдобавок8-я и 11-я армии бежали в расходящихся направлениях. Чтобы закрыть брешь между ними, Ф.И. Кузнецов приказал 27-й армии Н.А. Берзарина прикрыть псковско-льговское направление. Для содействия Берзарину еще 26 июня, с задачей не допустить немцев на правый берег Западной Двины, кДаугав-пилсу (Двинску) был выдвинут 21 -й мехкорпус Д.Д. Лелюшенко. Вступив во встречный бой с 56-м мотокорпусом Манштейна, Лелюшенко потерпел поражение и, продержав оборону до

2 июля, начал поспешный отход. Вслед за Лелюшенко дрогнул и Берзарин, немцы сходу захватили Псков. 8-я советская армия тем временем откровенно «драпала»: бросив Ригу, она за какие-то две недели откатиласьаж кТаллину. Создалась угроза выхода немцев на подступы к Ленинграду.

На Южном фронте боевые действия развернулись с 1 июля. Части 11-й полевой армии Шоберта и 4-й румынской армии генерала Чуперки в течение 6 дней опрокинули 9-ю «особую» армию Якова Черевиченко и погнали ее из Молдавии. Какое фиаско! А ведь именно 9-й предстояло водрузить красный стяг над Святой Софией в Стамбуле.

Несладко приходилось и Кирпоносу. Вопреки позднейшим утверждениям Жукова, фронт здесь стабилизирован не был, корабль тонул и тонул, не переставая. Танковый клин Клейста, вбитый между 5-й и 6-й армиями Юго-Западного фронта еще 22 п юня, добрался уже до реки Ирпень (в нескольких километрах от Киева), а Потапов и Музыченко все никак не могли еголиквиди-ровать. Худо-бедно наспех сформированная 37-я армия прикрыла «матерь городов русских» от фронтального удара, но немцы начали перегруппировку для удара по Юго-Западному фронту с других направлений.

Кстати, 37-ю армию возглавил сталинский фаворит — А.А. Власов. Этот командир 4-го мехкорпуса сумел ловкими рапортами создать у Хозяина впечатление того, будто бы весь Юго-западный фронт только на нем и держится.

Одним словом, РККА горела ярким пламенем на всех фрон-

I ах. За 18 дней войны советские войска отдали противнику от 300 до 600 км своей территории и четыре республики — колоссальные потери! Это повальное бегство Красной Армии позже было скромно названо отходом. Ничего себе отход — размером в три четверти Франции!

Как тут не вспомнить того же Энгельса, совершенно спра-недливо утверждавшего, что всегда и во все времена Россию, в критические моменты ее истории, спасали необъятные просторы и численное преимущество. Вы можете себе представить, чтобы при подобном ведении боевых операций РККА смогла бы отстоять ту же Францию или Польшу? Отдали бы в два счета! И и Париже немцы были бы через неделю, а не через полтора месяца!

Такчего вдействительности стоила Красная Армия? Подробный анализ боеспособности РККА и действительных причин ее поражения я привожу далее, а пока вкратце о потерях. Официальные цифры потерь фронтов, равно как и численность советских войск (см. Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М., 2001, с. 267—318) ничего общего с реальностью не имеют, но даже эти данные достаточно красноречивы. К тому же наиболее интересно процентное соотношение, отражающее общие тенденции.

За первые 2—3 недели войны войска Северо-Западного фронта и Балтийского флота потеряли безвозвратно (убитыми, пропавшими без вести, пленными) из 498.000 бойцов, числившихся к началу операции — 75.202 человека (15%). Еще 13.284 человек получили ранения. Общая цифра потерь — 88.486 человек (около 18%), среднесуточные потери — 4916 человек. Потери серьезные, но не смертельные, тем не менее фронт бежал.

Западный фронт за 18 дней боев был почти полностью разгромлен. Из 627.000 человек, официально числившихся в его составе перед началом войны, безвозвратные потери составили 341.073 (54,4%)! Еще 76.717 человек были ранены. Общие потери — 417.790 человек (около 67%) при среднесуточных — 23.210 человек. Это абсолютный рекорд потерь советских войск во всех операциях Великой Отечественной войны!

Юго-Западный фронт за первые 15 дней из 864.600 человек безвозвратно утратил 172.323 человека (19,9%), еще 69.271 человек получили ранения. Общие потери — 241.594 человека (около 28%) при среднесуточных — в 16.106 человек.

А вот Южный фронт понес потери незначительные (по советским масштабам): за 26 дней (с 1 по 26 июля) из 364.700 человек безвозвратно выбыло 8519 человек (2,3%) и еще 9374 человека ранеными. Общие потери составили 17.893 человека (около 5%) при среднесуточных потерях в 688 человек. Тем не менее Тюленев и Черевиченко бежали из Молдавии «быстрее лани».

Первым актом драмы под названием «Великая Отечественная война» стали так называемые «приграничные сражения 1941 года», получившие название по аналогии с пограничным сражением 1914 года на Западном фронте Первой мировой войны.

Собственно, последующая драма советского народа напрямую вытекала из исхода первых сражений. Ведь все могло пойти и по другому сценарию, и в другую сторону. Скажем, разбили бы Жуков и Кирпонос Клейста под Бродами, выстоял бы Коробков против Гудериана под Брестом, глядишь —и не было бы всех последующих жертв и кровавого кошмара. Могло быть такое? А почему нет?

Но в том-то и дело, что РККА была разбита, и не просто разбита, а разгромлена вдрызг. Именно поражение РККА явилось причиной бедствий, обрушившихся на и без того «не шиковавшие» народы сталинской империи.

Значительные силы, сконцентрированные советским командованием у пограничных рубежей, силы, не уступавшие противнику, только подчеркнули масштабы свершившейся катастрофы.

Со всей очевидностью в первые же дни стало понятно, что Красная Армия воевать не умеет!

Именно этот единственно верный и логичный вывод, прямо вытекающий из происшедшего летом 1941-го, до сих пор в России опасаются внятно произносить вслух, так как он идет вразрез с раз и навсегда вбитым в миллионы голов тезисом относительно того, что «русский солдат — лучший в мире».

В результате тяжкое поражение советских войск в первые же недели войны начали объяснять. Какими только факторами его не обусловливали! Раньше — тем, что не были готовы и спали в шапку, а также тем, что мало войск сконцентрировали у границы. Но сейчас уже всем известна цена подобных басен. И тогда на сцене явились выдумщики новой формации —? вроде Алексея Исаева. И появилось понятие «роковых мелочей».

Суть новых выдумок состоит в том, что и армия советская была боеспособной, и комсостав — на высшем уровне, да вот незадача — с раннего утра 22 июня чуть-чуть не заладилось дело. Там недодумали, здесь недоработали, там не согласовали — воти проиграли.

Взять, для примера, статью «Роковые мелочи» («Аргументы и факты», № 25 (1338), 21 —27 июня 2006, с. 20—21). Вот как, в рамках «концепции мелочей», объясняет причину поражений РККА кандидат исторических наук Мирослав Морозов:

«Рассмотрим (естественно, в несколько упрощенном виде) действия немецкой танковой дивизии против советской стрелковой дивизии (вовсе не обязательно в первые часы войны против советской стрелковой действовала именно танковая дивизия немцев. — С.З.), входившей в армию прикрытия государственной границы... В 3.20 утра, за 10 минут до начала артподготовки, немцы захватывают автомобильный мост... и начинают наводить наплавной, или понтонный, мост... через реку (совсем не обязательно, если у них в руках автомобильный мост. — С.З.). Одновременно выброшенные ночью парашютисты перерезаютлинии связи (в то время она была у нас почти на 100% телефонной) полков с вышестоящим штабом (но директива наркома обороны о приведении войск в боеготовность была передана в войска в 00.20, а не в 3 часа; кто или что помешало войскам получить ее раньше? — С.З.).

Что должен сделать комполка, если его жилой городок подвергся обстрелу? (Но советские войска вовсе не обязательно располагались в жилых городках, они в массе своей пребывали в неких летних лагерях, а некоторые откровенно прятались в лесу; кроме того, вовсе не обязател fa-но советские воинские части находились в пределах огня немецкой артиллерии. — С.З.) Вскрыть секретный пакет, в котором записано: поднять по тревоге личный состав, «с разрешения командования» получить боеприпасы и... ждать дальнейших распоряжений».

А это уже прямая ложь—г-н Морозов не знает, какие указания содержали пакеты советских полководцев. Например, если судить по первым приказам командующего 4-й армией Коробкова, пресловутые красные пакеты его армии содержали указание занять определенные исходные районы, причем некоторые из них располагались на сопредельной территории. Однако пойдем дальше:

«Но распоряжения не поступают — нет связи. Инициативный командир 1-го полка (таких случаев было немало) выводит своих людей на позицию по утвержденному плану прикрытия госграницы (одной из таких позиций, в частности, для 6-й и 42-й СД РККА, располагавшихся в Брестской крепости, являлось селение Вельке — в 10 км по ту сторону границы — С.З.). Командир 2-го полка решает перестраховаться (такое тоже случалось достаточно часто) и остается на месте. Вскоре его полк будет атакован в неудобном для обороны месте — в жилом городке — и практически уничтожен (полная чушь— много ли советских полков немцы уничтожили вжилых городках? — С.З.)...

А где в это время находятся советские танки и самолеты? Танки в составе главной ударной силы РККА — механизированных корпусов находятся во втором эшелоне (ложь — многие корпуса уже располагались на самой границе; так, 6-й МКХацкилевича в составе КМ Г Болдина располагался на самом острие белостокского выступа, 8-й МК Рябышева — на острие Львовского, а 4-й МК Власова вступил в бой с 1-й ТГ Клейста уже 22 июня. — С. 3.).

Они имеют все шансы занять выгодные для контратаки рубежи и развернуться в боевые порядки до подхода немцев. Например, на Западной Украине четыре мехкорпуса (а это 3500 танков) на четвертый день войны должны были нанести по немцам контрудар. До соприкосновения с противником им предстояло пройти своим ходом 150—200 км. Увы, до исходного рубежа добралось лишь 1900 танков, остальные вышли из строя по техническим причинам (ха-ха три раза. — С.З.). А все потому, что когда СССР перешел на выпуск новых танков (Т-34 и КВ), запчасти к старым перестали выпускать (я сейчас разрыдаюсь. — С.З.).

Конечно, 1900 танков — это тоже огромная сила. Но когда они добрались до места, оказалось, что их нечем заправлять. О бензовозах в горячке никто не подумал, да и не было их, этих бензовозов. В СССР на случай войны предполагалось реквизировать автотранспорт из народного хозяйства (по предвоенным планам на это отводилось аж две недели), чего сделать по понятным причинам не успели. В результате экипажи сожгли свои танки и ушли в леса».

А скажите мне, дорогой г-н Морозов, что в таком случае делало в Белостоке представительство «Азнефти», затарившее группировку Павлова горючим по самые уши? Впрочем, это еще не все перлы кандидата исторических наук:

«А где же советская авиация, столь внушительно смотрящаяся на бумаге? Да примерно там же. Например, на 22 июня в приграничных округах имелось в наличии 4700 истребителей. Прекрасная цифра — больше, чем всех самолетов Люфтваффе! Правда, к ним «прилагается» всего 3000 экипажей (истребитель — машина одноместная, экипаж ему не требуется — С.З.). Результат: 1700 самолетов, которым не хватило летчиков, было уничтожено при отступлении своими (полный бред. — С.З.).

Суммируя все это, можно сказать, что в 1941 году Красную Армию сгубило пренебрежение к «мелочам», которые в общем-то не требовали больших материальных затрат».

Ну и так далее. Цель этой «дезы» двоякая. Помимо сокрытия истинных причин поражения РККА и их масштабов, продолжается курс на сокрытие факта подготовки СССР к нападению на Германию и ее союзников. Еще дальше пошел Алексей Исаев. Он использует традиционный прием советской пропаганды — расчет на дурака, или, если политкорректно, — на человека, слабо разбирающегося в военной науке, а посему верящего любому «антисуворовцу», с умным видом несущему полную ахинею. Исаев тут же садится на любимого конька, начиная теоретизировать на темы, в которых сам мало что смыслит.

От него читатель узнает о том, что Красная Армия немцам практически ни в чем не уступала, а причина поражений кроется в следующем:

а) Германия упредила СССР в развертывании войск;

б) РККА сделала ставку на позиционную оборону, а следовало наносить побольше контрударов;

в) большинство контрударов советских войск не принесло результатов только потому, что командующие фронтами (армиями, корпусами, дивизиями и т.д.) неверно определили то-то и то-то, ошиблись там-то и там-то;

г) бронетанковые части немцев действовали успешно против советских танков лишь при наличии в собственном составе противотанковой артиллерии;

д) ВВС РККА вообще не уступала Люфтваффе, просто «механизм» у немцев был отработан немножечко (ну совсем чуть-чуть) лучше.

И так далее.

Затем в дело вступают всевозможные Дрожжины, Лебедин-цевы и Мухины, которые сообщают «лопушистому» читателю пару баек собственного сочинения. Например, о том, что все победы немецких асов (летчиков, снайперов, танкистов, подводников и прочих) — сплошь вымысел и пропаганда, а в поражениях Красной Армии повинны советские военачальники — сплошьту-пицы и предатели, загубившие великолепно подготовленную армию (жаль только, что они забыли сообщить, кто и когда эту армию успел великолепно обучить).

Относительно начального этапа Отечественной войны в головы граждан прочно вбиты несколько стереотипов, которые продолжают культивироваться и по сей день.

Во-первых, что противник имел подавляющее превосходство в силах и средствах.

Во-вторых — что ВВС РККА если и не были уничтожены полностью в первые часы на собственных аэродромах, то уж наверняка понесли колоссальные и невосполнимые потери.

В-третьих, что оперативная обстановка на фронтах с самого начала сложилась для Красной Армии столь тяжело, что шансов выправить ее не было и оставалось действовать только так, как действовали.

Действовали (это в-четвертых)двумя основными способами — позиционной обороной и нанесением контрударов, направленных лишь на то, чтобы задержать противника и выиграть время.

Ни один из указанных выше посылов действительности не соответствует.

О какой вообще позиционной обороне в первые дни войны может идти речь, если подобный способ действий Красной Армии не был предусмотрен предвоенными уставами? И о каких контрударах, если с этими самыми контрударами дело обстояло практически также — предполагалось, что контрудары будет наносить противник, а РККА будет их отражать в процессе своего победоносного наступления на Запад.

Многие историки «новой волны» то ли лгут, то ли действительно не знают о том, что вся предвоенная доктрина РККА, получившая название «глубокой операции» сводилась, по сути дела, всего к двум вещам — взлому вражеского фронта и последующему разгрому частей противника в ряде боев и сражений так называемого маневренного периода (или полевой войны — по Брусилову). Причем даже взлому фронта уделялось недостаточно внимания — все кэтому самому «маневренному периоду», то есть к открытому сражению, и сводилось.

«Наши уставы основаны на опыте маневренного периода мировой войны и совершенно не давали представления о войне в позиционных условиях при наличии долговременных сооружений» (из выступления командарма 2-го ранга К. А. Мерецкова 16апреля 1940 года на совещании при ЦК ВКП (б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии 14—17 апреля 1940 года).

Мало того — излюбленной темой (и предполагаемой формой действий) игр и учений советских частей являлось как раз встречное сражение в ходе маневренного периода, а вовсе не сидение в траншее по уши в земле. Именно в таком ключе велась подготовка РККА к «Большой войне» еще с середины 20-х годов. Можно сказать даже больше — само пограничное сражение, то есть откры-юе столкновение противоборствующих армий в районе госгра-ницы на первом, начальном, этапе войны тоже являлось приоритетной задачей Красной Армии. Один из создателей теории «глубокой операции» М.Н. Тухачевский в 1934 году написал труд как раз на эту тему — «Характер пограничных операций». В том же духе велось обучение армии — прорыв, встречный маневренный бой, обход, охват, окружение противника, рейд, наступательные действия механизированных соединений. И никакой позиционной обороны!

Вникая в историю советских контрударов начального периода войны, я пришел к поразительному выводу — никаких контрударов в природе не существовало, контрударами действия советских войск были названы позже, уже после войны. Зачем? Чтобы скрыть то, что произошло на самом деле. Дело в том, что само понятие «контрудар» предполагает некую незначительность происходящего события. Целью контрудара было всего лишь остановить (приостановить, задержать, сорвать) действия противника; получилось — хорошо, не получилось — не беда, мы и так не очень-то и рассчитывали, следующий раз проведем контрудар более успешно.

На самом деле контрударов (если вкладывать в это понятие незначительность поставленных целей — приостановить, задержать и т.д.) в первые дни приграничных сражений не было. Вместо контрударов имел место целый ряд встречных сражений, с вполне конкретными решительными задачами — отразить, отбросить, разгромить, уничтожить... Почему-то действия 3-й и

4-й французских армий в Арденнах 22—25 августа 1914 года, 5-й французской 22 августа на реке Маас и британского экспедиционного корпуса Френча 23—25 августа в районе Монса никто не называет контрударами, а вот подобные же действия 3-й, 5-й,

6-й или 10-й советских армий в июне 1941-го — якобы самые что ни на есть классические контрудары.

Поражения во всех этих встречных сражениях привели к тому, что послевоенной пропаганде факт разгрома потребовалось завуалировать выдуманными менее значимыми задачами, якобы ставившимися в этих операциях советским командованием. Вранье про контрудары было придумано также и для того, чтобы скрыть очевидный факт — Красная Армия просто не умела воевать.

Зимняя война 1939—40 гг. выявила неумение РККА действовать в условиях позиционной войны, взламывать серьезную оборону, вести партизанскую войну на местности со сложным рельефом. Приграничные сражения 1941 года показали, что Красная Армия не умеет действовать и в условиях маневренной войны (никакой позиционной войны втечение первых недель не наблюдалось ни сонной, ни с другой стороны), не умеет вести современный встречный бой. Она не в состоянии одерживать победы в крупных встречных сражениях с организованной и боеспособной армией — даже при наличии подавляющего перевеса в живой силе и технике — так как советское командование попросту не представляет, как эту силу и технику разумно использовать. РККА не умела делать даже то, что было декларировано ее собственными доктринами и в уставах и к чему советские войска готовились долгие годы.

22 июня 1941 года в 3 часа 30 минут утра германские войска начали авиационную и артиллерийскую подготовку, после чего группировки Вермахта перешли в наступление. В первые же часы выявилось одно обстоятельство (о котором мы уже упоминали выше), на которое не обратили внимания исследователи — это серьезнейшие потери советских войск от артогня противника. Доходило до того, что некоторые советские части теряли свою боеспособность уже в результате обстрела, еще до соприкосновения с противником.

В районе Бреста (в Южном военном городке) от артиллерийского огня понесла тяжелые потери 22-я танковая дивизия 14-го мехкорпуса 4-й армии. Были уничтожены две батареи и автотранспорт 204-го гаубичного полка 6-й СД. Сама 6-я стрелковая, а также 42-я СД из-за плотного огня не сумели своевременно вывести части из Брестской крепости (оборонять которую они не собирались) — выход через Северные ворота оказался под обстрелом, дивизии были заблокированы и подверглись интенсивному огневому воздействию.

Ладно бы только Брест — он обстреливался практически прямой наводкой. Но ведь большие потери от артиллерийского огня понесли и части, не столь близко к границе расположенные. Досталось 27-й, 56-й и 85-й стрелковым дивизиям 3-й армии, 113-й СД 10-й армии (получившей «на орехи» еще в момент выдвижения к границе), и 75-й СД 4-й армии Западного фронта, и.т.д. В чем дело?

«Части выдвигались без авиационного и артиллерийского прикрытия». Ну, во-первых, я веду речь о потерях от артогня, а не от атак авиации. А вот «отсутствие прикрытия артиллерийского» — это уже полный нонсенс. Советские стрелковые дивизии, при своей насыщенности артиллерией, не смогли сами себя прикрыть?! Как такое вообще могло произойти? Дело не в отсутствии какого бы то ни было прикрытия как такового. Дело в том, что советские войска не умели начать бой.

Проблема: «Завязка боя»

О том, сколь неповоротлива была Красная Армия, я уже упоминал выше.

«Встречный бой характеризуется обычно быстрым сближением сторон, недостаточной ясностью обстановки, частыми и резкими ее изменениями, скоротечностью боевых действий, крайней ограниченностью времени на их организацию, вступлением войск в бой с ходу, наличием открытых флангов и свободой маневра.

Наиболее характерными способами действий войск во встречном бою являются нанесение по противнику упреждающих огневых ударов (акцент мой — С.З.), применение передовых отрядов и воздушных десантов, быстрый ввод в бой главных сил и нанесение ими ударов по флангам и тылу главной группировки противника с целью ее рассечения и разгрома в короткие сроки» («Встречный бой», БСЭ, том 5, М., 1971, с. 478).

Однако сперва необходимо увидеть противника, столкнуться с ним лицом к лицу, то есть обнаружить его средствами разведки. Это первая задача встречного сражения — вовремя обнаружить противника и правильно отреагировать на наличную ситуацию. Тут-то и выявилась полная несостоятельность Красной Армии. Обнаруживать противника первой она хронически не умела, в результате чего первым обнаруживал советские войска противник и устраивал им кровавую баню.

Проблемы у частей РККА начинались еще на стадии выдвижения. В этот момент происходил интенсивный радио-, телефонный и телеграфный обмен между большими и маленькими советскими штабами, обеспечивая информацией не только собственные части, но и службу радиоразведки противника. За всю войну практически ни одно крупное наступление советских войск не стало для Вермахта абсолютной неожиданностью. Иное дело, что в конце войны немцы далеко не всегда были в состоянии реагировать на угрозу должным образом.

Далее выдвигающиеся колонны обнаруживали авиаразведка и служба авианаводки, после чего советские войска попадали под огневое воздействие противника — сперва дальнее (авиация, артиллерия), а после — и ближнее: внезапные удары во фланг и тыл сухопутных частей Вермахта.

Самое примечательное в этом шаблоне то, что советские части до последнего момента не подозревали о надвигающейся напасти — вплоть до той минуты, когда противник начинал свою разрушительную работу. Советские войска выдвигались в исходные районы слепыми и глухими. Авиационной разведки практически нет, а если пилоты что-то и обнаруживали, то их путаные доклады проходили очень длинный путь от штаба авиачасти до штаба общевойсковой армии и к тому времени успевали безнадежно устареть. Та же картина имела место при прохождении информации в обратную сторону — от штаба общевойсковой армии до штаба авиачасти.

Наземная разведка оставляет желать лучшего — высланным впереддозорным партиям, лишенным радиосвязи, требуется время на то, чтобы «сбегать» туда и обратно и доложить. А дальность полевой артиллерии немцев — 10—12 километров, что превыша-от радиус действия полевой разведки полков и батальонов. Обнаружив техническими и авиационными средствами подходящие колонны советских войск (если их еще не рассеяла авиация), немцы накрывали их артиллерийским огнем. В результате части РККА подвергались разгрому еще до того, как успевали обнаружить, где располагается противник.

Итак, враг обнаружил себя действием. Как же реагировали на подобное развитие событий советские войска?

Некоторые части в панике разбегались, другие начинали поспешный отход, даже не увидев врага. Третьи приступали к лихорадочному окапыванию на открытой местности, хотя все учебники по тактике черным по белому указывают на необходимость скорейшего преодоления открытого, обстреливаемого пространства. Наконец, самые стойкие начинали разворачиваться в стрелковые цепи и наступать туда, «не знамо куда», руководствуясь указаниями всевозможных «красных пакетов» или вышестоящих штабов, указаниями, в 90 случаях из 100 уже не имевшими никакой логической и временной связи с реально протекающими событиями. А дальше?

А дальше начинался собственно разгром. Артобстрел противника продолжался, пушки сменялись минометами. Затем неожиданно где-нибудь на фланге, с высотки, начинал работать немецкий MG, ведя огонь по советским шеренгам, и только ту г воины Страны Советов впервые сталкивались с немцами нос к носу, точнее — обнаруживали противника у себя за спиной либо на фланге, потому как пока слепые и глухие колонны РККА топали на запад, давно уже обнаруживший их враг начал свой маневр и сейчас уже его завершал.

В тактике немецкой пехоты не было никаких премудростей — она использовала групповой боевой порядок, как и положено во встречном бою, нанося главный удар во фланг и тыл. Поскольку краеугольным камнем структуры немецкого пехотного отделения являлся пулеметный расчет со скорострельным MG-34,to, выйдя во фланг советским частям, немецкие пулеметчики старались занять выгодную огневую позицию (желательно на возвышенности) и начинали прошивать очередями боевые порядки советских стрелковых батальонов.

В этот момент ярко проявлялись другие негативные стороны организации боя советской стрелковой дивизии. Пехота и артиллерия не составляли в ней единого целого, тактика их взаимодействия не была отработана. Советские артиллерийские батареи вообще довольно неповоротливы, расчеты не были обучены применяться к бою, в котором ситуация быстро изменяется вместе с позициями. Они привыкли к тому, что будут располагаться на таких позициях, где противник тревожить их не станет — в нескольких километрах от места основного боя. А оттуда они неспешно будут посылать «сталинские приветы» супостатам, не испытывая на себе ответного неприятельского огня, как это было, к примеру, в Финляндии. Положение, при котором советские войска будут обходиться, окружаться, а артиллерии придется постоянно менять огневые позиции вместе с секторами обстрела и реперами, подвергаться контрбатарейному воздействию артиллерии врага, атакам танков и авиации, казалось просто немыслимым для армии, привыкшей иметь дело с многократно слабейшим оппонентом. Однако именно это и происходило повсеместно в первые часы, дни, недели и месяцы войны.

Растет замешательство. Маневренные группы немцев обтекают (опрокидывают) фланги советских подразделений и проникают в тыл. Вот когда начинаются вопли: «Окружили!»

Еще хуже обстояло дело при столкновении советских частей с танковыми дивизиями Вермахта —тут уж окружения стали приобретать стратегический масштаб и бороться с ними Красная Армия оказалась попросту не в состоянии, равно как и с тактикой, исповедуемой немцами, тоже.

«Так и прут. Только еще хуже. Он собирает в кулак танки и бьет со всей силы. Пробьет дырку и пошел гулять к нам в тыл, рвать фронт со спины» (Козлов Ю. «Кайнок». Повесть. Библиотечка журнала «Советская милиция», №4(16), 1982, с. 10).

Включающая в себя (наподобие наполеоновских корпусов) практически все необходимые в бою войска (два танковых полка, полк мотопехоты, батальон мотоциклистов, разведывательный батальон на бронетранспортерах, батареи противотанковой артиллерии, артполк, вспомогательные части, в том числе саперные и инженерные), немецкая танковая дивизия в меньшей степени зависела от поддержки других родов войск (за исключением авиации). Образованная из таких частей танковая группа являлась чрезвычайно гибким и опасным для противника инструментом войны. Именно танковые дивизии стали краеугольным камнем теории «блицкриговых» операций.

Немецкий «блицкриг» в общих чертах состоял из следующих этапов:

1) массированный авиаудар по аэродромам противника, подавление вражеской авиации на земле и в воздухе, выведение из строя линий коммуникаций;

2) массированные авиаудары по районам сосредоточения вражеских войск;

3) ввод в бой сухопутных войск: сперва мотопехота, затем танки и САУ и лишь в самом конце — линейные пехотные части и полевая артиллерия.

На практике это выглядело следующим образом. После общей авиационной и артиллерийской подготовки немецкие танковые группы начинали прорыв в заранее определенном районе. Вопреки киношным байкам, они вовсе не «ломили стальной стеной» на глубокоэшелонированную оборону противника, а наоборот — искали разрывы, стыки, слабые места фронта противника. После прорыва следовал отрыв, выход в тыл противника и разгром его коммуникаций.

Непосредственную поддержку танковым группам оказывали пикирующие бомбардировщики (Ju-87 и Hs-123) и тяжелые истребители (Bf-110). Как отмечал фельдмаршал Альберт Кессель-ринг, было правилом, когда штурмовая авиация расчищала путь танковым группам, действуя исключительно точно прямо перед ними на поле боя. Авиационные и артиллерийские наводчики находились здесь же, в авангардных частях танковых групп и поддерживали непрерывную радиосвязь со своими штабами.

Точно так же в передовых частях находились командующие полков, дивизий и фу пп. Для немцев было правилом, что их танковые командиры всегда находились в первых рядах и руководили действиями танков на поле боя непосредственно. В этих условиях немецкие танковые дивизии в меньшей степени зависели от наличия или отсутствия радиосвязи со штабами.

Достижения танковых групп закрепляли полевые армии, следовавшие во втором эшелоне наступления. Одновременно они прикрывали тылы и фланги авангардных механизированных соединений.

При выдвижении резервов противника из глубины к линии фронта, танковые группы немцев (после обнаружения неприятеля средствами радио- и авиационной разведки) заранее уходили на фланги и, продолжая встречно-параллельное движение навстречу колоннам противника, выходили в тыл выдвигающейся вражеской группировке, а затем приступали к его разгрому. Вместо танков в район прежнего нахождения мехгрупп (куда, собственно, и направлялись колонны РККА) подтягивались пехотные части с полевой и противотанковой артиллерией и создавали там район ПТО.

В результате советские войска, зачастую атакуемые еще и с воздуха, сперва натыкались на противотанковую оборону пехоты, а затем, смешавшись и понеся потери, обнаруживали у себя в тылу танки противника. То есть ответные действия стороны, подвергшейся первому удару танковых групп немцев, почти всегда запаздывали на 1 —2 хода (это в лучшем случае): резервы пытались «ловить» группы «панцерваффен» в районах, в которых те когда-то были, но где их уже нет и где вместо танков — вязкая оборона немецкой пехоты и огонь противотанковой артиллерии. А танки надо уже искать у себя на флангах ил и в тылу.

С бронетанковыми соединениями противника «панцерваффен» без нужды предпочитали во фронтальную мясорубку не вступать, и вовсе не по причине боязни. Просто подобные столкновения тормозили наступление и могли вообще привести к его срыву. Подвижные соединения должны быть высвобождены для маневра. Поэтому немецкие танковые группы действовали против механизированных колонн врага таким же способом — уходили на фланги и, выйдя на тылы, приступали к их разгрому. Танки же противника натыкались на следовавшие за «панцерваффен» пехоту с артиллерией, не говоря уже об атаках авиации.

При невозможности (или тактической нецелесообразности) избежать прямого столкновения с бронетехникой противника, немцы:

а) используя рельеф местности (скрываясь в ее складках), стремились подпустить танки неприятеля на ближнюю дистанцию, с тем чтобы максимально эффективно использовать свои не шибко дальнобойные пушки;

б) старались выйти на фланги противника, чтобы расстреливать танки в борт, где броня слабеее;

в) огонь вели с места и с коротких остановок, но в промежутках между залпами постоянно перемещались, чтобы не превращаться в неподвижные мишени;

г) действовали в тесной связи с приданной противотанковой артиллерией, которая, в свою очередь, занимала выгодный рубеж для ведения огня и вносила свою лепту в разгром противника.

Со всеми указанными «прелестями» неповоротливая сталинская военная машина столкнулась в первые же часы войны.

Как действовал в складывающейся ситуации, командующий Западным фронтом? Павлов действовал практически безошибочно, только поэтому окруженные советские войска смогли дотащиться до Налибокской пущи, а не сгинули у Белостока в одночасье. Подчеркиваю — Д.Г. Павлов в своих основных решениях не допустил, по сути, ни одной ошибки.

Здесь нет никакой сенсации — в отличие от «официоза», я детально рассмотрел ходы командования Западного фронта в первые дни войны. Как уже отмечено выше, в последнее время получила распространение новая версия тогдашних событий: мол, войска у нас были — «супер», но вот командиры, особенно высшие (Павлов в том числе) — сплошь «лохи» и изменники, «подставляли» бойцов Красной Армии и дорогого товарища Сталина. Ту же песню поет и Резун (Суворов) — войска у нас были классные, а во всем виноват Жуков. Указанным исследователям не мешало бы знать, что если бы РККА действительно была хорошо подготовлена, такого погрома не случилось бы.

Никаких серьезных ошибок Павлов не допускал, иное дело, почему все запланированное не получилось. А не получилось как раз потому, что Красная Армия была подготовлена просто отвратительно (что, в свою очередь, не снимает вину с того же Павлова — одного из предвоенных теоретиков действий механизированных соединений), превосходя по своей боеспособности разве что китайцев и эфиопов. Пардон, у эфиопов прошу прощения — тактикой малой войны (партизанско-повстанческой) они владели на весьма приличном уровне, а вот боевой техники у них просто не было. Но по порядку.

Дмитрий Григорьевич быстро осознал опасность, исходящую из районов Гродно и южнее Бельска (о происходящем в районе Бреста он достоверной информацией не располагал), а посему отдал следующие приказания: левофланговым частям 10-й армии остановить продвижение противника с юга на Бельск и Белосток упорной обороной на рубеже реки Нарев. 11-му мехкорпусу 3-й армии нанести удар по противнику в районе Гродно, разгромить его, вернуть Гродно и отбросить немцев на их территорию.

«Воттут-то он и наделал «ляпов»! — воскликнет какой-нибудь очередной «стратег», — он не смог сразу же переместить в помощь Мостовенко 6-й мехкорпус Хацкилевича, не смог скоординировать их действия, мало того — он вообще в течение 22 июня не смог перегруппировать для удара по Гродно КМГ Болдина!» Однако все эти прописные истины из советских учебников действительности не соответствуют. Павлов не произвел перегруппировку группы Болдина (вплоть до вечера 22 июня) потому, что первоначально и не собирался этого делать. Почему? Смотри и вникай в тексты директив № 2 и № 3 наркома обороны СССР Тимошенко, переданные в войска в 7.15 и 24.00 соответственно 22 июня 1941 года.

Директива № 2: «1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».

Между строк читаем: «Уничтожить прорвавшегося противника и подготовиться к переходу в наступление на вражескую территорию».

Главной ударной силой Западного фронта, предназначенной для вторжения в Польшу в направлении на Млаву, являлась КМГ Болдина в составе 6-го мехкорпуса Хацкилевича и 6-й кавдиви-зии Никитина. 11-й мехкорпус Мостовенко в нее не входил, он предназначался для усиления 3-й армии, а не 10-й. Если бы для уничтожения противника, прорвавшегося в районе Гродно, Павлов сразу же использовал КМГ 10-й армии, то это автоматически означало невозможность, после получения «особого распоряжения» на переход в наступление (по довоенному плану «Гроза»), осуществить такое наступление — ведь главная ударная сила после удара на Гродно оказалась бы в «разобранном состоянии».

Поэтому Павлов принял логичное решение: КМГ Болдина оставить на месте, а контрудар на Гродно нанести силами расположенного там 11-го МК Мостовенко. Что здесь неправильного или невероятного? Разве же знал Дмитрий Григорьевич, что в это самое время он уже угодил под «двойной охват»? В крушении Западного фронта в первую голову повинны были войска соседнего Северо-Западного фронта, о чем не любят распространяться российские историки, однако его командующий Ф.И. Кузнецов, но неизвестной мне причине, избежал суда летом 1941 года — в отличие от Павлова.

События в полосе прибалтийской группировки Сталина развивались катастрофически не только для нее, но и для ее соседей в Белоруссии. Развернутые у самых границ Восточной Пруссии в ожидании приказа на наступление советские 8-я и 11-я армии оказались совершенно не готовы к встречному бою.

Вопреки многочисленным басням, никакого эпического сражения у переправ на Алитус между 7-й ТД немцев и 5-й ТД РККА не было. Преодолев за несколько часов расстояние от границ Восточной Пруссии до Немана (30 км) и сметя по дороге соединения 11-й армии ПрибОВО, 3-я танковая группа Гота вдрызг разгромила бездарно действовавшие части 3-го мехкорпуса, наплевав на его новейшие Т-34 и КВ. Самое же трагическое было здесь то, что шняв в скором времени Вильнюс, Г от по прямой дороге выходил к Минску — в глубокий тыл армиям Павлова.

А слева семимильными шагами двигался 56-й корпус Манш-тейна, показавший абсолютный рекорд всех времен и народов — 160 километров задвое суток! Таким образом, правый фланг Павлова был открыт «стараниями» соседей а вовсе не по причине его собственных ошибок.

Встречное сражение в районе Гродно (22—26ик>ня 1941)

Самым значительным событием первых дней войны явились не события у Алитуса и не танковая битва в районе Луцк — Броды — Ровно. В первый же день войны началось крупное встречное сражение в полосе Западного фронта, получившее в советской историографии название «контрудар под Гродно».

Весь день 22 июня Павлов пытался ликвидировать опасность у Гродно силами 11 -го МК Мостовенко. Забавляют меня умствования некоторых теоретиков, утверждающих, что контрудар под Гродно советские войска будто бы наносили во фланг и тыл 3-й танковой группы Гота и будто бы с самого начала эта операция преследовала цель перерезать немцам коммуникации от Гродно до Балтики. Они, видимо, забыли, что между 3-й танковой группой Вермахта и частями Западного фронта РККА располагалась 9-я полевая армия немцев, надежно прикрывшая фланги и тылы соединения Гота. Именно эта армия наступала на Гродно, а вовсе не части 3-й группы. Танковые группы немцев осуществляли более глубокий охвате конечной целью — Минск, практически не оставляя командующему Западным фронтом шансов на спасение.

Спастись Павлов мог только в начальной стадии операции, в ходе серии встречных сражений. Естественно, если бы он их выиграл.

Сражение в районе Гродно завязалось в первые же часы немецкого наступления. Стремясь с ходу захватить переправы через Неман и лишить тем самым части 3-й советской армии возможности развернуться для удара во фланг группировки «Север» и в то же время упростить развертывание своих частей для выхода на тылы белостокской группы Павлова, немецкая 9-я армия силами 20-го армейского корпуса (162-я и 256 пехотные дивизии) и

8-й ПД утром 22 июня нанесла удар на Гродно. В отличие от противостоявшей 3-й советской армии, немцы сосредоточили свои главные силы в один кулак для удара по правому флангу В.И. Кузнецова — 4-му стрелковому корпусу.

4-й СК (как и остальные советские войска) к наступлению противника совершенно не был готов. Уже к полудню 22 июня была полностью разгромлена 56-я СД (разгром этой дивизии констатировал сам В.И. Кузнецов в докладе Павлову), а к 18.00 следующего дня штаб немецкой 9-й армии констатировал разгром, помимо 56-й, еще и 85-й СД — они были отнесены к разбитым и «не представляющим никакой боевой мощи соединениям». Правый фланг 3-й армии в панике стал отступать, открывая немцам дорогу на Гродно и тылы всей белостокской группы. Над охваченным паникой краснозвездным стадом пронесся вопль: «Окружают!»

Марк Солонин утверждает, что эта боязнь окружения была порождена паникой на ровном месте, мол, у страха — глаза велики. Извините, дорогой товарищ, но бойцов Красной Армии и раньше лупили, и раньше окружали (например, у Леметти и Су-омуссалми, да и на Халхин-Голе им однажды грозило окружение), однако патологического страха не наблюдалось, а развился он в полной мере лишь с началом «Барбароссы». Отчего так?

Оттого, что действительно стали окружать, причем не только на стратегическом или оперативном уровнях, но даже на уровне рот и батальонов. Оттого, что впервые Красная Армия была атакована на собственной территории безжалостным противником, ставившим задачу не просто потеснить, отразить, отбросить (что случалось в прошлых кампаниях), а окружить, разгромить, уничтожить, захватить территорию и двигаться дальше.

Войска Красной Армии привыкли к тому, что даже после неудачных боев противник оставит их в покое (как это было в Финляндии, где 9-я пехотная дивизия генерала Сииласвуо, уничтожив 44-ю дивизию Виноградова, вышла к государственной границе, I ю переходить ее не стала, хотя и могла). Советские части вернутся на исходные позиции, в обжитые районы для приведения себя в порядок. А тут...

Тутих не просто гнали, а стремились разгромить, не давая ни пощады, ни передышки. Лубочная РККА оказалась не готова ни к подобному повороту событий, ни даже к самым обычным на койне вещам. Начатьстого, что советские подразделения подвер-I л ись артиллерийскому обстрелу. Ну и чтостого, натоона и вой-I ia. Тем не менее во многих частях сразу же началась паника. Под артиллерийским огнем советские бойцы совершенно растерялись — Красная Армия не привыкла, чтобы ее кто-то обстреливал плотным огнем большого количества полевых орудий. РККА попросту не стал кивал ась до сих пор с таким противником (финны имели мизерное количество стволов и советская «царица полей» в jtom плане чувствовала себя вольготно).

Малотого, это был не спорадический обстрел, а прицельный огонь на поражение, что и привело некоторые части к моментальному расстройству. Красная Армия любила сама обстреливать слабого противника, и совершенно не ожидала, что обстреливать вдруг станут ее. Ни обнаруживать батареи противника, ни реагировать правильно на огневой налет советские бойцы не умели: по сути дела, в своей подготовке советские части ориентировались на ведение боя с противником, находящимся в пределах прямой видимости и досягаемости. Как будто и не минуло 37 лет с начала применения артиллерийских орудий с закрытых позиций.

К истории вопроса: артиллерийский огонь с закрытых позиций

Приведением этой тактики в систему мы обязаны все тем же немцам. Готовясь с конца XIX века к войне за европейскую гегемонию, земляки воспетого Гёте страдальца Вертера кардинально усовершенствовали тактику применения в бою полевой артиллерии. На основе опыта франко-прусской войны 1870—71 г. они пришли к выводу, что с увеличением дальности артиллерийского огня до десятка километров нет нужды располагать свои пушки на дистанции стрельбы прямой наводкой (где они, в свою очередь, могут угодить под воздействие вражеских батарей). Гораздо выгоднее спрятать орудия где-нибудь за возвышенностью ил и лесом, и оттуда, по наводке с наблюдательных постов, «накрывать» противника, пребывая в относительной безопасности.

Для непосредственной поддержки войск в бою на вооружение немецкой армии поступили полевые гаубицы, основной задачей которых являлась стрельба по навесной траектории, в том числе при больших углах наводки. Однако первыми использовали указанную тактику в реальных сражениях японцы. Как так вышло? Очень просто. Японкая императорская армия после 1871 года в подготовке своих вооруженных сил опиралась исключительно на германский опыт. Полностью переняв организацию немецкой армии, а также закупив вооружение, армия микадо позаимствовала и тактические приемы, в том числе фланговые обходы и навесной артиллерийский огонь с закрытых позиций. Первой жертвой новой тактики стала российская армия.

13 мая 1904 года произошло сражение под Цзинчжоу: части 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии А.Н. Фока пытались воспрепятствовать 2-й армии Я. Оку в ее движении к Порт-Артуру. К тому времени уже было известно о применении японцами своих батарей закрыто и рассредоточенно, но русское командование, как всегда, когда дело касалось кардинальной перестройки организации боя, проявляло крайнюю инертность и медлительность. В результате батареи Квантунской крепостной артиллерии на цзинчжоуских позициях располагались по старинке — открыто и чутьли не колесо к колесу. Русские уповали на превосходство в калибре орудий: крепостная артиллерия Квантуна выкатиласюда почти 70 «стволов» калибром от 6 дюймов, вто время как полевая артиллерия японцев хоть и насчитывала 200 орудий, однако самые крупные из них не превышали 4 дюймов. Все это привело к тому, что в течение нескольких часов все русские батареи были полностью разгромлены японской артиллерией.

Большие потери японцев в этом бою (как и во всех остальных крупных сражениях той войны) стали следствием не столько «героизма русских воинов», сколько того, что переняв тактику немцев времен франко-прусской войны, японцы позаимствовали и тактические ошибки прусской армии. Императорская армия практически всегда (под Цзинчжоу в том числе) действовала в густых ротных и батальонных колоннах, несущих большие и совершенно излишние потери (точь-в-точь как войска Гельмута Мольтке 18 августа 1870 года в сражении у Сен-Прива — Граве-лот). Кроме того, в бою под Цзинчжоу генерал Оку 13 мая трижды менял направление атаки (центр — правый фланг — левый фланг), вместо того чтобы, по примеру Бонапарта, наметив главный пункт боя, сконцентрировать на нем свои основные усилия...

Итак, сухопутные войска противника появлялись на флангах п в тылу частей РККА, после чего в них начинался хаос. Атут еще п вражеская авиация систематически долбит сверху!

Марк Солонин поведал в своей книге «22 июня» о том, будто бы немецкая штурмовая авиация против советских частей в бело-c iокском выступе из-за своей малочисленности практически не действовала, мол, все это позднейшие выдумки советской пропаганды для оправдания поражения. Видимо, этот автор плохо знаком со спецификой немецкой авиации. Да, она была немногочисленна, но действовала в нужное время в нужном месте, не только взаимодействуя с танковыми группами, но и работая по заказам. В частности, именно так она работала в районах Гродно и Белостока.

Немецкие части, наступавшие на Белосток, Гродно и Вильнюс, поддерживала StG2 оберст-лейтенанта Оскара Динорта. 26 июня ее «штуки» уничтожили под Гродно 59 из 60 обнаруженных советских танков (Солонин здорово «обмишурился», заявив, будто бы в тот день из 60 танков был уничтожен лишь один).

Наиболее активно в районе Гродно действовала I./StG2 под командованием Хубертуса Хичхольда. Уже 23 июня в ее составе (в отряде оберст-лейтенанта Эвальда Янсена) совершил свой первый боевой вылет в район Гродно — Волковыск (а всего за тот день четыре боевых вылета) величайший ас штурмовой авиации Ганс-Ульрих Рудель.

«То же самое продолжалось и в последующие дни — мы взлетали первый раз около 3 часов утра, а приземлялись после последнего вылета, когда уже было около 10 часов вечера». (Зефиров М.В. Штурмовая авиация Люфтваффе. М., 2003, с. 225).

( !.ik. 1312 ^ ^

Не отставала от «штук» Динорта и II.(Sch)/LG2, оснащенная кроме истребителей-бомбардировщиков Bf- 109Е еще и бипланами Hs-123 под командованием майора Отто Вейсса. «Хеншели» действовали в составе 8-го авиакорпуса и поддерживали наступление 9-й полевой армии и 3-й танковой группы.

«Всякий раз, когда их передовые части натыкались на советские оборонительные сооружения, они вызывали на помощь самолеты Вейсса. В течение первой недели пилоты 11.(Sch)/LG2 уничтожили 7 бункеров и 40 позиций противотанковых пушек» (пам же, с. 396).

Непосредственную поддержку с воздуха 2-й танковой группе Гудериана оказывали I./StG77 гауптмана Герберта Мейселя и SKG210, оснащенная истребителями-бомбардировщиками Bf-110.

Нет ничего удивительного в том, что 11-й мехкорпус РККА начал боевые действия не в полном составе: на этом основании кое-кто почему-то делает вывод, что остальные подразделения корпуса к тому времени разбежались без всякого боя. Но надо понимать, что корпус — это крупное соединение, он не может концентрироваться в одном конкретном месте, в конкретной деревне. Корпус состоит из дивизий, ате, всвою очередь, — из полков, батальонов, приданных батарей и приданной техники. Место дислокации у каждой дивизии — свое, степень готовности — тоже, паркбоеготовых машин и техники, подлежащей ремонту, — аналогично.

Многим почему-то кажется, что после получения приказа Павлова на удар, весь 11-й МК в едином порыве должен был сняться с места и поехать по одной дороге. А если этого не случилось, значит, остальные части корпуса, окончательно разложенные большевиками и собственными нерадивыми командирами, разбежались в разные стороны.

Однако в действительности этого не могло произойти, так как некоторые группы 11-ro МК (например, 24 танка Т-34 будущего Героя Советского Союза подполковника И.Г. Черяпкина) уже 22 июня втянулись в бои с немцами севернее Гродно, некоторые еще находились на подходе к районам сосредоточения, некоторые — вообще не были готовы к удару по различным причинам. А посему подразделения Мостовенко выдвигались на рубежи атаки (успев ктому времени попасть под несколько авианалетов противника) по мере способности, оставив транспорт и подлежащую ремонту матчасть в местах прежней дислокации (где их позже и нашли немцы) — по разным дорогам, но в одном направлении: 11овы-Двор — Домбров — Августов.

Катит такой советский танковый полк к Домброву (командо-нание его смутно представляет себе, где находится противник и с чем придется столкнуться; знает только, что получен приказ — нанести контрудар на Меркине, а что за противник — танки или пехота — одному Богу ведомо), в лучшем случае — выдвинув вперед на несколько километров (по уставу) разведбат, и вдруг — авианалет! Наличный автотранспорт несет серьезные потери, несколько танков выведены из строя. Боге ним, переживем (хотя не всегда, например, 26 июня немецкие штурмовики уничтожили практически всютанковую колонну — шесть десятков машин — из 6-го МК Хацкилевича; вот и нет танкового полка!).

Катим дальше и — ах! Головной танк подбит, пытавшийся объехать его следующий — тоже. Возникает пробка, а вместе с ней начинается кавардак, или, если назвать это более прилично, — развертывание советской бронетанковой части для атаки с ходу. Только вот местность (лес и неровный рельеф) тому не способствуют, и вдобавок все это время по колонне бьет противотанко-ная артиллерия немцев, выводя «тонкостенные» Т-26 и БТ один за другим. А откуда бьет батарея — пес его знает, обнаруживать замаскированные орудия противника советские «трактористы» не больно обучены (хотя зачастую немцы располагали свои 37-мм орудия прямо на дороге безо всякой маскировки — в том случае, если трасса впереди делала изгиб). Вдобавок, по развертывающейся танковой группе с закрытых позиций начинает бить полевая артиллерия, которая тоже расположена непонятно где. Бьет не то чтобы очень уж прицельно, большого урона танкам она не наносит, но постоянные разрывы снарядов поблизости серьезно нервируют неопытные экипажи.

Наконец, зловредная противотанковая батарея обнаружена и подавлена (либо, что более вероятно, сменила позицию), начинается собственно атака советской танковой части, если все это можно так обозвать, потому что экипажи с трудом представляют задачу, которую предстоит решить. Им дано только общее направление атаки: юго-восточная окраина селения Новы-Двор, к примеру, или мост через Бебжу на шоссе Гродно—Августов и т.п. Где располагается и что собой представляет рубеж обороны противника — неизвестно.

Неумелое, неповоротливое стадо советских танков нерешительно и на малой скорости (реалии оказались куда прозаичнее киевских маневров) ползет по дороге и вдоль нее с обеих сторон, и вдруг — бац! Из одного района ПТО попадают в другой — по ним снова бьют замаскированные орудия немцев. А затем следует авианалет.

Так весь день советские танкисты и плюхаются из одной ямы в другую, как слепые на картофельном поле. Часть машин выбита, связи со штабом нет, начинается паника — уцелевшие танки либо неорганизованно выходят из боя, либо их бросают экипажи.

Тут ко всему прочему начинает сказываться еще один фактор.

С легкой руки новейших россиянских историков жалобы на недостаточное радиооснащение советских мехкорпусов признаны несостоятельными. Однако это у немцев в «панцерваффе» отсутствие радиосвязи (а она у них очень даже присутствовала) не имело большого значения. Потому что командующие немецкими танковыми соединениями находились здесь же, в передовых частях наступающих групп и могли управлять боем непосредственно.

Для советских же механизированных соединений отсутствие радиосвязи на танках было действительно одним из факторов поражения — потому что руководство корпусов, дивизий, полков и даже батальонов (подвиги Борзилова, о которых пойдет речь ниже, не в счет — это был жест отчаяния, вовсе не правило) располагалось в тылу и пыталось руководить боем (которого не видело) из КП, расположенного в 5—10 километрах. В таких условиях им просто необходима была постоянная радиосвязь с наступающими частями, но где ее взять, если большинство танков не имеют радиопередатчика, а командирская машина могла выйти из строя? Попытайтесь представить себе «стиль руководства» командующего советского мехполка, засевшего в блиндаже в десятке километров от своих танков, попавших в очередной район немецкой ПТО!

«Огромным злом является отрыв крупных штабов от войск. Это приводит к потере управления боем... Штаб фронта находится где-то в районе Минска, более чем за триста километров от передовых войск. Штабы армий, чтобы не потерять связь с ним, тоже располагаются в глубине, местами более чем на пятьдесят километров от линии фронта... А куда это к черту годится!» ( Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. М., 2007, с. 118).

Вдобавок, многими советскими танковыми соединениями руководили общевойсковые командиры, не имевшие понятия о i ом, как следует использовать «брон ированный кулак» в современ -1юм бою.«1. Многие общевойсковые командиры плохо знают при -роду и тактику танков»... (Из приказа командующего войсками с ‘еперо-Западного фронта командарма I ранга С.К. Тимошенко

0 I 26 января 1940 года № 0028).

За примерами далеко ходить не надо — это в Западном Особом округе собрались командиры, имевшие более или менее с носную «бронетанковую квалификацию»: Павлов (главный со-нстский эксперт по части использования танков, имевший, кста-

1 и, практический опыт — Испания, Карельский перешеек... Ему Гн.| командовать корпусом, а не округом), Болдин, Борзилов, Хац-килевич. А что, к примеру, творилось в Киевском округе?

4-й мехкорпус — командующий А.А. Власов;

8-й мехкорпус — командующий Д.И. Рябышев;

9-й мехкорпус — командующий К.К. Рокоссовский;

15-й мехкорпус — командующий И.И. Карпезо;

19-й мехкорпус — командующий Н.В. Фекленко (неудалый первый командующий 57-го ОСК наХалхин-Голе);

22-й мехкорпус — командующий С.М. Кондрусев.

Ни одним механизированным корпусом в Украине не командовал «панцерлидер» (по определению Гудериана) — сплошь ка-иалеристы да пехотинцы. Стоит ли удивляться их печальной судьбе?

Наступление 11-го мехкорпуса Мостовенко в направлении Мсркине завершилось поражением, атаки 6-го мехкорпуса на Гродно — тоже. 6-й кавкорпус Никитина после безуспешных попыток содействовать порыву Болдина и Хацкилевича был рассеян немецкой авиацией и не смел высунуть нос из лесу.

О том, как конкретно развивались действия советских мех-корпусов под Гродно, советская историография предпочитает умалчивать. Между тем в эфир понеслись панические доклады командиров танковых подразделений, ответом на которые стала раздраженная отповедь штаба Западного фронта следующего содержания:

«Немедля активизируйте действия, не паникуйте, а управляйте. Надо бить врага организованно, а не бежать без управления... Почему вы не даете задачу на атаку мехкорпусов?» (Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война, с. 104).

На основании цитированного документа некоторые историки делают вывод о том, что контрударов корпусов (в частности

6-го МК) не было в помине. Это не так. Когда в документе говорится «почему мехкорпус не наступает, кто виноват... почему не даете задачу на атаку мехкорпусов...» это следует понимать так: «Почему до сих пор нет результатов?» Таков типичный советский приемчик — если нет результатов, значит, вы ни хрена не делаете! Позже на основании другого конкретного документа я покажу, что 6-й МК очень даже наступал.

Павлов прекрасно видел (в общих чертах, по крайней мере) угрозу белостокской группе с флангов: помимо выхода 9-й полевой армии немцев в район Гродно с севера, южнее части 4-й полевой армии рвались через Нарев к Белостоку и Волковыску. 13-й советский мехкорпус на реке Нурец, так же как и 11-й МК Мостовенко, не смог преодолеть противотанковую оборону немецкой пехоты. А контрудар 14-го мехкорпуса Оборина и 28-го стрелкового корпуса Попова в полосе 4-й армии Коробкова, начавшийся в 6 утра 23 июня, закончился катастрофой: от огня противотанковой артиллерии немцев одна только 30-я ТД потеряла около 60 танков из 130. После атаки танков Гудериана 14-й мехкорпус, по сути дела, прекратил свое существование как серьезная боевая сила.

Но о проблемах Коробкова и о прорыве Гудериана в первый же день на 40—60 км вглубь Павлов не ведал (он полагал, что 4-я армия прочно удерживает свой фронт). Проблемы же 10-й армии на реке Нарев ему были известны, именно потому он первоначально и перенацелил КМГ Болдина южнее (под влиянием панических докладов о прорыве в полосе 5-го стрелкового корпуса немецких танков). Но разве это была ошибка Павлова? Скажите, как он должен был реагировать на подобные донесения?

К моменту появления директивы № 3 наркома обороны Тимошенко обстановка под Гродно ухудшилась настолько, что ввод в бой КМГ Болдина для ликвидации вражеского прорыва стал делом решенным — Млава и Пултуск отпали сами собой. А поскольку 11-й МК Мостовенко уже действовал на Гродненском направлении, Павлов вполне логично, хотя и несколько механически включил его в состав группы Болдина под общим командованием последнего — совершенно справедливое решение в плане централизации боевых действий указанных частей. Иное дело, что Болдин и Мостовенко так и не смогли объединить своих усилий, но ведь это не признак глупости Павлова.

Напрасно стараются историки, рассказывая басни о том, будто бы действия 11-го мехкорпуса и КМ Г был и направлены исключительно в интересах Северо-Западного фронта Ф.И. Кузнецова и с самого начала якобы нацеливалисьтолько натылы 3-й танковой группы Гота (к ночи 22/23.06.1941 года советское командование еще никакого понятия не имело о том, кто конкретно рвет войска Северо-Западного фронта в клочья, равно и то, что Гот уже в районе Алитуса).

У Марка Солонина вообще выходит, что Мостовенко и Болдин под Гродно воевали с 3-й танковой группой, 9-я полевая армия у него в «22 июня» фигурирует один раз (надо полагать, чисто случайно) в уже упоминавшемся выше докладе «о разбитых и не представляющих никакой боевой мощи соединениях противника».

На момент издания приказа об ударе под Гродно, этот город прежде всего и интересовал Павлова (в смысле безопасности и устойчивости своего правого фланга). Он творчески, в духе развивающихся событий, переработал директиву Тимошенко об ударе на Сувалки, рассуждая при этом примерно так: «Сперва надо вытеснить немцев из района Гродно, а уж там и до Сувалок очередь дойдет».

Но отчего же наступление Мостовенко и Болдина завершилось сокрушительным поражением? Многие авторы справедливо отмечают, что в данном случае советские танки увязли в вязкой обороне немецкой пехоты. Вот только не удосужились они разъяснить, отчего для немецких танковых групп советская пехота превращалась в масло под горячим ножом, тогда как немецкая пехота для советских танков становилась непроходимым месивом? Занятно все это выглядит на картах боевых действий — хлипкие «скобки» немецких пехотныхдивизий, на них несутся грозные жирные стрелы советских танковых корпусов, вот они сталкиваются — и ах: хлипкие синие «скобки» двигаются дальше, а грозные жирные красные стрелы растворяются. Что случилось?

Кое-кто из историков распространяет откровенную «дезу» (основываясь в первую очередь на том, что в советских архивах нет обстоятельных докладов о том, как конкретно протекал удар Мостовенко и Болдина) о том, будто бы и не было никакого танкового удара. Дескать, советские корпуса, запутанные бесконечными переходами и бестолковыми указаниями начальства, сами собой рассыпались в пыль без всякого боя. Уверяют, что и в немецких свидетельствах нет упоминаний о каких-либо серьезных столкновениях под Гродно с советскими танками, есть лишь упоминания о действиях советской кавалерии. Ну что вы, дорогие, напраслину возводите на немцев! Воту того же Гальдера запись от 29 июня 1941 года:

«Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека... Генерал-инспектор пехоты Отт доложил свои впечатления о бое в районе Гродно. Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволять себе известные вольности и отступления от уставных принципов, теперь это уже недопустимо» (Военный дневник, том 3, книга первая, М., 1971).

И только 8 июля следует заключение: «противник уже не в состоянии создать сплошной фронт, даже на наиболее важных направлениях» (там же).

Или вот выдержка из доклада III отдела (разведывательного) все той же 9-й полевой армии Вермахта:

«На участке Гродно контратаковали сильные танковые группы (29-я танковая дивизия и другие части)... 22 июня подбито 180танков (!), из них только 8-я пехотная дивизия в боях за Гродно уничтожила 80 танков» (Военно-исторический журнал, 1989, № 7).

Что до советских свидетельств, то по ним как раз можно понять, что случилось под Гродно, их просто нужно уметь читать. Вот, например, «Политдонесение политотдела 11 -го мехкорпуса Военному совету Западного фронта от 15 июля 1941 г.»:

«В связи с отходом стрелковых частей 4-й СК вся тяжесть боевых действий легла на части 11 МК как по прикрытию отхода 4-й СК, так и задержке продвижения немцев» (курсив мой. — С.З.) (Солонин М. 22 июня..., с. 138).

Но Мостовенко никто не давал указаний прикрывать свою удирающую пехоту, то есть вести оборонительные действия, так же как и стрелковым дивизиям 4-го СК никто не давал никаких указаний «поддерживать танки Мостовенко»!

11-й мехкорпус получил ясную задачу — выбить немцев из района Гродно, отбросив на исходные позиции, и наступать в направлении Меркине! А посему из этого туманного «политдонесе-ния политотдела» совершенно ясно вытекает следующее:

1. Мостовенко вытеснить немцев на исходные позиции не сумел, столкнувшись с чем-то.

2. При столкновении с этим «чем-то» 11-му мехкорпусу срочно потребовалась поддержка пехоты.

3. Но поскольку разбитые части 4-го СК в панике отступали, танкисты помощи от стрелков не дождались и были вынуждены с потерями откатиться назад.

Но с чем столкнулись танки Мостовенко под Гродно? Что стало непреодолимой преградой для 11-го МК? Танки Хацкиле-нича через двое суток столкнутся под тем же Гродно с тем же «чем-то» и будут «бодать» это самое «нечто» три дня и три ночи. А восточнее остатки 11 -го МК при поддержке танков КВ, неся тяжелые потери, будут безуспешно атаковать такое же «нечто», но уже из состава 3-й танковой группы Гота в районе Вороно-но — Трабы.

Свидетельство о том, что же это такое было, в докладах советских командиров имеется. Но ведь, возразят мне, утверждается, ч го единственным достоверным документом является доклад ко-мандующего 7-й бронетанковой дивизии 6-го мехкорпуса С.В. Борзилова в Главное автобронетанковое управление РККА от 4 августа 1941 года, и из него ничего не понять. Но дело втом, ч то отчет С.В. Борзилова (если речь идет об одном и том же документе) просто плохо прочли.

Из документа, с которым ознакомился я (Отчет командира

7-й ТД Борзилова о боевых действиях соединения; смотри «Сводки боевых действий», выпуск № 33, с. 118), становится понятно, какая хворь приключилась с АБТВ РККА СССР в районе белорусского города Гродно:

«Лично преодолевал четыре противотанковых района (акцент мой. — С'.З.) машинами КВ и Т-34. В одной машине была выбита крышка люка механика-водителя, а в другой — яблоко ТПД (пулемета стрел ка-радис-

I а. — С.З.). Надо отметить, что выводятся из строя главным образом орудия и пулеметы, в остальном машина Т-34 прекрасно выдерживает удары 37-мм орудий, не говоря уже о КВ».

Могильщиком советских танков под Гродно стали противотанковые оборонительные районы, оснащенные многократно охаянной современными советскими историками 37-мм пушкой Рак 36/37. Действительно, никаких сенсаций, кроме того, что Вермахт умело использовал наличное вооружение, а РККА была бестолковым механизмом, работавшим вхолостую.

О том, какой кошмар творился под Гродно, красноречиво свидетельствует тот факт, что только под одним командующим

7-й ТД были «убиты» несколько Т-34 и КВ. А что же в это самое время происходило с другими экипажами? Как в этой «каше» чувствовали себя куда как более хлипкие БТ и Т-26 (с броней 6—15 мм), составлявшие основу советских мехкорпусов? Об этом узнаем у немцев:

«Сперва русским танковым армиям приходилось дорого расплачиваться за недостаток боевого опыта. Особенно слабое понимание методов ведения танковых боев и недостаточное умение проявляли младшие и средние командиры (курсив мой. — С.З.). Им не хватало смелости, тактического предвидения, способности принимать быстрые решения.

Первые операции танковых армий заканчивались полным провалом. Плотными массами танки сосредоточивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовались неуверенность и отсутствие всякого плана. Они мешали друг другу, наталкивались на наши противотанковые орудия, а в случае прорыва наших позиций прекращали продвижение и останавливались, вместо того чтобы развивать успех. В эти дни отдельные немецкие противотанковые пушки и 88-мм орудия действовали наиболее эффективно: иногда одно орудие повреждало и выводило из строя свыше 30 танков за один час (!). Нам казалось, что русские создали инструмент, которым они никогда не научатся владеть» (Медлен тин Ф. Бронированный кулак Вермахта. Смоленск, 1999, с. 439).

Действительно, никаких сенсаций, все то же самое, хорошо известное:

«2. Не весь комсостав учитывает свойства разных марок машин и как наиболее эффективно использовать их. Например, 217 ОТБ был пущен в наступление на противника, имевшего перед передним краем сильное противотанковое препятствие из каменных надолб. Проходы в противотанковых препятствиях заранее проделаны не были, в результате атака танков не имела успеха и многие из них оставлены на поле боя...

6. Группировка танковых войск вне боя не отвечает требованиям уставов РККА. Большинство легкотанковых бригад и отдельных танковых батальонов расположены близко от переднего края, причем боевые части, тыловые учреждения вместе, без эшелонирования в глубину. Все это может повлечь большие потери в личном составе и машинах в случае артогня или авиабомбежки противника» (Из приказа командующего войсками Северо-Западного фронта С.К. Тимошенко №028от 26.01.1940г.).

Ну, 30 танков в час на одно орудие, это, возможно, перебор (хотя бросается в глаза то, что зимой 1941 —42 гг. у многих проти-иотанковых и зенитных орудий немцев много белых колец и гусиных горлышек было нарисовано на стволах орудий), но то, что советские танки немецкая противотанковая артиллерия выбивала подчистую, ясно как день.

Немецкие данные вызывают сомнение?

Но ведь никто не подвергает сомнению тот факт, что за сутки боя на горе Баин-Цаган 11 -я танковая бригада потеряла 80 танков БТ из 150 от огня японской артиллерии. Тогда почему кто-то сомневается, что можно было за сутки потерять 150 машин от огня куда более мастеровитой артиллерии немцев? «Все познается в сравнении»? А с чем сравниваем? С выдуманными подвигами 100-й СД Руссиянова под Минском, за которые прыткий комдив получил Героя (о «героических докладах» 1941 года читайте и иже)?

Я приведу два маленьких, но реальных примера. В 1965 году и ходе очередной и ндо-Пакистане кой войны Пакистан только в одном бою умудрился потерять сразу 100 танков М-48 «Патон III». А 6 января 1981 года в грязи долины Хархи «гениальные» иранские полководцы потеряли более 100 «Чифтенов» и М-60, добавив к ним 7 и 8 января еще сотню танков из 16-й танковой дивизии (итого 300 танков «Чифтен» и М-60). Если такие потери происходили в боях между противниками более-менее равными по уровню мастерства, то почему у многих вызывают недоверие такие же потери бестолковых советских мехкорпусов от действий лучшей на тот момент армии мира?

К истории вопроса: противотанковый оборонительный район

В принципе ничего нового в подобном явлении действитель-

I ю не было, противотанковые районы появились почти одновременно с танками как таковыми. Системная организация противотанковой обороны началась в германской армии в январе 1917 года с создания так называемых «батарей ближнего боя» для борьбы станками (в Красной Армии периода Гражданской войны они получили название «кочующих батарей). В российской армии организацию ПТО начали с момента издания приказов № 0234 и 0239 от 8 (21) и 15 (28) января 1917 года.

К окончанию Первой мировой войны система ПТО обеих воюющих сторон получила приличное развитие и была довольно насыщенной всевозможными противотанковыми средствами, но годилась она только для заблаговременно занятой (позиционной) обороны. В наступлении она не действовала — батареи ближнего боя не имели тогда наличного автотранспорта, да и не владели их расчеты тактикой быстрого развертывания во встречном бою (см. разгром немецкой пехоты французскими «Рено» FT-17 3 июня 1918 годау Виллер-Котере), а противотанковые рвы (глубиной 3 и шириной 4—5 метров с наклоном 45 градусов), железобетонные препятствия (высотой 2,5 и шириной 1,7 м) и «каретки Шумана» неактуальны для наступающей пехоты. Совершенствованием этих «узких мест» немцы всерьез занялись в 30-е годы и, как показали последующие события, реализовали свои идеи вполне успешно.

Первый в истории советский противотанковый район был создан в районе Каховского плацдарма в августе 1920 года усилиями командования 51-й СД (командующий В.К. Блюхер, начальник штаба В.К. Триандафилов) и военного инженера Д.М. Карбышева.

Ну так в чем тогда проблема? Отчего советские танковые части оказались не готовы к применению против них противотанковых районов? Отчего советская пехота оказалась не в состоянии ответить вражеским танкам той же монетой? Тут есть ряд нюансов.

Для начала, советские танкисты были вообще подготовлены хуже некуда. «Вперед, следуй за ведущим танком, делай как я» — вот и весь творческий багаж советских танкистов. Понятно, что в подобных обстоятельствах любое изменение обстановки на поле боя было для них как серпом по одному месту. Советским стратегам в предвоенные годы ПТО предполагаемого противника виделась такой, какой она была в Первую мировую войну — сплошной линией траншей с эскарпами и контрэскарпами впереди и позади (отсюда упор на «прыжковое качество» танков БТ — требовалось сигать через противотанковые рвы), плюс кое-где противотанковые заграждения в виде металлических «ежей» или мини-пирамид Хеопса — железобетонных надолбов, а также минные поля.

Ответом на все эти предполагаемые вражьи ухищрения должна была стать скорость. На полном газу советские танки перепрыгивают рвы и траншеи, выходят из зоны обстрела вражеской артиллерии (располагающейся побатарейно за первой линией траншей) и огневых точек. Главное — скорость. Чем выше скорость, тем меньше потери, скорейшее преодоление переднего края противника — залог низких потерь и полной победы.

Что до собственной ПТО, то противотанковой артиллерии в составе советских мехкорпусов первоначально не было — это считалось излишним для АБТВ РККА. Пехота же была насыщена противотанковыми пушками, имелись и отдельные противотанковые дивизионы. Но тут вот какая штука. Советские «сорокапят-ки» и отдельные противотанковые дивизионы предназначались для действий в передовых боевых порядках пехоты, которая и сама располагалась на острие удара; у немцев же, как мы помним, пехота являлась всего лишь третьим эшелоном наступательного боевого порядка.

В обязанности расчетов советских «сорокапяток» вменялась непосредственная поддержка стрелков в наступлении — стрельба по огневым точкам и танкам противника, располагавшимся перед фронтом атакующих стрелковых цепей (появление этих танков в большом количестве на фланге и в собственном тылу стало неприятным сюрпризом для советских артиллеристов). А поскольку батареи находились с пехотой в первых рядах, вместе с ними же они попадали под огневые удары и в окружение. Никаких противотанковых районов расчеты советских противотанковых орудий (многие из которых в стрелковом отношении были подготовлены весьма и весьма прилично) не создавали, действуя:

а) в наступлении — поорудийно; б) в обороне — побатарейно.

На практике все оказалось куда проще — без бетона, надолбов и контрэскарпов. Противотанковые районы Вермахта, с которыми столкнулись советские танки, представляли собой артиллерийские засады одного или нескольких замаскированных противотанковых орудий ( с 1943 года немцы стали применять противотанковые группы до десяти орудий в каждой — так называемый Pakfront), размещавшихся натанкоопасных направлениях и действовавших самостоятельно. Расчеты этих орудий были подготовлены великолепно: выжав максимум из одной позиции, они быстро и скрытно перетаскивали свою 37-мм «колотушку» на другую (заранее намеченную) позицию — ценных указаний вышестоящих штабов им для этого не требовалось.

Вот и все. Обнаружить артиллерийскую засаду из 1—3 орудий, в отличие от эскарпов и надолбов, было куда сложнее, а урон они наносили весьма существенный.

С этим явлением советским танкистам впервые пришлось столкнуться в Испании, где малокалиберная противотанковая артиллерия националистов и итальянцев нанесла бригаде Павлова существенный урон. Никаких уроков для себя (кроме того, что нужен танк с более серьезным бронированием, вроде французского S-35) советская сторона тогда не извлекла и через пару лет 11-я танковая бригада М.П. Яковлева вновь столкнулась с противотанковой артиллерией противника на горе Баин-Цаган.

В.Б. Резун (Суворов) может сколько угодно восхвалять БТ и поносить Жукова, но факт заключается в том, что Баин-Цаганс-кое сражение Жуков выиграл, а вот танк БТ его явно проиграл. Вообще должен отметить, что атака танков Яковлева у Баин-Цаган — авантюра чистой воды. Жуков тогда блефовал, как карточный игрок, «крыть» вражеское наступление ему было нечем: у японцев — 10 тысяч пехоты, у Георгия Константиновича пехоты не было вообще, если не считать малочисленный 24-й МСП И.И. Федюнинского, а 7-я мотобригада A.JI. Лесового (бронеавтомобили) в гору эффективно действовать не могла. Фронтальное же наступление танков 11-й бригады дивизия японцев была в состоянии элементарно отразить, сделав ставку на упорную оборону (танки БТ могли сколько угодно ее прорывать — закрепить успех без пехоты они все равно не могли), подтягивая ночью подкрепления по так и не уничтоженной советской авиацией понтонной переправе — и Яковлев не выдержал бы двухдневного кровопускания. Но генерал Камацубара струхнул (его элементарно «взяли на понт») и отдал приказ на отступление.

Тем не менее правильных выводов не сделали и тогда. Жуков, на которого вспыхивающие один за другим танки БТ произвели неприятное впечатление, пришел к выводу, что они — пожароопасны и нуждаются в замене на дизельные.

Уже через пол года в Финляндии для бронетанковых соеди нений, казалось, все должно было складываться более привычно — тут тебе и позиционная оборона, и противотанковые заграждения, и отсутствие у финнов, ввиду недостатка противотанковых средств, районов ПТО в тылу; прыгай себе на полной скорости через рвы да овраги! Однако сразу обнаружилась масса недочетов.

На сложной, пересеченной местности, вопреки довоенным расчетам, действовать на высокой скорости оказалось невозможно, извольте не более 20—25 км в час. Плохо подготовленные экипажи не то что не летали над траншеями противника, напротив — сажали свои машины на препятствия при каждом удобном и неудобном случае, без всякого шанса с этих препятствий слезть.

Без поддержки пехоты советские танки действовали впустую, даже тогда, когда удавалось прорваться в тыл противника. Так, в ходе неудачного наступления 43-й стрелковой дивизии и 35-й танковой бригады 15—17 декабря 1939 года у Кирка Муола советские танки несколько раз врывались в ключевые пункты финской обороны — Ойнала и Кирка Муола, но каждый раз, израсходовав боезапас, вынуждены были возвращаться, не поддержанные своей пехотой, оставшейся лежать у проволоки.

Харальд Энквист вспоминал:

«Легкиетанки, применявшиеся русскими в начале войны, не произвели огромного впечатления. В первые дни на Карельском перешейке многие танки прорвались в тыл, большинство было уничтожено или вынуждено вернуться. Погоня за ними превратилась в спорт» (РГВА. Фонд 34980. Опись 11. Дело 116, лист 4).

Советские легкие танки легко загорались от бутылок с зажигательной смесью, а уж если вдело вступала оказавшаяся под рукою финнов противотанковая пушка — все, амба. Тонкая броня Т-26 и БТ была слабым прикрытием от снарядов. От «коктейля Молотова» танкистам приходилось спасаться, укладывая поверх моторных решеток связки дров за неимением лучшего.

Бронетанковые части РККА оказались привязаными к дорогам (Финляндия — не Украина) и вне ихдействовать не могли, да и не были обучены, равно как не были они обучены тактике боевых действий в обороне, в условиях леса, в населенном пункте и т.д., и т.п.

И снова не последовало никаких выводов — вполне по-рус-ски. И вот в июне 1941 -го все это вылезло в кубе.

Но как же, спросят, советские танкисты умудрялись с постоянством натыкаться на ПТ-районы противника? Неужели их нельзя было как-нибудь обойти? Где-то должны были быть слабые места!

Где-то они, возможно, и были, но беда в том, что советские мехкорпуса действовали исключительно вдоль дорог, там же и сражались, а посему немцы знали, в каком именно месте нужно устроить ПТ-рубеж, чтобы советский «бронекулак» с размаху уперся именно в него. Пехота Вермахта располагала свои 37-мм и 50-мм орудия в узлах магистралей и вдольтрасс, а иногда и прямо на дороге. Вдобавок, механизированные колонны притягивали к себе повышенное внимание Люфтваффе и подвергались постоянным атакам с их стороны.

С легкой руки некоторых нынешних исследователей авиация Люфтваффе из района белостокского выступа вообще исчезает (по причине своей малочисленности), а если и действует, то очень редко. Действия же ее против танков якобы вообще неэффективны по причине отсутствия вооружения, способного пробить броню танка.

Для начала советую российским «специалистам» не отождествлять немощную советскую авиацию (впрочем, это отдельная тема) с немецкой. Для того чтобы выяснить, насколько эффективно могли действовать немецкие штурмовики против танков, надо исследовать деятельность именно немецких штурмовиков, а не проводить аналогии с таким неэффективным организмом, как ВВС РККА образца 1941—42 года.

Конечно, Hs-123, Bf-110 или Ju-87 — это не АН-64 «Апач» или А-10 «Тандерболт», равно как MG-17, MG-FFh 250-кг бомба свободного падения — не GAU-8 или ракеты «Хеллфайер». Два штурмовика в то время не могли уничтожить за день два десятка танков (как это случилось с Т-72 иракской дивизии «Медина» при попытке контрудара во время «Бури в пустыне»). Однако надо знать уровень подготовки пилотов Sturzkampfgeschwader, а также используемую ими тактику, прежде чем делать громоподобные заявление об их неэффективности.

«Хеншели» атаковали танки, встретив только спорадический зенитный огонь. Вейсс первым сбросил свои бомбы. Они упали впереди и чуть правее одного из танков. Мощным взрывом танк подбросило в воздух, он перевернулся, и из него показалось пламя...

В ходе первой же атаки пилоты штабного звена и 4-я эскадрилья уничтожили четыре танка, еще два были повреждены и теперь пытались уйти назад. Вейсс спикировал на один из них и дал длинную очередь из пулеметов. Из моторного отсека показалось пламя, и экипаж покинул горящую машину. Остальные эскадрильи также сбросили свои бомбы на танки» (Зефиров М.В. Штурмовая авиация Люфтваффе. М., 2003, с. 394—395).

Это эпизод контрудара в районе Мормаль-Камбре 17 мая

1940 года. 40 танков, не считая множества грузовиков, потеряли тогда французы под ударами «неэффективной» штурмовой авиации Люфтваффе.

Как это удалось сделать? Ничего невероятного. Во-первых, все пилоты штурмовых эскадрилий прошли основательную интенсивную подготовку, проще говоря, они были «крутыми профи».

Вот свидетельство командующего британской средиземно-морской эскадрой адмирала Каннингхема об атаке I./StGl Пау-ля-Вернера Хоццеля и II./StG2 Вальтера Эннеккеруса 10 января

1941 года на авианосец «Илластриес»:

«Без сомненья, мы имели дело со специалистами. Описав большой круг над кораблями, они один за другим выходили в положение для атаки. Мы не могли не восхищаться их умением и точностью действий. Некоторые из них, выходя из пике, пролетали над полетной палубой «Илластриеса» ниже уровня его дымовой трубы, время от времени она полностью скрывалась за лесом больших всплесков от разрывов бомб» (там же, с. 198).

Или еще один наглядный пример. Как-то раз III./StG Гельмута Малке совершила совместный вылет на бомбардировку Тобрука со «штуками» итальянской 96-й авиагруппы. И итальянцы, и немцы использовали один и тот же тип самолета, но какова же оказалась разница в подготовке и тактике! В то время как «штуки» Малке пикировали до высоты 500 метров, итальянцы, вопреки приказу, кидали бомбы с безопасных 2000 метров, чтобы не нарваться на зенитный огонь, естественно, ни во что не попав.

«Для следующего совместного вылета Малке изменил свои инструкции. «Порядок атаки: штаб — 7-я эскадрилья — «Пиччиателли» (итальянские Ju-87. — С.З.) — 8-я эскадрилья. Высота сброса бомб — 300 метров. Выход над морем и поворот на запад вне диапазона огня зениток». В результате итальянцы, «зажатые» между двумя немецкими эскадрильями, просто были вынуждены выполнить все пункты приказа. Во время разбора операции в штабе... появился командир итальянской эскадрильи. Он был очень возбужден и дико размахивал руками. Переводчик едва успевал за потоком слов, лившимся из него: «Это была фантастика! На сей раз мы могли видеть нашу цель совершенно отчетливо и действительно поразить ее! Теперь наконец мы знаем, что нужно делать! Никто до этого не показывал нам ничего подобного!» (там же, с. 141).

Таким образом, процент попаданий бомбой в цель (особенно учитывая потрясающие характеристики пикирующей «штуки», которыми никогда не обладал Ил-2; это был первый в мире самолет, способный в боевых условиях выполнять «точечные» бомбардировки) был многократно выше, нежели в ВВС РККА. Некоторые задания, которые командование поручало своим лучшим пилотам, иногда находились на грани фантастики для того времени, и уж точно являлись «запредельными» для «сталинских соколов». Так, в ходе операции «Гельб» самолеты Ju-87 поразили штаб одной из бельгийских частей, располагавшейся в отдельном доме, в застроенном квартале (чуть ли не в частном секторе) без ущерба для близлежащих зданий. А 1 сентября 1939 года Бруно Диллеи, Хорст Шиллер и Герхард Гренцель прицельным ударом уничтожили малоразмерные польские бункеры управления взрывом моста у станции Тчев. Кто из теперешних российских пилотов на Су-25 сможетточно «накрыть» бомбой цель в частном секторе без ущерба для соседних зданий?

В первой атаке немецкие штурмовики или тяжелые истребители пытались поразить танки бомбами, затем следовали атаки с применением бортовбго оружия. Но ведь 7,92-мм пулемет MG не в состоянии пробить танковую броню? Ну, во-первых, Bf-110 имел, помимо пулеметов, еще и две 20-мм пушки MG-FF, а бронирование крыши советских танков былотаково: 4 мм — улегких плавающих танков Т-37 иТ-38; 6—10 мм — у легких танков Т-26 и БТ всех модификаций, среднего Т-28 и тяжелого Т-35; 20 мм — у Т-34; 30—40 мм — у КВ-1, -2. Вам все еще кажется, что основная масса советских танков была непробиваема сверху?

К тому же немецкие пилоты вовсе не вели огонь потанку куда попало, лишь бы попасть. Они целились в крышки моторного отсека, а там бронирования нет вовсе. На странице 245 неоднократно упоминавшейся книги М.В. Зефирова «Штурмовая авиация Люфтваффе» есть фото, на котором Г.-У. Рудель инструктируя пилотов 10.(Pz)/StG2, показывает им наилучшее направление атаки на моделях танков Т-34, КВ-1 и КВ-2.

А на странице 329 того же издания имеется фото (сделанное с самолета) подбитой «тридцатьчетверки» (если не ошибаюсь, образца 1941 года) с сорванными в результате точного попадания крышками моторного отсека. Возвращаясь к неудачному для французов контрудару у Мормаля, отмечу, что факт потери Антантой 40 танков от атак штурмовиков никаких вопросов у русскоязычных авторов не вызывает, несмотря на то что самые массовые легкие танки французской пехоты (R-35) имели бронирование 15—45 мм (следовательно, по выкладкам российских «специалистов», эффективность немецких воздушных атак у

Мормаля должна была равняться нулю), а вот возможность уничтожения с воздуха советских легких танков с броней в 6—15 мм подвергается сомнению.

Утром 14 мая 1940 года в районе Шемри произошло столкновение французской танковой бригады с частями 1-й танковой дивизии Вермахта. В этом коротком ожесточенном бою французы, проявившие, по свидетельству германской стороны, много храбрости, но мало умения, отогня противотанковой артиллерии и танков немцев потеряли около 50 своих танков. И вновь никаких сомнений у русскоязычных авторов, факт есть факт. Почему же подвергается сомнению факт таких же потерь советских мех-корпусов (на том основании, что 20—37-мм артиллерия немцев будто бы была неэффективна против брони БТ и Т-34), если годом ранее эта самая артиллерия уничтожила у Шемри 50 танков с лобовым бронированием таким же, как у Т-34 образца 1941 года?

А что же советская авиация?

Никаких «спящих аэродромов», конечно, не существовало, просто немцы весь день 22 июня колотили «сталинских соколов» не только в небе, но и на аэродромах. Не обнаружив противника в воздухе, «ягдфлигеры» летели к нему «домой» и уничтожали его на земле — это было постоянное правило Люфтваффе.

«Однако одной из характерных черт воздействия немецкой авиации на советские аэродромы была последовательность, упорство в достижении поставленной задачи. Советские аэродромы методично обрабатыва-лисьвтечение всегодня22июня 1941 г., немецкие летчики сумели организовать безостановочный конвейер ударов. И этот расчет оказался правильным, плана рассредоточения у ВВС РККА попросту не было» {Исаев А.В. Антисуворов. М., 2005, с. 26—27).

Алексей Исаев прав, он только не объясняет, что советская авиация оказалась не готовой к рассредоточению по причине «непривычки» — ВВС РККА до сих пор имели дело лишь с незначительными силами — с технически слабо оснащенными финскими ВВС, а также с пилотами армейской авиации Японии на Халхин-Голе. «Соколы» просто не предполагали, что кто-нибудь когда-нибудь будет тревожить их на собственных базах. Вывалив свой бомбовый груз куда попало, например на головы жителей какого-нибудь финского городка, «соколы» знали, что скоро вернутся (если только не попадут под снаряд «бофорса» ил и под прицел финского «фоккера») на родные аэродромы. И никто их там не побеспокоит.

Командование авиаполков и аэродромные службы были абсолютно не готовы ктому, что очень скоро придется осуществлять спешную переброску самолетов на запасные аэродромы, подготовку этих самых аэродромов, и вообще решать весь цикл задач, которые обычно осуществляют соответствующие подразделения в боевых условиях. Тщетно еще в Зимнюю войну Ворошилов, а позже и Тимошенко требовали от ВВС армий менять места базирования, выдвигаясь ближе к линии фронта и используя для этого лед замерзших озер — «соколы» и техобслуга не спешили отрывать задницы от насиженных теплых мест. А тут — на тебе...

Мало того что противник в хвост и в гриву колотит «соколиков» в воздухе, так еще и на земле покоя нет: группа за группой «ягдфлигеры» появляются над ВПП аэродромов и расстреливают из пушек и пулеметов уцелевшие самолеты. У истребителей Люфтваффе, по свидетельству Гюнтера Ралля, было правило: «Мы не ждем противника, мы сами его ищем. Если мы не встречаем его в воздухе, мы летим к его аэродрому и расстреливаем его на земле».

Советские летчики-истребители не умели толком ни стрелять, ни летать. Худо-бедно в лучшем случае было отработано поведение пилотов в паре, на этом все тактические изыски заканчивались. Некоторые авторы упрекают командование ВВС РККА за то, что они использовали свои бомбардировщики без истребительного прикрытия. Советую этим «экспертам» осознать следующие вещи.

Во-первых, советские бомбардировщики и раньше, еще с Испании, летали без всякого прикрытия, в СССР это было правилом, а не исключением. Во-вторых, в Советском Союзе не существовало истребителей, способных сопровождать дальние бомбардировщики. В-третьих, советские истребители не умели осуществлять прикрытие бомбардировочных групп — сколько-нибудь разумной тактики такого рода не существовало.

Все «прикрытие» обычно заключалось в том, что звено «ишаков» летало поблизости, но в случае атаки истребителей противника моментально «выпадало в осадок» и теряло своих подопечных.

Без всякого преувеличения можно сделать вывод, что по уровню боевой подготовки советские ВВС однозначно уступали абсолютно всем участникам Второй мировой войны (включая

Польшу и Югославию), за исключением разве что китайцев. И в таковом состоянии продолжали пребывать всю войну.

«Великолепно обученные пилоты дальней бомбардировочной авиации»? «Великолепное обучение» сводилось к тому, что пилоты-бомбардировщики имели больший налет в часах, нежели пилоты-истребители. Действия бомбардировщиков на фронте отличались такой же бестолочью, как и действия советской истребительной авиации.

ВВС РККА и раньше, в прежних конфликтах, вели какую-то свою войну, их действия очень сложно было увязать с операциями наземных войск (этого, под угрозой расстрелов, удалось добиться лишь комкору Жукову на Халхин-Голе). Когда же летом 1941-го на них навалились численно уступавшие, но закаленные в боях асы Люфтваффе, советских авиаторов моментально «выдуло в трубу». Примечательно, что и в ходе наступательных операций под Москвой зимой 1941-го — весной 1942-го, и в ходе операции «Марс» советское сухопутное командование отмечает господство вражеской авиации в небе (это несмотря на то, что с середины 1942 года крайне немногочисленный 2-й воздушный флот Германии, отвечавший ранее за центральный участок Восточного фронта, был переброшен в район Средиземного моря, и авиационную поддержку до 1943 года Вермахту здесь эпизодически оказывали отряды соседних 1 -го и 4-го флотов). Ту же картину наблюдаем и в начале 1943-го, а в ходе Курской битвы немцы держали небо под своим контролем ровно столько, сколько продолжалась активная стадия операции «Цитадель».

В 1941-м, какя уже отметил выше, на перехват отрядов, групп и эскадр Люфтваффе советские пилоты вылетали парами и звеньями. Поэтому, превосходя немецкую авиацию численно в целом, ВВС РККА умудрялись оказываться во многих ситуациях в меньшинстве. Расплата за поразительное зазнайство — ведь еще в 1940-м летчики RAF, в ходе «битвы за Британию», применили тактику вылета на перехват бомбардировочных групп немцев несколькими эскадрильями сразу (нередко — всеми имевшимися в наличии боеготовыми самолетами). В результате на Люфтваффе наваливалась вся масса истребительной авиации RAF, а не 2—3 звена «харрикейнов».

Это сразу поставило бомбардировщики Геринга под угрозу полного разгрома, a Ju-87 руководство рейха признало самолетом, малопригодным для использования против авиации западных государств. Да-да, летом 1941 года в небе СССР царил штурмовик, официально свою войну на Западе уже проигравший. И что же? Небоеспособность авиации РККА оказалась столь вопиющей, что «штука» вновь пожала на советских нивах кровавый урожай, не чета европейскому, и продолжала его пожинать вплоть до конца войны.

А посему грешно сетовать на то, что советских «соколов» вовремя о чем-то не предупредили и т.д. Просто не было в СССР силы, способной противостоять Люфтваффе. Так же как китайская авиация (вкупе с советскими «спецами») не могла бороться с японской, так же и советские ВВС мало что значили в сравнении с Люфтваффе. Вот единственный факт, и нет никаких загадок в поражении сталинской авиации. Глупо перечислять все недостатки ВВС РККА — неготовность к реальным боевым действиям была всеобщей, а организационные пороки — системными.

Убожество собственной авиации стало понятно даже товарищу Сталину. По этой причине советским пилотам вручали высшие награды страны всего за 3 (!) сбитых самолета противника. Большое количество воздушных таранов в первые дни войны (обратите внимание — в последующем их количество резко упало, если анализировать по периодам) — показатель бессилия и слабой летной подготовки.

Тем не менеее вранье про мощь советских ВВС продолжается до сих пор. Вот как, например, Алексей Исаев описал таран Ивана Иванова ранним утром 22 июня 1941 года:

«В общем случае к первому налету немцев уже никто не спал. Как правило, немцам противостояло дежурное звено истребителей, которое поднималось в воздух по сигналу поста ВНОС... Посты ВНОС по звуку и визуально обнаруживали перелет границы (врет и не краснеет! — С.З.) и докладывали по инстанциям. Дежурное звено проводило первый бой той или иной степени успешности...

Старшийлейтенантсчисто русским именем Иван Иванович Иванов на «И-153» в лобовой атаке (курсив мой. — С.З.) таранил «Хе-111», шедший на его аэродром в первые минуты войны. Врезавшаяся в разбитое остекление носовой части «111-го» «чайка» с полным баком была оверкилем (?) для всего экипажа немецкого самолета. Оба самолета, охваченные пламенем, рухнули на землю. И.И. Иванов был пилотом дежурного звена46-го истребительного авиаполка 14-й авиадивизии Киевского особого округа» (Исаев А.В. Антисуворов, с. 24).

Так создается впечатление о силе советской авиации в те дни. Чего и добивался автор — потому, что история с тараном Иванова в реальности выглядит несколько иначе. Вышеуказанная сказка взята из истории 46-го ИАП, нотам нет упоминания о лобовом таране носовой части «хейнкеля», цитирую дословно:

«Пристроившись вхвостодному из бомбардировщиков, «И-16» пошел на сближение...Какое-то мгновение — и в воздухе раздался треск. Винтом своего самолета Иванов обрубил хвост фашистскому стервятнику... »(Смирнов С. С. Рассказы о неизвестных героях. М., с. 55).

Те же басни подхватывает Марк Солонин, рассказывая о тяжелых потерях немецкой бомбардировочной эскадры (с намеком на мифическое воздействие советских истребителей) и не добавляя при этом, что потери были вызваны наземным огнем, потому что из-за нехватки ударных самолетов горизонтальным бомбардировщикам пришлось решать несвойственные им штурмовые задачи.

Что же до тарана Ивана Иванова, то история с ним такова. Вот рассказ А.Г. Больнова, очевидца и сослуживца И.И. Иванова:

«С 21 на 22 июня 1941 года звено из трех истребителей (46-й ИАП использовал устаревшее тактическое построение из трех самолетов в звене.— С.З.) — Иван Иванов, Иван Сегед и н, фамилию третьего летчика не помню —дежурило на самолетах «И-16» (вовсе не на «чайках», как у Исаева. — С.З.). Как всегда под воскресенье, часть офицеров была отпуще-

I ia и уехала на зимние квартиры, в том числе и я.

На рассвете 22 июня была объявлена боевая тревога, сбор у дежурного по гарнизону. Прибежали я, инженер Макаров и майор Бслич. Мы втроем сели на первую следовавшую в лагерь машину и поехали. При выезде из города мы заметили взрывы, услыхали стрельбу в воздухе и одновременно увидели идущую на малой высоте пятерку самолетов «хей-нкель-111» (как видим, служба ВНОС налет немцев «проспала» и звено Иванова воспрепятствовать бомбардировке не смогло. — С.З.). На нее сверху пикировало звено истребителей, ведущих огонь. «Хейнкели»всли ответный огонь. После атаки ведомая пара истребителей отвалила и ушла на свой аэродром, а ведущий — это был Иван Иванов — продолжал преследовать противника (такова мощь сталинской авиации — атака трех истребителей на неприкрытые «хейнкели» закончилась ничем, исключая напрасный расход боеприпасов. — С.З.). Перевалив через гору, мы вновь увидели фашистский бомбардировщик. В то же мгновение сзади него, чуть сверху, показался истребитель и тут же врезался в него.

Израсходовав все патроны (курсив мой. — С.З.), Иван Иванович Иванов, исполняя долг патриота, пошел на таран и погиб смертью героя...» (там же, с. 56).

Первые же бои в небе западных округов были показательны с точки зрения трудностей и недочетов, с которыми столкнулись советские истребители. Зато чередой потянулись «утки» о мифических победах славных «сталинских соколов» над «стервятниками Геринга». Разберем для примера бой, в котором также был совершен один из первых в той войне таранов.

Из истории 123-го ИАП, базировавшегося в районе Пружан (Брестская область):

«22.VI.41 г. 4 истребителя (123-й ИАП использовал более современную тактику, нежели их коллеги из 46-го ИАП. — С.З.) — капитан Мажа-ев, лейтенанты Жидов, Рябцев и Назаров — вступили в бой с 8 «Ме-109». Самолет лейтенанта Жидова был подбит и пошел на снижение. Три фашиста, видя легкую добычу, сверху стали атаковать его, но капитан Ма-жаев, прикрывая выход из боя лейтенанта Жидова, меткой пулеметной очередью сразил одного «мессершмигга», а второй фашист был подхвачен лейтенантом Жидовым и подожжен. В конце боя у лейтенанта Ряб-цева был израсходован весь боекомплект. Лейтенант Рябцев, не считаясь с опасностью для жизни, повел свой самолет на противника и таранным ударом заставил его обломками рухнуть на землю. В этом бою было сбито 3 фашистских истребителя при одной своей потере» (там же, с. 41).

Анализ свидетельских показаний позволяет сделать вывод

о том, что большая часть описанного в истории полка боя — лажа. Во-первых, непонятно, куда пропал самолет лейтенанта Назарова: он не фигурирует ни в одном рассказе очевидцев. Судя по всему, ведомый Рябцева был сбит и строки истории 123-го ИАП «при одной своей потере» относятся именно к нему, а не к самолету Рябцева, который почему-то в число потерь не включен.

Далее выяснилось, что за исключением самого Рябцева (погибшего 31 июля 1941 года в воздушном бою над аэродромом Ед-рово) два других участника эпохального боя над Брестом — Ма-жаев и Жидов, войну пережили и в 60-е годы прислали С.С. Смирнову свои письменные свидетельства. Выяснилисьлю-бопытные подробности. Примечательно, что ни Мажаев, ни Жидов ни словом, ни полсловом не обмолвились о сбитых ими (согласно все той же истории полка) вражеских истребителях, а ведь это были их первые победы.

«Первая победа всегда памятна — это очень важный этап в боевой жизни каждого летчика-истребителя» (Чертова дюжина асов Люфтваффе. Минск, 2000, с. 209).

Мажаев пишет осторожно:

«Динамика боя — если мне не изменяет память —описана правильно. В этом неравном бою, когда у нас на исходе были боеприпасы, встала необходимость выйти из боя. Лейтенант Петр Рябцев, уже не имея патронов, совершает таран и этим приводит в смятение группу вражеских самолетов» (там же, с. 49).

Забавные «факты» приводит Жидов: помимо «Ме-109» их, оказывается, атаковали еще и «Хе-113» — самолеты, никогда не существовавшие в реальности (только в пропагандистских целях, для дезинформации британского командования, немцы опубликовали ряд материалов о «ночном истребителе Не-113» (роль которого на фотографиях исполнял не доведенный до ума истребитель Не-110).

«Между девятью и десятью часами утра вражеские самолеты начали бомбить штаб одного нашего соединения, расположенного недалеко от аэродрома (и снова служба ВНОС ни сном, ни духом — советские истребители вылетают «по способности», если враг оказался неподалеку. — С.З.). Фашистских бомбардировщиков прикрывала группа истребителей.

Мы вылетели звеном: капитан Мажаев, лейтенанты Рябцев, Назаров и я. На высоте примерно 3500 метров нам встретилась группа самолетов противника — «Ме-109».

Завязался напряженный бой. Атака следовала за атакой. Наши летчики старались держаться вместе, чтобы можно было прикрывать друг друга. Бой продолжался 8—10 минут...

Создалось очень трудное положение. Я пошел в атаку на врага, а меня, в свою очередь, преследовал «мессер». Капитан Мажаев взял его под обстрел. Одновременно фашистские «Ме-109», ранее вышедшие из боя и набравшие вновь высоту, стремились атаковать Мажаева. Наперерез врагу ринулся лейтенант Рябцев. В пылу боя Петр израсходовал и боекомплект, а преградить путь к самолету Мажаева надо было во что бы то ни стало.

Вот тут-то и созрело у отважного летчика решение таранить ведущий истребитель врага. Резко развернув свою «чайку», Рябцев пошел на сближение с противником...» (Тамже, с. 50).

А теперь опишем бой так, как он, судя по всему, протекал на самом деле.

Вылетевшее на перехват немецких бомбардировщиков звено капитана Мажаева в свою очередь было перехвачено прикрывавшими «бомбовозы» истребителями Люфтваффе. После серии атак «маятником» (это видно из описания боя Жидовым) «возникла необходимость выйти из боя», то есть попросту сбежать. Мажаев попал в клещи и не мог из них вырваться, самолет Жидова был подбит; возможно, в первые же минуты боя был сбит Назаров, а Рябцев, потерявший ведомого, расстрелял весь боезапас впустую. Главная проблема заключалась в том, что тихоходная «чайка» даже убежать не могла от «мессера» — скорость не позволяла, так что таран Рябцева был как нельзя кстати. Итог боя — 2 (а возможно и 3) самолета потеряно, так как поврежденный истребитель Жидова, приземлившийся в Пружанах, отремонтировать не успели — на следующий день там уже были немцы.

Наиболее добросовестные эксперты обратили внимание на один немаловажный факт в начальной стадии Отечественной войны — неспособность советских войск выходить из окружения. РККА как не умела делать этого в середине (см. свидетельства Жукова о маневрах БВО в 1935—36 гг.) и конце 30-х, так и не сподобилась научиться к лету 1941-го. Ведь смешно предполагать, будто немцы могли плотным непроходимым кольцом перекрыть район Лида —Волковыск ил и район Налибокской пущи, где полно лесов, болот, рек и т.п. — то есть щелей, через которые можно было свободно пройти, а не просочиться даже. Что ж не прошли, не просочились? Отчего главные силы Павлова задохлись в кольце западнее Минска?

Одна из причин в том, что как организованной силы большинства воинских формирований уже не существовало. Впервые столкнувшись с силой более мощной, нежели машина сталинской империи, простой люд, согнанный по мобилизации под ружье, стал разбегаться кто куда.

«Вконцеиюня 1941 г. район шоссе Волковыск—Слоним был завален брошенными танками, сгоревшими автомашинами, разбитыми пушками так, что прямое и объездное движение на транспорте было невозможно...Колонны пленных достигали 10 км в длину» (Солонин М. 22 июня... М., 2007, с. 105).

Однако это только часть правды. Другая часть заключается в том, что многие соединения продолжали сопротивляться и пытались пробиться из окружения. Так почему не выбрались? Вновь вспоминаем доклад комдива Никишева за январь 1940 года про «необычайно низкую обученность войск действиям в особых условиях»: лес, ночь, туман, дефиле и т.д. Говоря грубо, Красная Армия представляла собой одно большое стадо, а стадо, как правило, пасется только на открытой местности — леса боится, потому что там страшно и полно хищников. Но это в чужом лесу, а в собственном?

Обремененное большим количеством техники, это стадо было привязано исключительно к дорогам (напрасно историки полагают, что танкистам БОВО был известен каждый кустик на своей территории, советские танкисты действиям в лесу и на «пере-сеченке» обучены не были), вне дорог они действовал и из рук вон плохо, а в лесной чаще их лупил даже численно уступавший противник — это наглядно продемонстрировала Зимняя война.

Вот по этой-то причине советские войска и не могли прорваться через кольцо окружения — техника может двигаться только по дорогам, а части РККА отступали вместе с этой техникой (так как существовал приказ первыми из окружения выводить танки и артиллерию, а пехоту — в последнюю очередь) по дорогам и вдоль них.

Вместо того чтобы рассыпаться на мелкие группы, выйти из кольца лесом (в Белоруссии сам бог велел вести лесную войну) и соединиться в условленном месте, соединения Красной Армии формировали колонны из техники (армия Российской Федерации по сию пору так воюет, смотри ее действия в Чечне и только что — в Грузии) и этими колоннами пытались проскочить по дорогам (которых в Западной Белоруссии — кот наплакал, а прямой магистрали на Минск от Волковыска нет по сию пору), где их уже ждали немцы. Вермахт не мог перекрыть все лазейки из белосток-ского выступа — зато он перекрыл все магистрали, тут и конец «Дмитриевой рати». Постоянно двигаясь то по одной дороге, то подругой, советские войска постоянно же натыкались на немецкие заслоны и районы ПТО.

Стоило бросить эту самую «технику» и углубиться в лес, как выход из окружения сразу же превращался в относительно несложное занятие — это видно из доклада генерал-майора С.В.

Борзилова об отступлении вверенных ему частей через реки Щара и Свислочь в «Пинские болота по маршруту Гомель — Вязьма». Подумать только, ведь на берегах Щары при попытке вырваться из окружения по открытому пространству и по дороге на Барановичи полегло множество народу. Пытались наводить понтонные переправы только для того, чтобы вывести из кольца весь этот броневой лом, которым все равно пользоваться толком не умели, а стоило сбросить его с плеч и уклониться (по примеру товарища Борзилова) чуть в сторону, в лес, и, как по волшебству — нет ни немцев, ни вражеской авиации. И вот уже товарищ Борзилов в «Пинских болотах»...

Совершенно напрасно обвиняет Валерий Абатуров генерала Жукова в том, что, отдавая 27 июня 1941 года начштаба Западного фронта В.Е. Климовских приказ о нанесении контрудара по противнику в районе шоссе Брест — Минск, он не знал реальной ситуации, в которой оказался Западный фронт. Ситуации начальник Генштаба РККА возможно и не знал, но вот указание отдал в высшей степени разумное: боевые порядки 2-й танковой группы Гудериана растянулись по всему брестскому шоссе, командование ОКВ гнало «быстроходного Гейнца» на Минск, тогда как он еще и районом Барановичей толком не овладел.

Удар полуокруженных 3-й и 10-й армий в указанном направлении не только выводил их из кольца, но и приводил в местность (припятские леса и болота), где последующие атаки противника им практически не угрожали, можно было скрытно перегруппироваться и без помех, под прикрытием леса отходить чуть л и не до Гомеля (см. путь группы товарища Борзилова). Однако стадообразная масса белостокской (некогда) группировки Западного фронта в бою на реке Щара была разгромлена и полностью потеряла всякое подобие армии, несмотря на то что с точки зрения численности вроде бы еще оставались грозной силой.

К истории вопроса: операции на окружение

Несмотря на появление в XVIII — начале XIX века многотысячных армий, более широкий размах и обширные театры военных действий, операции на окружение армии противника должного признания в тот период не получили и проводились лишь в редких случаях с разной степенью успеха (Хохенлинден в 1800 г., Ульм в 1805 г., Бауцен в 1813 г.). Тому были свои объективные причины.

«Атака в середину невыгодна, разве кавалерия хорошо рубить будет, иначе сами сожмут. Атака в тыл очень хороша, только для небольшого корпуса, а армиею заходить тяжело (курсив мой. — С.З.)» (А.В. Суворов «Наука побеждать»).

Даже для осуществления простого обхода одного из флангов противника требовалось отделить от своих главных сил значительную группу войск, которую и направлять в обход. Таким образом, основные силы армии, в преддверии фронтального столкновения с войсками противника ослабевали ровно на эту отделившуюся часть: добрый кусок «отполовинили», в сражении он не участвует (двигаясь обходным маршрутом), а дойдет ли до вражеских тылов — еще вопрос, может и заблудиться, плутать без толку (такие случаи были даже в XX веке, что уж говорить о XIX, при тогдашних-то «средствах связи»!).

Для окружения же требовалось отделить от основных сил уже две части — для обхода обоих флангов противника, что донельзя ослабляло армию при весьма туманных перспективах смелого маневра. А посему долгое время попытка окружения противника на широком фронте считалась крайне опасной для армии, пытающейся ее осуществить.

Тем не менее размах наполеоновских войн привел к совершенствованию штабных структур и форм управления войсками в бою. Во второй половине века XIX на первое место вышла немецкая военная школа. Наполеоновский принцип «порознь идти, вместе сражаться» германцы довели до автоматизма и перебросили клинья фланговых маршей за спину противника. Первой жертвой новой стратегии стали сами ее основоположники — французы в ходе войны 1870—1871 гг. Фланговый маневр позволил сбивать противника с позиции даже в том случае, если не давали результата фронтальные массированные атаки, как, например, 4 августа 1870 года при Вейсенбурге.

Некоторое время мир «переваривал» увиденное, а затем отношение к обходам изменилось полярно — если раньше на угрозу вражеского обходного маневра чихать хотели и презрительно усмехались, услыхав о подобной угрозе (последним, кто усмехался, был Пит Кронье — пока не попал в окружение под Паадербер-гом), то теперь опасность вражеского обходного маневра превратилась в фобию. При малейшем намеке на прорыв или обход противником какого-либо из своих флангов, военачальники спешно снимали с позиции всю армию и начинали отступление — призрак Меца и Седана стоял перед глазами военачальников среднего пошиба («ограниченные фигуры», как охарактеризовал их Борис Тарле). Именно эта боязнь и привела в конечном итоге после «бега к морю» к установлению позиционной обороны в районе Дюнкерка «от моря до моря» — чтоб супостат не обошел флангов и не добрался до тылов.

Хуже всех к фланговым действиям противника приспосабливалась громоздкая и неповоротливая императорская армия России. В русско-японскую она попросту ударялась в бегство, будучи не в силах ничего противопоставить фланговым маневрам предприимчивого в этом отношении противника, а в Первую мировую стабилизировала фронт лишь после катастрофы у Мазурских озер, когда в «котел» у Нейденбурга попали более 100 тысяч человек из состава 2-й армии А.В. Самсонова. А через несколько месяцев, уже после установления позиционного фронта — новый конфуз: в районе Августова 8-я и 10-я армии немцев окружили состоявшую из элитных российских частей 10-ю армию Ф.В. Сиверса (более 100 тысяч человек).

«Обходобоязнь» высших российских военных чинов достигла своего пика весной 1915 года, когда 19—22 апреля (2—5 мая по новому стилю) в районе Горлице 11-я германская и 4-я австровенгерская армии под общим командованием А. Макензена совершили прорыв Юго-Западного фронта генерала Н.И. Иванова. Это рядовое по большому счету событие привело к позорному отходу ВСЕХ русских фронтов на всем протяжении — от Балтийского моря до Карпат. Просто потому, что у российского командования не нашлось никакого противоядия выходу противника на тылы их позиционной обороны.

Боязнь вражеских обходов и неумение к ним приноровиться наблюдались и позже — в годы Гражданской войны. Вот любопытные выдержки из телеграфных переговоров главкома Народно-революционной армии Дальневосточной республики Блюхера с членом Военного совета Приамурского округа Мельниковым в период боев на Дальнем Востоке в 1921—22 годах:

«Блюхер. Бегло ознакомившись с обстановкой, замечаю ряд крупных недостатков в управлении, требующих немедленного устранения.

1. Отсутствие мер охранения и разведки как по фронту, так и на флангах. Ссылка на отсутствие конницы не оправдательна, это можно организовать на подводах, беря их у населения.

2. Отсутствие маневрирования, доходящее до того, что появление в тылу 60 человек влечет к отходу всей группы (курсив мой. — С.3.). Такое положение, если оно будет продолжаться, приведет к окончательной деморализации и полной потере уверенности частей в своей силе...

7. Неумение примениться ктактике противника, действующего небольшими обходными колоннами на тыл и фланги ваших частей, парировать которые следует выделением небольших резервов, располагая их в тылу и уступами на флангах. Вот ряд правил и необходимых мероприятий, обусловливающих успех, если они выполняются, и разгром, деморализацию, постоянный отход из-за угрозы быть обойденными, если ими пренебрегают».

Совершив этот маленький исторический экскурс понимаешь, что русская армия как не умела примениться к обходным акциям противника в русско-японскую войну, так, в общем, не научилась и в советский период (похоже, что и не старалась).

«Поведение русских было, конечно, необычным, но оно говорит о том, что русские чувствуют себя неуверенно при атаке во фланг, особенно если эта атака является внезапной и проводится танками. В ходе Второй мировой войны такие случаи происходили довольно часто, и мы убедились, что умелое использование для атаки противникадаже небольшого числа танков или смелые танковые рейды нередко приводят к лучшим результатам, чем сильный артиллерийский огонь или массированные налеты авиации. Когда имеешь дело с русскими, рапира оказывается гораздо полезнее дубины» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. Смоленск, 1999, с. 351).

Луцк — БродыРовно (22 — 29июня 1941)

С этим сражением все понятно—тому, кто разбирается в специфике танковых операций Второй мировой. Тому же, кто в ней не разбирается, следует познакомиться с аналогами — сражени-ямиуСиди-Резегили у Эль-Газалы (ноябрь 1941 и май-июнь 1942 года), благо эти события, в отличие от украинских, описаны разными авторами подробно и доступным языком. После ознакомления с событиями в Ливии читателю станет понятно то, что непонятно российским историкам.

Российские авторы путаные доклады о боях советских командиров постарались запутать еще больше, пытаясь изобразить (как и в случае сражения под Гродно) дело таким образом, будто бы и столкновения танковых масс Вермахта и РККА места не имели, так, были отдельные бои ограниченными силами. И якобы некоторые из этих боев «красные» выиграли, а развить успех им помешали бестолковые указания собственного командования. Но в основном, как и в Белоруссии, личный состав украинских мех-корпусов побросал танки и разбежался без боя.

Посему сжато показать сражение так, как оно происходило на самом деле, возьмусь я. Никаких «сенсаций», только суть.

Какое «наступление на Люблин» для 5-й армии Потапова? Какие «клещи» с 6-й армией Музыченко? Неужто непонятно, что для осуществления окружения противника путем фланговых ударов необходимо сперва разгромить противостоящие группировки. О какой возможности окружения немцев в районе Люблина может идти речь, если Штюльпнагель теснил Музыченко в райб-не Львова, а Рейхенау (армию которого Солонин неопределенно обозвал «немецкой пехотой, частично окружившей 2 дивизии 5-й армии») теснил Потапова в районе Ковеля? К тому же у немцев врайонелюблинского выступа располагались только механизированные части группы Клейста, которые в случае любой угрозы легко и просто могли выскочить из кольца (в отличие от малоподвижных пехотных соединений).

Далее. Единственным советским подразделением, прикрывавшим шоссе на Луцк, если верить многочисленным описаниям, оказалась «вступившая в бой с ходу» 1 -я противотанковая артиллерийская бригада незабвенного героя К.С. Москаленко («Ах Москаленко! Ох Москаленко! Нам бы в 41-м побольше таких Москаленко!»). Простите, но маленький вопросик: на каком конкретно рубеже Москаленко встретил 14-ю танковую дивизию немцев?

Вопрос не праздный. 24 июня, когда советский 22-й мехкорпус вступил с 14-й ТД в бой под Войницей, 1-я ПТАБ (которая якобы была единственной частью на шоссе Владимир-Волынский — Войница — Затурцы — Торчин — Луцк) оказалась позади корпуса С.М. Кондрусева, значительно восточнее Войницы. Но, в таком случае, когда и где Москаленко мог столкнуться с немецкими танками (у которых «мощнейшие советские 76-мм и 85-мм пушки срывали башни»), если немцы даже к Войнице подошли только 24 июля? Где находилась 1 -я ПТАБ все это время вовсе не секрет — Москаленко «оборонялся» у Торчина. Но дело втом, что никаких немецких танков у Торчина ни 22-го, ни 23-го июня не было. А 24-го Кондрусев обнаружил их у Войн ицы — километрах в двадцати от места «героического сидения» 1-й ПТАБ.

История «героической обороны Луцка у Торчина» — из той же оперы, что и другие «героические защиты» 1941 года, вроде обороны под Минском 2-гоСКА.Н. Ермакова против 3-й танковой группы Гота или 44-го СК В.А. Юшкевича все того же Минска, но уже от 2-й танковой группы Гудериана (по мотивам этих басен в настоящее время разыгрываются сцены-фантазии на «линии Сталина»). Фактическая основа этих мифов такова — пока в поле зрения обороняющихся советских частей не появлялись главные силы супостата, а происходили лишь перестрелки с передовыми частями мотопехоты, следующей в авангарде танковых групп, очередной советский «Леонид у Фермопил» строчил начальству доклады о героическом отражении (с большими для недруга потерями) очередного вражеского приступа.

Можно, впрочем, понять того же Юшкевича: он оказался командиром корпуса почти сразу с тюремных нар и ему просто необходимо было зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, чтобы опять на этих самых нарах не очутиться. Что же до Москаленко, то именно Кирилл Семенович переплюнул в «литературном творчестве» практически всех других советских командиров — по итогам боев за 23—27 июля его 1 -я ПТАБ «изничтожила», ни много ни мало, аж 150 танков врага! Командующий

5-й армией Потапов 24 июня по аппарату «Бодо» докладывал Жукову не только о двух тысячах мифических танках врага перед фронтом своей армии, но и отом, что около сотни из них уже уничтожены — таково было эхо докладов прыткого командира

1-й ПТАБ.

Самое интересное не в том, что 24-го июня бригада Москаленко находилась в десятках километров от реальных (а не выдуманных) танков врага, ато, что днем 25-го ее уже и под Торчиным не было — разбитые остатки 22-го мехкорпуса обнаруживают «мужественных бойцов и командиров», артиллерийские расчеты («с великолепной выучкой», а также их комбрига, «чей воинский талант оказался сильнее вражеских танков» (все по М. Солонину), уже за Луцком, на противоположном берегу Стыри. А после известия о разгроме корпуса Кондрусева Москаленко собрал в охапку все свои «великолепные 76-мм орудия» и дунул что есть мочи, под крыло командира 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовского того самого Рокоссовского, которого через двадцатьлетон выгонит из собственного кабинета).

Вывод напрашивается сам собой — маршрут «оборонительных рубежей» 1-й ГТТАБ недвусмысленно указывает на то, что Москаленко всячески избегал серьезного боя, держась на приличной дистанции от мест основных событий. Впрочем, я несколько отвлекся.

Немцы, прекрасно представлявшие расположение советских армий, нанесли свой главный удар в неприкрытый стык S-й и

6-й армий в общем направлении на Ровно — Здолбунов. Два танковых корпуса Клейста — 3-й (в составе 13-й и 14-й ТД) и 48-й (в составе 11-й и 16-й ТД) двигались по параллельным дорогам: 3-й ТК — через Войницу на Луцк и Ровно; 48-й ТК — через Сокаль и Радехов на Берестечко и Дубно. Однако...

Однако в самом районе и непосредственной близости от него находились сразу пять советских мехкорпусов (8-й, 9-й, 15-й, 19-й и 22-й) с общим числом танков более чем в 3000 единиц (!), против 700 с небольшим — у Клейста. А посему танковое сражение в районе Луцка, Броды и Ровно не могло не произойти, в этом треугольнике решалась судьба всей Правобережной Украины. И как же это сражение протекало?

Так ли уж было неправо командование Юго-Западного фронта, начав наносить частные удары отдельными корпусами до их полного сосредоточения? Полагаю, что нет. Танки немецких 3-го и 48-го ТК двигались к Ровно кратчайшим путем, вбивая клин не только между 5-й и 6-й армиями, но и между мехкорпусами. 8-й и 15-й корпуса (не считая 4-го, который Музыченко «прибрал» для собственных нужд) оказывались полевую от немецкого клина сторону, а 9-й и 22-й — по правую. Соединиться в этих условиях в каком-то одном районе восточнее Ровно советские бронетанковые части не успевали — немцы по кратчайшей дороге двигались быстрее, оставляя мехкорпусам РККА шанс на соединение друг с другом только где-нибудь за Горыныо. Согласиться с таким развитием событий советское командование не могло — это означало бросить тылы 5-й, 6-й, 12-й и 26-й армий на произвол судьбы.

Следовательно, параллельное движение немцев подорогам к Ровно необходимо было «тормознуть», а посему два фронтальных удара, нанесенные 22-м МК по 3-му ТК немцев у Войницы, и 15-м МК по 48-му немецкому ТК у Радехова, были не только своевременны, но и логичны. К тому же оба советских корпуса имели каждый в отдельности столько же танков, сколько вся группа Клейста вместе взятая. Поэтому надежды на разгром врага имели под собой по крайней мере арифметическую основу.

Наступление же советских танковых корпусов в район За-мость — Люблин (на необходимости которого настаивает М. Солонин) привело бы просто к фронтальному столкновению в районе Сокаля с тем же, что и ниже, исходом. Если бы советские танки могли разгромить немецкие, это произошло бы и в районе Дубно.

В принципе верно действовал и прибывший в качестве представителя Ставки начальник Генштаба РККА Г.К. Жуков, пытаясь наладить общее управление мехкорпусами в районе Ровно: так уж вышло, что корпуса эти входили в состав разных армий и подчинялись разным начальникам, а им, начальникам этим (Потапову и Музыченко) было не до Дубно с Ровно: армия Потапова дралась западнее Ковеля в полуокружении, а Музыченко, теснимый 17-й полевой армией группы «Юг» Штюльпнагеля шаг за шагом пятился к Львову (потому и не отдал 4-й МК, свои проблемы волновали командарма-6 гораздо сильнее, нежели общая стратегическая обстановка).

Получив сведения о захвате противником района Сокаля, командиру ближе всех расположенного к указанному пункту корпуса — 15-го механизированного И.И. Карпезо был отдан приказ уничтожить прорвавшегося врага.

Карпезо действовал осторожно. Не имея точных данных о количестве и составе прорвавшейся вражеской группировки, он направил в сторону Сокаля только часть своих сил — 10-ю танковую дивизию С.Я. Огурцова. Тот, в свою очередь осторожничая, выдвинул вперед передовую группу в составе одного танкового и одного мотострелкового батальона. Вечером, около 22.00, группа, двигаясь к Сокалю, в районе Радехова будто бы натолкнулась (по докладу командира) на «два батальона противника с противотанковыми орудиями».

«В результате боя уничтожено 6 противотанковых орудий и до взвода пехоты. Наши потери — 2 танка. К исходу 22 июня передовой отряд занял Радехов» (Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. М.:Яуза, Эксмо, 2007г., с. 275).

В действительности никакого противника в районе Радехова обнаружено не было. Просто, миновав город, передовая группа в районе Корчина наскочила на противотанковый рубеж немецкой пехоты. Потеряв два танка, оба советских батальона откатились в район Радехова, где и заняли оборону, а их командиры сочинили очередную басню о «героическом овладении с боем городом Радеховым».

До сих пор старшие командиры (в данном случае Карпезо и Огурцов) существенных ошибок в руководстве не допускали. Чего не скажешь об их младших подчиненных.

Вышеозначенная передовая группа организовала по окраине Радехова жидкую оборону из пехоты, не обеспеченную необходимым количеством артиллерийских стволов. Основные же силы батальонов засели в самом городе, совершив тем самым грубейшую тактическую ошибку. Войдя в населенный пункт, батальоны не могли контролировать обстановку вокруг него, да и вообще ничего вокруг видеть не могли. А при охвате города противником советский отряд был уже не в состоянии из него выбраться, так как немцы легко и просто могли сжечь всю технику на выходе. На улицах же Радехова от советских танков не было никакого толку.

Неприятности не заставили себя ждать. Утром 23 июня к городу подошли части 11-й танковой дивизии Людвига Крювеля (будущего героя сражения у Сиди-Резег). Как и следовало ожидать, немцы не поперлись колонной в город, а охватили его с двух сторон. Слабый заслон советской пехоты был смят в считанные минуты, мышеловка захлопнулась, на выезде из города немцы подожгли три танка, остальные, не успев выскочить, так в нем и остались.

«По нашим данным, немцы потеряли в этом бою 20 танков, 16 противотанковых орудий идо взвода пехоты» (Исаев А. Лнтисуворов, с. 252).

В действительности немцы потеряли только один танк фельдфебеля Ханса Альбрехта из 1-й роты 15-го батальона (снаряд снес ему башню, смертельно ранив командира). А вот советская группа потеряла всю свою технику — 20 танков БТ-7 и 6 Т-34, из города смогла убежать только пехота, потеряв около 50 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Тут же российские историки начинают плакаться: мол, силы были неравными, не было артиллерийской поддержки; как же такую силищу остановить двумя батальонами?

Как? Ну, наверное так, как это сделал командир 2-й роты 101-го батальона тяжелых танков оберштурмфюрер СС Микаэль Витман 13 июня 1944 годауВиллер-Бокажа на своем «Тифе», совместно с еще четырьмя T-VI и одним T-IV. Подбив 27 британских танков и свыше двух десятков другой техники, лучший танковый ас всех времен и народов, тактически грамотно построив бой, на сутки задержал продвижение прославленной 7-й бронетанковой дивизии Великобритании, дав тем самым возможность немецкому командованию залатать брешь в обороне.

Командование же двух означенных выше (3-го танкового и

2-го мотострелкового) советских батальонов оказалось совершенной бестолочью, потому все и завершилось так, как завершилось. Пока же отметим, что ранним утром 23 июня советская

10-я ТД уже потеряла ни за понюх табаку три танковые роты.

В 3 часа дня к Радехову стали подтягиваться основные силы Огурцова. Однако это не стало для немцев неожиданностью — о гом, что им навстречу выдвигаются крупные массы советских танков, они знали от авиаразведки еще до первого боя у Радехова. Сперва командир 10-й ТД снова выдвинул к Радехову разведку — чтобы уточнить наличие вражеских сил.

«Атака мотострелкового и 20-го танкового полков 10-й танковой дивизии без поддержки артиллерии, при наличии явно превосходящих сил противника, расположенных на выгодном рубеже, была неуспешной, и Радехов остался за противником. Подбито 5 танков противника и 12 противотанковых орудий...» (Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. М., 2007, с. 276).

На самом деле ни одного танка или орудия немцы не потеряли — советский дозор сбежал, натолкнувшись на такой же дозор (шесть T-III) 11 -й ТД немцев. Рассказывает участник боя Густав III родек:

«Неожиданно перед нами возникает шум мотора. Внимание! Справа от нас, следуя вдоль дороги, на маленьком холме появляется танк, за-1см второй в 50 метрах за ним, затем третий и четвертый. Мы не можем их опознать, т.к. нас ослепляет солнце. Мы всецело уверены, что это наши. Ни одного мгновения мы не можем себе представить, что это мо-! ут быть танки врага... Наши сердца сжимаются, страх, ужас, но, может быть, также и радость, т.к. наконец мы можем показать себя. Видели ли они нас? Принимают ли они нас за своих? Наши силы равны...

И кактолькоони приближаются на расстояние примерно в 100 м от иаших пушек, «танец» начинается. Мы посылаем им первый снаряд. Румм-мм! Первое попадание в башню. Второй выстрел и новое попадание. Головной танк, в который я попал, невозмутимо продолжает свое движение. Тоже самое и у моих товарищей по взводу. Но где же превосходство наших танков над танками русских, так долго провозглашавшееся?! Нам всегда говорили, что достаточно лишь «плюнуть» из наших пушек! Однако единственным результатом, которого мы добились, стал быстрый отход противника...

«Второй взвод, возвращайтесь! Второй взвод, возвращайтесь!» В то время, как мы посылаем еще несколько снарядов вслед отходящим русским танкам, мы обращаем наконец внимание на то, что нас настойчиво вызывают по радио. Мы отвечаем: «Дрались с 4 танками русских. Неизвестного типа, т.к. он не указан в наших таблицах. Несмотря на многочисленные явные попадания, наш огонь остался безрезультатен. Создалось впечатление, что наши снаряды от них только отскакивали. Вражеские танки отошли, не защищаясь. Должны ли мы их преследовать? Пожалуйста, подходите к нам» (отрывки воспоминаний Г. Шродека взяты из книги «Der Wegwarweit», Neckargemund, 1973, (воспоминания солдат 4,9, 11,16ul8Pz.Div.).

«Этот странный бой 23 июня, в ходе которого советские танкисты вынуждены были царапать броню вражеских танков осколочными снарядами, оказался единственным крупным танковым сражением на Раде-ховском направлении. После этого каждая сторона занялась своим делом» (Солонин М. 22июня..., с. 277).

Сейчас общеизвестно, что произошло у Радехова несколькими часами позже. Единственный вопрос — одна ли 10-я ТД действовала в той массированной советской атаке или же была поддержана 37-й ТД?

После нескольких часов передышки передовые группы немецких танков подвергаются артиллерийскому обстрелу, безрезультатному впрочем. Вылетевший для разведки полковой самолет-разведчик Fi-156 «Шторьх» (с которого после войны Яковлев скопировал свой Як-12) обнаружил за гребнем возвышенности двигающиеся к Радехову большие массы советских танков и передал в машину командира передового полка сообщение: «Приготовиться к бою!» Следует сигнал тревоги — и немецкие танки готовы к встрече.

Обратите внимание на тактику немцев: авиаразведка теснейшим образом взаимодействует с танками. Использование «Шторьхов» в танковых подразделениях Вермахта не только в качестве дозорного самолета, но и в качестве воздушного КП было нормальной практикой; РККА ничего подобного не ведала. Как известно, Эрвин Роммель частенько использовал «Шторьх» в качестве командного пункта.

«Десять — двадцать — пятьдесят — сто, они все более и более многочисленны. Первые снаряды свистят вокруг нас. Их недолеты все еще слишком велики. Так как наши собственные пушки имеют лучшую эффективность на дистанции в 400 метров, мы должны сжать свои нервы и ждать приближения русских танков. Небольшая складка местности скрывает нас от первой волны атакующих. Когда они появляются, мы имеем лучшую позицию для стрельбы из всех возможных. Огонь поглощает все. Мой первый выстрел приходится точно в цель. Второй сносит часть башни удругого вражеского танка. Новые цели появляются постоянно. Они выцеливаются и уничтожаются. Русские поражены. Они посылают все больше танков из-за возвышенности, но те никак не могут прорвать наши порядки. Наши танки уничтожают 68 русских танков у Радехова, не понеся никаких потерь (после боя погиб ефрейтор Пик, который отправился осматривать подбитые танки и был убит из пистолета уцелевшим советским танкистом. — С.З.). Невозможно узнать, кому именно из нас принадлежат эти победы. Это коллективная победа, куда каждый внес свою лепту» (По книге «Der Weg war weit», 1973; воспомина-ниясолдат 4, 9, 11, 16и 18Pz.Div.).

Мне не вполне понятно, почему свидетельство Густава Шро-дека о 68 подбитых советских танках в некоторых изданиях «правят» в пользу Оскара Мюнцеля, указавшего в своей «Тактике танков» только 40 подбитых машин. В конце концов, Шродек непосредственный участник боя, он эти подбитые машины видел своими глазами, а где был во время радеховского боя Мюн-цель?

«Однако документы 10-й и 32-й танковых дивизий таких потерь не подтверждают» (Исаев А. Антисуворов, с. 254).

Документы 32-й ТД 4-го МК не могут ничего подтвердить или опровергнуть, поскольку этой дивизии под Радеховом не было. Что же до 10-й...

Дело втом, что о бое под Радеховом никаких документальных подтверждений (кроме того липового рапорта о «неуспешном наступлении на город», 5 танках и 12 противотанковых пушках, уничтоженных у противника) у советской стороны нет вообще. Не потому, что они засекречены. Просто потому, что их и не было. Огурцов Карпезо о своем конфузе поведал (не мог не доложить), а вот Карпезо дальше по начальству ничего не доложил.

Под Радеховом 15-й МК только на поле боя оставил в общей сложности 10 танковых рот (то есть более одного танкового полка). А сколько машин получили повреждения? А сколько их было брошено при отходе? А сколько позже списали или уничтожили как не подлежащие восстановлению? 23 июня 1941 года корпус Карпезо одним махом лишился танкового полка полностью и еше один полк был основательно потрепан, то есть 10-я ТД Огурцова на утро 24 июня была уже малобоеспособным соединением. Вот почему командир 15-го МК как манны небесной ждал 8-ю ТД 4-го МК. Но о результатах боя и о состоянии корпуса Карпезо, повторюсь, докладывать командованию Юго-Западного фронта ничего не стал, так как знал, чем это для него может окончиться (забегая вперед: командир 22-го МК Кондрусев тоже «оргвыводов» ждать не стал). И в документах бойня под Радеховом никакого отражения не получила. Отсюда недоумение историков — на такое-то число в корпусе числилось столько-то танков, а через неделю — всего несколько десятков. Так воевали.

Впрочем, и сейчас так воюют — по СМИ передают, что под Ярыш-Марды 16 апреля 1996 года погибли 50 человек, затем появляется доклад генерала Льва Рохлина в Госдуме, из которого следует, что 245-й СП на самом деле потерял убитыми 73 человека при 52 раненых (хотя какие там раненые, если моджахеды позже добили всех, кто еще был жив, и ноги из «тещиного языка» под Шатоем унесли только 15 человек). Попутно из того же доклада выясняется, что в истории 245-го СП есть такой факт, как нападение боевиков на блокпост № 24, когда были убиты 12 человек, 8 ранены, а еще 31 взяты в плен — СМИ об этом по сию пору ничего не рассказывают. Затем выясняется, что в колонне 245-го полка под Ярыш-Марды находились «дембеля» и отпускники другого стрелкового полка — 324-го. Таким образом, общее количество убитых переваливает за сотню. А на закуску узнаем (без подробностей по сию пору), что за две недели до «операции Ша-той» у Хул-Хуло Басаевым была разгромлена куда более крупная колонна спецназа армии РФ.

Никаких официальных докладов о происшедшем за период боев под Радеховом не имеется, зато позже появляется сводка потерь 10-й ТД Огурцова, из которой выясняется, что за ту же самую неделю дивизия неведомым образом одних только Т-34 потеряла 32 единицы, при этом все они являются боевыми потерями (хотя командование 10-й ТД к боевым относит только 20 машин, а еще 12 — к небоевым; Исаев же великодушно причислил к боевым 2/3 из указанных 32 танков.

Но извините, как можно причислять к небоевым потерям танки: а) подбитые и оставленные на территории противника;

б) не вернувшиеся с экипажами с поля боя после атаки; в) подбитые в бою и уничтоженные в связи с невозможностью эвакуации;

г) оставленные противнику из-за невозможности эвакуировать? Вот так в Красной Армии занижались боевые потери.

Таким образом, первый танковый бой сражения за Луцк, Броды и Ровно сталинской «броней» был вдрызг проигран. Второй бой произошел сутками позже.

23 июля командир 22-го мехкорпуса С.М. Кондрусев получил указание оставшимися в его распоряжении частями (а это была только 19-я танковая дивизия, так как 41-ю танковую и 215-ю мотострелковую дивизию Потапов послал на правый фланг 5-й армии) совместно со 135-й стрелковой дивизией и при поддержке 1 -й ПТАБ атаковать противника в направлении Владимир-Нолынского укрепрайона. Дальнейший ход событий известен (непонятен он только исследователям, оперирующим не вполне

I очной монографией А.В. Владимирского и выдумками К.С. Москаленко).

Подытожив все известные факты, можно прийти к следующему выводу — Москаленко приказ Кирпоноса и Потапова не выполнил и 1-я ПТАБ в дальнейших событиях не участвовала, оставив 19-ю ТД и стрелков без артиллерийской поддержки. Какие гам «ожесточенные бои 24 июня у Торчина», если: а) в действительности 24 июня сражение шло у Войницы (гораздо западнее Торчина); б) 25 июня 1-я ПТАБ уже была за Луцком?

Москаленко с бригадой у Войницы не было, он удрал к Луцку. Мало того, он и Луцк не оборонял — город до 25 июня защищала 131-я мотострелковая дивизия Н.В. Калинина 9-го мехкорпуса. Мифические подвиги «чудо-богатырей» — артиллеристов Москаленко, когда на один расчет приходилось якобы по 5—7 уничтоженных танков — полная чушь. В столкновении с немец-кимитанками, мотопехотой и артиллерией 3-го-танкового корпуса участвовали, помимо 19-йТД, 135-я СД, 16-йстрелковый полк Х7-й СД И.И. Федюнинского и 460-й артполк 27-го стрелкового корпуса.

То, что от 22-го МК в ударе принимала участие только одна дивизия, большого значения не имело — от немецкого 3-го ТК тже участвовала всего одна (14-я) танковая дивизия, к тому времени потрепанная, но не артиллеристами Москаленко, а участием в боях в районе Владимир-Волынского, где танки дивизии содействовали армии Рейхенау.

Описывая события под Бойницей, российские историки зачастую становятся жертвами ошибки А.В. Владимирского, неверно прочитавшего строки доклада, буквально звучащего так: «В атаку были выведены танки Т-26, старых (то есть выпуска начала 30-х годов. — С.З.) — 45 шт. (Владимирский посчитал, что в 19-й ТД всего насчитывалось 45 танков, тогда как в докладе подразумевалось только число старых машин в общем количестве. — С.З.), бронемашин БА-1012 шт. под общим командованием командира 37т. и. подполковника Бибика». Так что в бою только со стороны 19-й ТД принимали участие все танки, имевшиеся в ее составе. Никаких 400 с лишком машин в 19-й ТД никогда не существовало, непонятно, откуда некоторые историки взяли такую цифру, ибо она противоречит всякой логике: в 22-м мехкорпусе на 15 июня числилось 647 танков (а не 712), на долю 215-й мотострелковой дивизии приходится не менее 150—200 единиц, остальные более-менее поровну (по 200 единиц) распределены между 19-йи41-йТД. За вычетом процентов 15 капремонта —получаем исходные 160 единиц.

Бой под Войницей завершился полной катастрофой — немцы, как обычно, обнаружили выдвижение советских танков загодя и устроили засаду.

«Большинство этих танков было уничтожено противником и выведено из строя. Подостижении танками района леса южнее высоты 228,6, сев. Каневичи, пехота противника начала отступать, а из леса был открыт сильный артиллерийский и ружейно-пулемстный огонь, с последующим выходом средних и тяжелых танков. Завязался сильный танковый бой, длившийся 2,5 часа. Оставшиеся после боя танки начали выходить из боя».

Немецкие доклады свидетельствуют о полном разгроме дивизии генерал-майора Семенченко:

«Танковая битва близ Александровки развивалась таким образом, что до 25 июня были уничтожены 156 вражеских танков...»

К Луцку прибыли уже не боевые подразделения, а беспорядочно бегущие толпы. Попытка современных исследователей навести тень на плетень, объяснив поражение 19-й ТД гибелью, якобы еще до боя, от неизвестных причин, командующего 22-го МК Кондрусева (дескать, Москаленко стал очевидцем его смерти еще 22 июня) не проходит: сейчас всем уже хорошо известно, что С.М. Кондрусев застрелился как раз после боя у Бойницы, не дожидаясь, когда за него возьмутся особисты.

И второй крупный танковый бой завершился поражением АБТВ РККА. Как закончились остальные механизированные баталии в районе Луцк — Броды — Ровно? А больше никаких крупных танковых боев не было. А эпическая битва в районе Дуб-но? А там не было никакого столкновения крупных танковых масс, эти выдумки взяты из докладов командиров советских мех-корпусов и танковых дивизий.

Непонятны метания 15-го МК в районе Радехов—Броды? Но это же так просто — Карпезо попросту изображал активность. Имея конкретное указание командования Юго-Западного фрон -та на овладение районом Радехова, командир 15-го МК не хотел этого делать в одиночку. Он уже попробовал на зуб немцев у Радехова (о чем не доложил «наверх») и больше пробовать желания не испытывал. Карпезо ожидал подхода 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса, а также 8-го мехкорпуса, рассчитывая совместно с Фотченко и Рябышевым наступать на Радехов и вместе с ними разделить ответственность за возможную неудачу.

Однако немцы не стали ждать, когда «раскачаются» советские мехкорпуса. 11-я танковая дивизия, сдав свои позиции у Радехова 297-й пехотной дивизии, без всякого сопротивления захватила Берестечко, а 25 июня — Дубно. Южнее была развернута 16-я танковая дивизия 48-го танкового корпуса, устремившаяся от Берестечко к Кременцу.

Тем временем севернее части 14-й ТД 3-го немецкого танкового корпуса, смяв 131-ю мотодивизию 9-го МК К.К. Рокоссовского, оборонявшую Луцк, и нанеся ей серьезные потери артиллерийским огнем, без существенных помех навели понтонную переправу через реку Стырь и устремились в направлении Косто-поля. Развернувшаяся в районе Луцка 13-я ТД двинулась на юг, в район Млынова — в направлении Дубно. Советские мехкорпуса все более оказывались разобщенными, а над Ровно замаячили вражеские «клещи».

В Луцке (некоторым российским авторам, судя по всему, об этом неизвестно) немцы захватили более 200 советских танков (!), частично находившихся на ремонте, частично ожидавших заправки. Немецкие пехотные части в захваченных районах стали быстро разворачивать районы ПТО на танкоопасных направлениях.

Жуков и Кирпонос постарались привести действия мехкор-пусов в систему: 15-му МК было приказано, во взаимодействии с 8-йТД4-гоМК, наступать восточнее Радехова, 8-муМКД.И. Ря-бышева — в направлении Берестечко, 9-му и 19-му МК Рокоссовского и Н.В. Фекленко, не дожидаясь полного сосредоточения, нанести 24-го июня удар на Клевань и Дубно (131-я МСД тогда еще удерживала Луцк).

Корпус Рокоссовского не смог прорвать оборону 299-й пехотной дивизии немцев, а с захватом противником Луцка ему стал угрожать удар во фланг и тыл, в результате чего 9-й МК был вынужден начать поспешный отход на север. Вместе с тем Рокоссовский один из немногих советских командиров, кто не преувеличивал обстоятельства операции в своих докладах: наступал — наступал, не смог преодолеть оборону противника — обычное дело. Сочинения же всех остальных участников событий у Дубно — подлинные шедевры военной фантастики. Вы только вникните:

«20-я танковая дивизия на рассвете 24 июня (курсив мой. — С.З.)... с ходу атаковала располагавшиеся врайоне Олыка моторизованные части 13-й танковой дивизии немцев, нанесла им большой урон, захватила пленных и много трофеев... Закрепившись, дивизия весь день успешно отбивала атаки подходивших танковых частей противника...» (Солонин М. 22июня..., с. 284).

Каким образом дивизия 9-го МК могла на рассвете 24-го июня атаковать части 13-й ТД немцев у Олыка, если немцы взяли Луцк (располагавшийся гораздо западнее) только 25-го к вечеру, а 20-я танковая дивизия атаки противника будет отбивать не 24-го, а сутками позже.

Непонятно, куда пропали танки 4-го МК, в частности 8-й и 32-й танковых дивизий? 32-я ТД несколько дней вела тяжелые бои (особенно 25 июня) в районе реки Сан, где хоть и пощипала основательно 68-ю пехотную дивизию 17-й армии немцев (ее пришлось отвести в тыл), но и сама понесла тяжелые потери.

8-я ТД на соединение с 15-м МК прибыла, имея в наличии 65 танков. «О том, куда же пропали четыре из каждых пяти танков

8-й ТД, история пока умалчивает...»{Солонин М. 22июня..., с. 287). И вновь ошибочка. Маршрут выдвижения 8-й ТД показывает, что она уже успела побывать в боях в районе Яворов — Рава-Русская. При совершении контрудара в районе Немирова 24 июня 15-й танковый полк, в частности, указанной дивизии напоролся на район ПТО немцев и по докладу командира (уничтожившего, как водится, на бумаге «до батальона вражеской пехоты и 12 орудий ПТО») «потерял 19 танков Т-34». Вопрос — а остальных танков было потеряно сколько? Ведь не Т-34 составляли основу дивизии и всего 4-го МК. Кстати, на эту особенность (в последующих докладах особенно) поневоле обращаешь внимание: командиры отчитываются в основном о потерях Т-34 и КВ. А остальные машины? Ведь костяк корпусов составляли БТ и Т-26.

Таким образом, в район Буска 8-я тд прибыла уже в несколько «разобранном» состоянии.

А дальше понеслась череда сплошных подвигов, по крайней мере всем героическим докладам советской стороны российские историки безоговорочно верят, хотя они не выдерживают никакой критики.

Так, в 10.00 26 июня, 19-й ТП 15-го МК «по частной инициативе» своего командира — подполковника Пролеева, провел атаку южнее Радехова — и наскочил на район ПТО. Судя по всему, «частная инициатива» стоила полку дорого, дороже, чем указано в докладе. Только вдумайтесь — полк будто бы потерял 9 танков КВ и всего 5 (!) БТ-7! Целую роту КВ и всего пять танков с броней в 6— 15 мм (у БТ-7 — до 20-мм во лбу)! Ребята, вы там двоечку или нолик нигде не обронили?

Ну, естественно, врагов в этой неудачной атаке было побито «дюже богато» — до 70 (!) орудий ПТО, 18 танков (хотя никаких немецких танков под Радеховом уже давно не было) и батальон пехоты.

Затем в том же районе вступил в бой уже 20-й танковый полк все того же 15-го МК.

«С выходом наших танков танки противника (еще раз отмечу, что никаких танков противника под Радеховом уже двое суток не было. — С.З.) боя не приняли и отошли за линию высот, где у противника была организована сильная противотанковая оборона. В результате боя (такого же неудачного, как и первый. — С.З.) насчитано (курсив мой. — С.З.) 56 раздавленных и подбитых противотанковых орудий (итого за два дня боя — 126, надо полагать. — С.З.) и 5 подбитых танков противника. Наши потери: 4танка КВ и 7танков БТ-7» (Солонин М. 22июня..., с. 279—280).

Однако это все только цветочки, ягодки прорезались, когда в бой вступили 8-й и 19-й мехкорпуса РККА.

26 июня 1941 года — знаменательный день. В этот день советские мехкорпуса дружно лупили несчастную 11-ю танковую дивизию немцев. Если верить докладам советских командиров. Если же этим докладам не верить, а проанализировать исходные данные, то сразу становится понятно, что все доклады — макулатура.

Первой в бой с супостатом вступила 43-я танковая дивизия 19-го МК, имевшая в своем составе 2 КВ, 2 Т-34 и 75 Т-26 (непонятно, откуда взяли информацию о том, что в 43-й ТД И.Г. Ци-бинадолжно было быть 237 танков? На 15 июня 1941 года во всем 19-м МК числилось всего 280 танков).

«В 14.00 танки дивизии выступили в атаку, имея впереди два танка КВ и два танка Т-34, с ходу развернулись и ураганным огнем расстроили систему ПТО и боевой порядок вражеской пехоты, которая в беспорядке стала отступать на запад. Преследуя пехоту противника, наши танки были встречены огнем танков противника из-за засад и с места, но вырвавшимися вперед КВ и Т-34...танки противника были атакованы, а вслед за ними — и танками Т-26.

Танки противника, не выдержав огня и стремительной танковой атаки, начали отход, задерживаясь на флангах, но быстро выбивались нашими танками, маневрировавшими на поле боя. Танки КВ и Т-34, не имея в достаточном количестве бронебойных снарядов... вели огонь осколочными снарядами и своей массой давили и уничтожали танки противника и орудия ПТО...

Бой длился около 4 часов... Противник, отходя в Дубно, взорвал за собою мосты, лишив, таким образом, дивизию возможности прорваться в Дубно на плечах его отходящей пехоты...»(Солонин М. 22 июня..., с. 304-305).

Я прямо так и вижу, как немецкие PZ-тки выбивают «маневрирующие и стремительно атакующие» (максимальная скорость — около 28 км/ч!) советские Т-26, а два КВ и два Т-34 «своей массой давят и уничтожают танки противника и орудия ПТО». И вот, только подрыв мостов спасает 11-ю ТД немцев от потери Дубно и полновесного реванша за Радехов. Однако ж какие предусмотрительные немцы! Видать, загодя, идя в бой, заминировали мосты у себя за спиной. В противном случае, когда они могли успеть это сделать, унося ноги от витязей подполковника Цибина?

«Когда вечером 26 июня мы гнали фашистов к Дубно, это уже было не отступление, а самое настоящее бегство. Части 11-й танковой перемешались, их охватила паника. Она сказалась и в том, что, кроме сотен пленных, мы захватили много танков и бронетранспортеров и около 100 мотоциклов, брошенных экипажами в исправном состоянии...»(Солонин М. 22июня..., с. 305).

Эти «свидетельства» принадлежат генерал-полковнику Василию Архипову, с чьими бреднями о Курской дуге я познакомился еще в детстве. При этом заметьте — взяты они из его произведения «Время танковых атак», писанном в 1981 году, по прошествии 40 лет, когда уже и память не та, да и аберрация, зна-етели...

Любопытно, что в то самое время, когда Фекленко «громил»

11-ю ТД с северо-востока от Дубно, с юго-запада немцев «крушил» 8-й МК Рябышева. И что примечательнее всего — туже самую 11-ю ТД. Происходило это все якобы в районе селения Лешнев, что в 30 км от Дубно. Каким образом относительно немногочисленная 11-я танковая дивизия «панцерваффен» могла оказаться сразу в двух столь удаленных местах?

«Немецких танков перед нами что-то около пятидесяти... Танки... средние — PZ-III и PZ-IV... немцы дрогнули и под прикрытием взвода PZ-IV пустились наутек. Бежали откровенно, беспомощно, трусливо... наши КВ потрясли воображение гитле-ровцев»(откуда тогда-то было известно, потрясли или нет? —

С.З.). А это мемуары еще одного военного «фантаста» — комиссара 8-го МК Н.К. Попеля.

И вотони все побеждали, побеждали, а врезультате — ни Фекленко Броды не взял, ни Рябышев — Берестечко. Все, что удалось

8-му МК, так это перехватить и уничтожить на дороге Берестеч-ко-Кременец несколько грузовиков с пехотой. Оперативная сводка штаба Юго-Западного фронта от 26 июня 1941 года № 09 ставит единственную в этом месиве выдумок фактическую точку:

«8-й мехкорпус в 9.00 26 июня нерешительно атаковал мехчасти противника из района Броды и... остановлен противником в исходном... для атаки районе» {СолонинМ. 22июня..., с. 312).

Коротко и ясно. Ни с какими танками Рябышев дела не имел, а попал на несколько ПТ-районов немецкой пехоты, и в результате остался там же, откуда и начинал — западнее Бродов.

А на следующий день, 27 июня, 11-я танковая дивизия немцев неведомым образом оказывается в районе Острога, разгромив по дороге части 36-го стрелкового корпуса и донельзя переполошив штаб Юго-Западного фронта. От Дубно (исходная точка) до Острога — порядка 50 км. Нетрудно подсчитать, что для того, чтобы оказаться в указанном районе утром 27 июня, из Дубно выйти нужно было вечером 26-го — как раз тогда, когда 11-я танковая дивизия Вермахта, будто бы спасаясь бегством от Фекленко, бежала в Дубно, взорвав за собою мосты. Эти «взорванные мосты» почему-то не помешали той же 11-й ТД совершить бросок на восток.

Но что еще любопытнее — в тот же день 13-я танковая дивизия Вермахта, очистив район Млынова оттанков и пехоты Рокоссовского, устремилась на Ровно. По шоссе Дубно—Ровно. По тому самому шоссе, которое якобы занимал 19-й МК Фекленко. И что? А ничего. То есть, совсем ничего. Никаких советских танков, пехоты или артиллерии немецкая 13-я ТД не обнаружила. Не обнаружила ни под Дубно, ни далее по шоссе на Ровно, и вообще до самого Ровно немецкие танки прокатились без помех (город взят 28 июня), не встретив никакого сопротивления, не учуяв даже запаха солярки от цибинских и архиповских танков. Куда же девался победоносный 19-й МК? Ведь еще вечером 26-го (всего за несколько часов до наступления передовой дивизии немецкого

3-го танкового корпуса) он якобы находился на окраинах Дубно?

Где находился корпус Фекленко 27-го июня, мне неизвестно, но обнаружился он в первых числах июля уже в районе Корчевки (район Новоград-Волы некого), имея в своем составе только шесть десятков танков.

Впрочем, догадаться, что действительно произошло севернее Дубно 26 июня, несложно. Вновь, как и повсеместно до этого, ди -визия 19-го МК наткнулась на противотанковый рубеж немецкой пехоты, прорвать его не смогла и, понеся серьезные потери, унесла ноги в район Здолбунова (потому-то 13-я ТД немцев никого на дороге в Ровно не обнаружила). Никаких немецких танков вечером 26-го у Дубно не было — Людвиг Крювель уже начал свой марш на Острог.

Солонин так комментирует произошедшее:

«Немецкие танки сбежали с поля боя у Дубно — только сбежали они не назад, а вперед, на восток, в глубокий тыл Юго-Западного фронта. А разгромить советские мехкорпуса было поручено немецкой пехоте» (Солонин М. 22 июня..., с. 303).

Он еще добавляет, что «кавалерийский рейд изрядно потрепанной» дивизии (хотя даже по завершении Киевской операции всентябре 1941 годав 11-й ТД будет числиться безвозвратно потерянными затри месяца всего 40 танков; что уж говорить про четвертый день войны! — С.З.) являлся блефом немецкого командования (хотя параллельно 11 -й наступали на Ровно части 3-го ТК — на Ровно (севернее) и 16-я ТД 48-го ТК — на Кременец (южнее).

Беда современных российских военных историков в том, что они до сих пор, как это ни прискорбно, не поняли сущности танковых операций того времени, сформулированных в свое время Гудерианом — танки должны быть высвобождены для маневра. Немецкие танковые группы совершали бросок, уничтожали противника и занимали район, затем в этот район подтягивались следовавшие позади пехота и артиллерия, после (а иногда и не дожидаясь подхода пехоты) следовал новый бросок, зачастую избегая прямого столкновения с крупными массами противника (чтобы не потерять темпа), а обходя его с фланга.

Г. Гот говорил:

«Успех, достигнутый благодаря смелым и стремительным действиям танковых соединений, необходимо использовать для того, чтобы удержать за собой оперативную инициативу... Сковывание подвижности танковых соединений, которая является ихлучшей защитой, удержание их в течение длительного времени на одном месте противоречит самому характеру и назначению этого рода войск» (Солонин М. 22 июня.., с. 331).

Так что именно немецкие танковые группы являлись «стремительным леопардом», асоветские мехкорпуса были скопищем техники, которой никто толком не умел распорядиться, в чем и заключается причина позорнейших поражений. И сокращали искусственным образом свои корпуса до размеров танкового полка советские командиры по одной только причине — они не умели управлять такой массой танков и старались облегчить себе жизнь, сократив численность атакующей группы до небольшого подразделения.

Нечто подобное проделанному в районе Дубно немцы совершат пятью месяцами позже в Ливии во время сражения у аэродрома Сиди-Резег 22 ноября 1941 года. Сковав 7-ю бронетанковую дивизию англичан с фронта мотопехотой и артиллерией, Роммель и фон Равенштейн атаковали британцев с тыла танками совершившего фланговый обходной маневр 5-го танкового полка 21-й танковой дивизии. А на следующий день, 23 ноября, фланговый маневр (на сей раз танками 15-й танковой дивизии Людвига Крювеля) был повторен, приведя английскую 7-юТД к разгрому.

Так и на Украине: пока советские мехкорпуса беспомощно топтались у Дубно, немцы, не дожидаясь активности противника, совершили бросок на Острог и Ровно — зачем сковывать танки обороной, если кДубноуже подходили три пехотные дивизии Вермахта — 44-я, 111-я и 299-я. Вот они пусть обороняются, а наше дело — маневр.

Таким образом, 27 июня 1941 года сражение уДубно было уже проиграно. Немцы вырвались на оперативный простор и наступали на Ровно и Шепетовку. Брешь в советском фронте не только не закрылась, а продолжала расширяться, заткнуть ее было нечем: 22-й МК разгромлен; 9-й МК, попав в «клещи» между Луцком, Киверцами и Ровно, отступал на север; 19-й мехкорпус пропал где-то в районе Здолбунов — Гоща; 15-й МК, вместе с 8-й танковой дивизией 4-го МК в бестолковых атаках южнее Радехова и Берестечко продолжал нести потери от огня немецкой противотанковой артиллерии.

Поэтому в распоряжении командования Юго-Западного фронта на тот момент оставался только 8-й МК Рябышева. Закрыть брешь он уже не успевал, так как, по сути дела, находился, вместе с 15-м мехкорпусом, втылу наступавшей немецкой группировки. Но можно было это немецкое продвижение задержать, а потому перенос атаки 8-го МК с Берестечко на Дубно явился правильным решением Кирпоноса.

Потерпев поражение у Берестечко, корпус Д.И. Рябышева зализывал раны в лесу под Хотиным. Полученный приказ на наступление застал командира корпуса в момент перегруппировки — половина соединения не была готова к бою по меньшей мере еще в течение суток. Посему было принято решение разделить 8-й МК на две части: первая, под руководством комиссара Н.К. Попеля атакует Дубно 27-го июня, а вторая, во главе с самим Рябышевым, днем позже (не совсем понятно, почему Дмитрий Иванович сам не возглавил первую группу).

В два часа дня Попель двинулся на врага и, если верить его послевоенным мемуарам, смел его одним ударом:

«Бой развернулся на широком, переливающем золотом ржаном поле километрах в десяти юго-западнее Дубно... К ночи с окруженной группировкой противника было покончено» (Солонин М. 22июня..., с. 327).

Однако...

«Подлинные боевые документы опровергают рассказ Попеля отом, что его боевая группа заняла Дубно — дальше местечка Малые Сады на южной окраине города продвинуться не удалось... Но эта частность не отменяет главного — важнейшая линия снабжения немецких танковых дивизий была заблокирована».

Мне это напоминаетодин из кавээновских пассажей: «Нудо-пустим, я соврал. Но факт остается фактом!» То есть, прорвать оборону немецкой пехоты (никаких танков там не было в помине— 11-я ТД давно ушла на Острог, 13-я ТД — на Ровно, а 16-я ТД — на Кременец) Попель не сумел. Зачем он врет? Ну это нетрудно понять: напутствуя его на ратный подвиг, член Военного совета Юго-Западного фронта Вашугин пообещал, что если к вечеру Попель не возьмет Дубно, то будет исключен из партии и расстрелян.

Комиссар 8-го МК к вечеру Дубно не взял, но ему повезло — ночью разведка обнаружила, что Дубно пуст. Ударная группа утром вошла в город и комиссар доложил, что захватил пункт с бою еще сутки назад. Почему Дубно был оставлен? Малочисленная группа немецкой пехоты решила не рисковать — к городу уже подходили несколько немецких пехотных дивизий, и его судьба была решена, Попель просто лез в мышеловку вместе со своими танками.

Довелось услышать, что после взятия Дубно комиссар 8-го МК мог куда-то там наступать. Куда наступать, если немцы со всех сторон. Кто поддержит это наступление, если все уже разбежались, а свежие части невесть где — у Шепетовки. Приказ командующего ЮЗФ на оборону Дубно и подготовку к контрудару имел бы смысл, если бы в этом районе имелись силы, способные контрудар нанести. Но таковых не наблюдалось. Следовательно, Попелю надо было уносить из Дубно ноги, не дожидаясь немцев.

28-го июня 297-я пехотная дивизия Вермахта вытеснила из-под Лопатина 15-й мехкорпус, отступление которого превратилось в беспорядочное бегство. В такое же бегство превратился отход второй группы 8-го мехкорпуса под командованием Рябы-шева. Пока тот безуспешно «бодал» оборону 57-й и 75-й немецких пехотных дивизий, танки 16-й ТД обошли 8-й МК и перерезали его тылы.

«Об обстановке тех дней очень красноречиво свидетельствует короткая фраза в докладе о боевых действиях 15-го МК: «шоссе восточнее Золочева все забито горящими автомашинами бесчисленных колонн» (Солонин М. 22 июня..., с. 338). Сколько аналогий со сражением у Сиди-Резег, даже слова генерала Байерлейна звучат идентично докладу 15-го МК: «Сотни горящих машин, танков и орудий, словно факелы, осветили поле битвы».

А что же комиссар Попель? Вместо того чтобы уводить свои части на восток, он начал отходить обратно к Бродам (хотя там уже не было Рябышева) и угодил в расставленные сети немецкой пехоты, истребившей практически всю ipynny: 1 июля у селения Козин собралось всего около одной тысячи человек.

На этой «оптимистической» ноте и завершилась попытка бронетанковых войск РККА «числом предрешить победу». Выяснилось, что в текущий момент гораздо большее значение имеет передовая тактика и профессиональная выучка, а того и другого у советских танкистов в 1941 году было — «кот наплакал».

Глава 4

Встречные сражения

Встречное сражение на Березине (2 июля — 10 сентября1941)

Что за сражение такое? Это условное название, которое я дал наступательной операции, затеянной Ставкой и Генштабом в июле 1941 года. Поскольку операция закончилась ужасающим поражением (начавшись в районе Борисова, она завершилась под Вязьмой и Брянском) советская пропаганда уже после войны постаралась скрыть ее существование. Сделали это просто — операцию разделили на составляющие, каждой из которых придумали название, а также цели, которые якобы преследовались. Эти события ныне известны как: а) «Героическая оборона Борисова»; б) «Контрудар Лепель-Сенно»; в) «Рогачевско-Жлобинская операция»; г) «Смоленское оборонительное сражение».

Но в конце июня — начале июля 1941 года оборонять Смоленск никто не собирался — фронт тогда стоял еще на Березине, какой тут Смоленск? Это немцы собирались провести Смоленскую наступательную операцию, а «красные» ...тоже собирались наступать — на Минск.

Но ведь в районе Смоленска разгружались свежие советские дивизии? Правильно, в этом районе (Нелидов — Смоленск — Дорогобуж — Брянск — Гжатск — Можайск) формировалась Резервная группа Западного фронта (позже, когда ситуация пошла не так, как планировалось, преобразованная в Резервный фронт). Пусть вас не смущает термин «Резервная». В январе — феврале

1940 года, накануне наступления на Карельском перешейке, тоже формировалась Резервная группа, и, что примечательно, — тем же самым С.К. Тимошенко.

Подлинная история техдней такова. К концу первой недели войны поражение Западного фронта и окружение большей части 3-й и 10-й армий западнее Минска стало свершившимся фактом. Командование фронта в глазах Сталина было полностью дискредитировано. Как поступал в таких случаях Коба? Это общеизвестно — он быстро менял «неправильных» людей на «правильных». Такой «правильный военный» у Сталина под рукой был — ветеран 1-й Конной армии (командир ее 6-й дивизии) Семен Константинович Тимошенко. Причем до сих порТимошен-ко действовал с неизменным успехом: потребовалось повалить Тухачевского на лопатки — повалил, назначили командовать Юго-Западным фронтом в 1939-м — захватил Западную Украину, назначили командующим Северо-Западным фронтом в Зимнюю войну—прорвал линию Маннергейма и выи фал кампанию. Кого же, как не Семена Константиновича поставить командовать Западным фронтом в сложившейся ситуации?

А начальником штаба к нему — еще одного «правильного» человека. Многие историки допускают ошибку, называя А.М. Василевского «восходящей звездой» № 1 Генерального штаба предвоенного периода. На самом деле Александр Михайлович был в ту пору только «звездой» № 2. А первым номером в когорте ша-пошниковских птенцов являлся Герман Капитонович Маландин, просто его карьера (именно после операции, о которой пойдет речь ниже) сложилась не совсем так, как могла бы — и на первое место взлетел Василевский.

Однако еще до официального вступления в должность ко-мандзапа Тимошенко (в качестве наркома обороны) и начальник Генштаба РККА Жуков уже начали прорабатывать план контрнаступательной операции. Идея ее была проста: концентрическое наступление на Минск, одной группой — по шоссе Москва — Минск, другой — с юго-запада по шоссе Гомель — Минск. План предусматривал два этапа. Вначале части первого эшелона (успевшие развернуться в районах Орши и Жлобина) — 20-я армия ПЛ. Курочкина и 21-я армия В.Ф. Герасименко (уже в ходе операции его заменили на М.Г. Ефремова; почему-то многие авторы называют командующим 21-й армией в тот период Ф.И. Кузнецова) захватывают переправы через Березину у Борисова и Бобруйска, для чего 20-я армия наносит удар на Борисов, а 21 -я — на Бобруйск. Элементарно.

-Затем в дело, развивая успех, вступает второй эшелон — та самая Резервная группа, которая спешно концентрировалась в районе Смоленска. То есть Тимошенко в общих чертах, но в более крупных масштабах, пытался повторить то, что ему удалось сделать на Карельском перешейке. Сама же идея концентрического удара на Минске левого берега Березины повторяла в общих чертах план В.М. Гиттиса времен советско-польской войны 1920 года. Тогда командзап Тухачевский отказался от этой идеи, а вот сейчас, по прошествии 20 лет, она нашла свое воплощение в планах Тимошенко.

Поскольку немцы были заняты ликвидацией окруженных советских частей западнее Минска, командованию Красной Армии удалось восстановить подобие фронта по Березине. Фронта, впрочем, весьма неустойчивого. Говоря Сталину о реке Днепр, как наилучшем рубеже для организации фронта, Тимошенко имел в виду рубеж развертывания атакующего эшелона из состава Резервной группы, а вовсе не ведение оборонительных действий. Какая там оборона, если даже занявшие свои позиции по Березине части не удосужились окопаться как следует, а уж последующие ходы командования Западного фронта и вовсе не поддаются никакой логике, если рассматривать их с «оборонительной»точки зрения.

1-ю мотострелковую дивизию (хотя документы той поры показывают, что дивизия имела сокращенное обозначение «мд», а не «мед» и, таким образом, являлась механизированной, a wt мотострелковой), не дожидаясь подхода остальных частей 7-го мехкорпуса, куда она организационно входила, с размаху кидают в наступление на Борисов, вместо того чтобы усилить ею оборону в районе Толочин — Орша. Зачем? Выясняется, что советская и российская историография вообще не признает факт наступления частей Крейзера и Сусайкова на Борисов в первых числах июля 1941 года. Будто бы для того, чтобы остановить продвижение танков Гудериана по шоссе Минск — Москва и были введены во встречный бой 1-я мотострелковая и группа Сусайкова.

Развертывающиеся в полосе 20-й армии 5-й и 7-й мехкорпуса могли бы стать существенным подспорьем, однако вместо того, чтобы укрепить ими оборону Курочкина, Крейзера и Сусайкова, Тимошенко бросает их (несмотря на изначально пессимистические прогнозы других командиров) в наступление в непролазные леса и болота верховьев Березины. Зачем? Современная историография утверждает, что для содействия 22-й армии Ф.А. Ерша-кова и воспрепятствования продвижению противника к Витебску (несмотря на то что острие удара мехкорпусов постоянно заворачивалось в противоположном от Витебска направлении — на Борисов и Докшицы).

21-я и наспех собранная 4-я армии, располагавшие временем для организации устойчивой обороны по Днепру, бросаются в авантюрное наступление на Бобруйск. Зачем? Якобы для того, чтобы перехватить отставшую от своих механизированных частей немецкую пехоту, хотя кавалерия Городовикова очутилась в ходе удара аж под Слуцком. А уж о том, насколько это наступление М.Г. Ефремова «подгадило» не только Западному фронту, но и правому крылу Юго-Западного, и говорить не приходится.

В то же время располагавшаяся в центре Западного фронта 13-я армия Ф.Н. Ремезова (с 14 июля ею командовал В.Ф. Герасименко) получает приказ держать оборону у Могилева и по левому берегу Днепра, одновременно собирая разбитые части Павлова. Все правильно, но отчего остальные армии не получили такого, в высшей степени разумного приказа? А потому, что не предполагалась для других армий оборона, вот и не получили они на ее организацию никаких указаний.

Все верно — сильные крылья (20-я и 21-я армии) и слабый центр (потрепанная боями под Минском 13-я армия, воспетая К.М. Симоновым в первой части трилогии «Живые и мертвые»), классическое построение для наступления.

Выдвигавшаяся из-под Москвы по шоссе Москва — Минск

1-я МСД Крейзера первоначально получила задачу освободить Оршу, однако противника в городе не оказалось (Ставка ВГК, напуганная паническими докладами с фронтов, была готова ко всему, в том числе и к появлению в конце июня танков Гудериана под Смоленском).

С этого момента началась реализация подготовительных мероприятий к наступательной операции. Именно этим обстоятельством объясняется загадочная история с борисовскими мостами через Березину, которые вроде были заминированы, но когда немцы «ломанулись» в город, никто не сподобился их взорвать, и они в полной сохранности попали в руки мотопехоты и танкистов Неринга.

Так как никаких других частей, прикрывающих шоссе Минск — Москва (на самом деле оно в ту пору называлось Варшавским), в распоряжении командования Западного фронта не было, И.З. Сусайкову — начальнику Борисовского автотракторного училища, было приказано со своей группой держать Борисов и переправы через Березину до подхода 1-й мотострелковой дивизии Я.Г. Крейзера, которую спешно направили к городу, не дожидаясь сосредоточения всего 7-го мехкорпуса. На случай появления немецких танков мосты заминировали, но взрывать их собирались только в крайнем случае и только по указанию вышестоящего начальства — переправы требовались самому Тимошенко для удара на Минск.

Никакой «героической обороны Борисова» курсантами местного автотракторного училища не было, одни лишь перестрелки с изредка появлявшимися разведывательными группами и мотоциклистами. А в Москву и Смоленск летели реляции об очередном отражении вражеского приступа. Вот свидетельство участника тех событий, одного из борисовских курсантов:

«Почти двое суток — 30 июня и до вечера 1 июля — отражали атаки разведывательных и передовых подразделений наступающей мотопехоты противника. Встречая плотный заградительный огонь наших пяти пулеметов, они откатывались, видимо, решив, что мост обороняют крупные силы. Пару раз нас с воздуха «хорошо» полили свинцом. Ждали решающего штурма. На душе было крайне тревожно: сколько продержимся? Силы слишком неравные, связи с командованием нет. К вечеру первого июля вернувшиеся разведчики мне докладывают: по большому мосту идут немецкие танки! Это значит, что немцы входят в город и они за нашей спиной. Оборона моста теряет смысл» («Это было в 41-м на Березине. Малоизвестная страница войны». Портал журнала «Наука и жизнь», № 7,2006).

Когда же танки Гудериана наконец появились, все закончилось очень быстро — немцы захватили мосты (особенности национальной связи таковы, что приказ на их уничтожение как всегда запоздал) и вошли в город, а товарищ Сусайков с группой (более

10 тысяч человек из состава 13-й армии) быстро и безо всякого героизма ретировался к востоку, в район Лошницы, куда вскоре подошла и 1-я МСД 7-го МК.

Вопреки многочисленным басням, 18-я танковая дивизия немцев после захвата Борисова вовсе не пыталась наступать на восток — основные силы 2-й танковой группы Гудериана были заняты под Минском уничтожением окруженной советской группировки. Поэтому Неринг получил указание создать плацдарм на левом берегу реки и, в свою очередь, держать переправы любой ценой. Этот плацдарм в немецких документах именуется старомодным термином «tet-de-роп» (предмостное укрепление).

Тимошенко предположил, что противник не мог располагать в районе Борисова крупными силами, так как он скован окруженными западнее Минска частями. Кроме того, разведка докладывала о выдвижении крупных механизированных колонн ксеверу, в направлении Полоцка, Витебска и Великих Лук. Поэтому у Борисова не предполагалась встреча с главными силами противника и Тимошенко приказал командующему 20-й армией ПЛ.Ку-рочкину выбить немцев из города и вернуть себе переправы, пока враг не успел закрепиться. Это указание и привело к крупнейшему за весь начальный период войны встречному танковому бою. Таким образом, не немцы наступали, а русские оборонялись. Наоборот — Крейзер наступал, Неринг защищался.

Откуда появилась официальная версия об очередном «героическом отражении»? Из разведсводки начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенанта Маландина № 18 от 04.07.41 г. (время 22.00):

«Наборисовском направлении противник силою доодной танковой и одной моторизованной дивизии к исходу 4.7.41 г. вел бой на рубеже р. Березина, Лошница (10 км вост. Борисова), Чернявка и далее по западному берегу реки Березина. В течение 3.7.41 г. на рубеже Пупеличи, Не-гновичи в направлении Борисов, Лошница 4-й танковый полк и один моторизованный полк при поддержке авиации атаковали 1 -ю мотострелковую дивизию. К 18 часам атака была отражена».

Это образчик того, как советские командиры умели подтасовывать факты и выдумывать историю.

Танковый бой в начале июля восточнее Борисова — «терра инкогнита» до сих пор. Давно уже не новость — реальное течение и исход боя под Прохоровкой. Вполне все понятно (особенно при использовании свидетельств немецкой стороны) со сражением в треугольнике Луцк — Броды — Ровно. Имеются более или менее подробные описания боев под Радеховом и Войницей. А вот информации о побоище на Варшавском шоссе нет. И что примечательно — никому из российских историков оно неинтересно. Потому что никого, по различным причинам, не устраивает его освещение.

Неинтересно оно, по всей видимости, и М. Солонину — ну как же, тут не получится свалить провал на нерадивое командование, «не давшее развить успех». Не получится поплакать о том, что большая часть 1-й МСД пропала до боя, так как на деле вся дивизия Крейзера присутствовала в бою в полном составе. Не получится жаловаться на то, что дивизия имела на вооружении «совершенно устарелые Т-26», так как в действительности «москвичи» были укомплектованы как раз БТ-7 (воспетыми Солониным в «22 июня»), и не просто БТ-7, а «лучшими в мире» БТ-7М, да еще и Т-34 и КВ в придачу.

Неинтересна эта баталия и А. Исаеву — тут не удастся в очередной раз объяснить успех немцев только лишь наличием 88-мм зенитных орудий.

А уж как неинтересен этот бой Резуну — ведь его исход идет в разрез с баснями о вселенской и всесокрушающей мощи автобро-нетанковых войск РККА СССР в целом, танков БТ в частности.

Классическое столкновение — нет мешающих болот, лесов или рек; стенка на стенку на гладкой автостраде, ведущей к Москве (чем не новое Куликово поле?).

И тем не менее никаких подробностей в русскоязычной или в уже переведенной литературе нет, одни лишь общие фразы из одних и тех же источников. Наверное, не я один натыкался на различных форумах на очередной глас, вопиющий в пустыне: «Народ, кто может поделиться информацией о танковом сражении на шоссе Борисов — Орша в районе Лошницы?»

Впервые о грандиозном танковом бое на Березине я узнал давно, из мемуаров одного из участников борисовского подполья. По его свидетельству, после боя автострада была забита подбитыми и сгоревшими танками так, что двинувшимся дальше на восток немцам пришлось тягачами стаскивать их на обочину, освобождая трассу, где они еще долго стояли, пугая местных жителей.

1-я Московская пролетарская мотострелковая дивизия под командованием полковникаЯ.Г. Крейзера была укомплектована по штатам военного времени (поэтому, когда кое-где в очередной раз приходиться читать о том, что «батальон капитана Пронина под Борисовом не располагал бронебойными снарядами» — это полная чепуха) и имела на вооружении 225 танков БТ-7М. В Орше дивизию усилили тридцатью Т-34 и десятью КВ. Итого — 265 машин.

Первоначально, когда Ставка не располагала информацией

о происходящем в центральном секторе фронта, Крейзер получил указание выбить противника из Орши. Позже, когда выяснилось, что немцам до Орши еще далековато, дивизия была подчинена 44-му стрелковому корпусу В А. Юшкевича и развернулась на 50-километровом фронте от Зембина до Черневки по восточному берегу Березины.

Вопреки постоянным похвалам в адрес комдива, Крейзер на самом деле действовал неудачно. В первую очередь из-за отсутствия разумной инициативы и стремления выполнить любой приказ руководства, что повлекло за собой серьезные неприятности. Так, получив указание занять оборону по линии Зембин — Черневка, командующий 1-й МСД только тем до 3 июля и озаботился. Комендант Ново-Борисова корпусной комиссар И.З. Су-сайков докладывал: «Прибывшая... дивизия, несмотря на неоднократные мои требования, вчера и сегодня участия в боях не принимала».

Крейзер даже не попытался, заняв до подхода противника своими частями Борисов и переправы через Березину, выдвинуть плацдарм на западный берег реки (как это позже сделает Неринг, но уже на берегу восточном).

30 июня в направлении Минска был выдвинут разведбат П.Т. Цыганкова и в 12.30 того же дня в районе Смолевич он обнаружил передовые части немцев. Но и это известие не сподобило Крейзера, опередив противника, плотно занять оборону, тем более что местность на западном берегу, на подходах к городу, благоприятствовала обороняющемуся — танкам там негде развернуться, с обеих сторон шоссе — сложный по рельефу ландшафт.

И 1 июля, практически без помех, немцы забрали и Борисов, и переправы, а командующий 1-й МСД продолжал находиться на прежней позиции, сохраняя невозмутимое спокойствие Сидящего Бизона при Литтл-Бигхорн. Но дальше события развивались стремительно. В ночь на 2 июля штаб фронта был переведен из Могилева в Смоленск, а точнее, штабом Западного фронта стала ставка Тимошенко, так как с арестом всего прежнего командования фронтом (Павлова и его помощников) ставка в Могилеве прекратила свое существование сама собой.

В тот же день, 2июля, на рубеж Западная Двина —Днепр выдвинулся «второй стратегический эшелон» в составе трех советских армий — 20-й, 21-й и 22-й.

Сусайков в своих докладах просил авиацию — он ее получил, причем в количестве, явно превышающем запросы. Дело было вовсе не в мольбах ново-борисовского коменданта. ПростоТимо-шенко стал концентрировать в районе Орши группировку для удара на Минск через Борисов, для нее и предназначалась авиагруппа выделенная в распоряжение 20-й армии Курочкина.

Из Московского военного округа прибыла 23-я бомбардировочная авиадивизия полковника В.Е. Нестерцева. Ей был оперативно переподчинен 401-й истребительный авиаполк особого назначения на МИГ-3 (разместился на аэродроме Зубово под Оршей). Полком командовал Герой Советского Союза подполковник С.П. Супрун, а его личный состав сплошь состоял из опытных летчиков-испытателей.

Из Орловского военного округа была переброшена 47-я истребительная авиадивизия полковника Ю.В. Толстикова. Получив вскорости бомбардировочный и штурмовой авиаполки, она стала смешанной.

3-го июля, в день танкового боя, на тот же аэродром Зубово, в распоряжение все той же 23-й авиадивизии прибыл 430-й штурмовой авиаполк особого назначения (имевший, помимо прочего, 22 штурмовика ИЛ-2). Командовал полком подгкхпковник

Н.И. Малышев, аличный состав тоже состоял из летчиков-испытателей. Таким образом, и 23-я авиадивизия стала смешанной.

Неприятной помехой для задуманного Тимошенко наступления явился захват 1 июля города Борисова вместе с переправами 18-й ТД Неринга. Это не позволяло развивать наступление на Минск с правого берега Березины. Новый командзап отдал приказ Курочкину вернуть город и мосты. И уже от Борисова позже планировалось развивать действия концентрирующихся в районе Орша — Высокое — Рудня 5-го мехкорпуса И.П. Алексеенко и 7-го мехкорпуса В. И. Виноградова.

Никаких серьезных боев, за исключением локальных стычек, до 3-го июля в районе Борисова не было. «Ожесточенные бои за переправы в течение 1—2 июля» — миф. Неринг к исходу 2 июля расширил предмостный плацдарм до 8 км в глубину идо 12 км по фронту. 1-я мотострелковая дивизия в этот момент занимала рубеж Пчельники — Прудище — Стайки — Большие Ухолоды.

В некоторых источниках приходилось читать о том, что будто бы 4-го июля (на следующий день после танкового боя) произошло еще одно танковое сражение — 12-й танковый полк вел бой в районе Лошница — Крупки. Это ошибка, вызванная неверным прочтением мемуаров Крейзера. Он долго расписывает различные события 3-го июля (которые якобы имели место), а завершает их описание заявлением о том, что «продвижение противника удалось остановить до исхода 4-го июля». И где-то на середине повествования у исследователей сложилось ощущение, что Яков Григорьевич начал описывать события уже следующего дня—4 июля.

На самом деле все описанное Крейзером относится только к

3 июля, причем его свидетельства — совершеннейшая «липа». 4 июля 1 -я МСД уже не могла бросить на противника «около 200 танков», потому что к тому моменту от «москвичей» уже мало что осталось. Бой 12-го танкового полка в районе Крупки, описываемый Крейзером, который длился свыше 2 часов, и после которого все поле боя было усеяно обломками сгоревших «вражеских и наших машин», — это и есть упоминание о бое 3 июля, а не какой-то другой бой в районе Лошницы.

Крейзер сообщает, что 2 июля дивизия будто бы отражала первый приступ немцев на свои позиции, для чего «на прямую наводку» (а что, разве танки обычно ведут бой навесным огнем?) на шоссе был выдвинут батальон капитана С.И. Пронина. «Противник был вынужден приостановить продвижение» и готовился к новому натиску. Тонкая ложь: танкисты Неринга 2 июля никуда вообще не двигались — поди докажи, что не Крейзер их остановил. А утром 3 июля авиация противника «нанесла мощные бомбовые удары по нашей обороне». Затем в атаку пошли танки. Вот какбыло дело, если верить Якову Григорьевичу. Но мы ему не поверим, потому что у нас на руках есть свидетельства противоположной стороны — немецкой.

Все обстояло до смешного наоборот — с утра 3 июля по приказу командующего 20-й армией П.А. Курочкина 1 -я мотострелковая дивизия, при поддержке авиации перешла в наступление на предмостный плацдарм немцев: с фронта по автостраде на Борисов наносил удар 12-й танковый полк, усиленный тремя ротами Т-34 и ротой КВ, а с флангов — мотострелковые полки, тоже имевшие танки БТ-7.

Аккурат в этот самый момент в расположении 18-й танковой дивизии находился командующий 2-й танковой группой Гудери-ан — он только что провел совещание в Борисове с командирами 47-го танкового корпуса и уже отъехал, когда рация его командирского танка приняла сообщение о начавшейся атаке русских самолетов и танков на переправу через Березину у Борисова. Свидетельства «быстроходного Гейнца» о том, что здесь немцы «получили представление о мощи русских, вооруженных танками Т-34» встречаются у каждого российского историка, но при этом опускается главное в этих свидетельствах: «Атаки отбиты с большими потерями для русских».

Бой произошел не в районе Лошницы (как часто указывается в русскоязычных источниках), а в районе Немоница — Стайки, что на полпути между Борисовом и Лошницей. Сообщают о том, что с обеих сторон участвовало от 200 до 300 машин. Реальны ли эти цифры? Вполне.

Дивизия Крейзера, как известно, располагала 225 БТ-7М, плюс 40 Т-34 и КВ — уже 265.1-я мотострелковая наносила удар сжатым кулаком, посему все две сотни машин присутствовали в бою. Но и это еще не все. В бою участвовала группа Сусайкова. Крейзер справедливо утверждает, что самих курсантов было всего человек 500, а танков у них было немного. Танков действительно было немного (сколько точно — неизвестно), но тут вот что любопытно — среди них тоже были Т-34. Откуда они на вооружении борисовского автотракторного училища? А это не секрет: перед войной «тридцатьчетверки» поступили во все бронетанковые училища страны. Т-34 должен был заменить в войсках БТ и Т-28, поэтому в Москве логично рассудили, что новоиспеченные офицеры должны прибывать в линейные части, будучи уже подготовленными на «тридцатьчетверках». Вот потому-то во многих линейных частях к началу войны нового танка еще не было, тогда как в училищах он присутствовал.

Но и это еще не все. По приказу еще прежнего командзапа Павлова, Сусайков в конце июня собирал на левом берегу Березины все отступавшие из-под Минска части и всю возможную технику. Сколько собрал Иван Захарович танков (пехоты набралось порядка десяти тысяч человек), неизвестно, но сводной бро-негруппой он располагал, это факт. Так что 300 советских танков в районе Немоницы — цифра вполне реальная. Что же до 18-й ТД немцев, то даже с учетом понесенных с 22 июня потерь, ее численность вряд ли составляла менее 200 единиц.

Каким был исход боя? Вот этот момент и является самы м темным во всей истории — ватаку пошли, атаку отбили, а как все происходило в подробностях — темный лес, подернутый туманом.

«Танки и пехота 1-й мотострелковой потеснили противника к переправам, но ликвидировать прорыв не смогли»...

«Немцы потеряли до 60—70 танков, но и наши потери значительны, особенно от авиации»...

«Огонь танкового батальона капитана Пронина оказался недостаточно эффективным из-за отсутствия бронебойных снарядов»...

«Налет пикирующих бомбардировщиков остановил советскую атаку. 18-я ТД сохранила плацдарм у Борисова, и на следующий день продолжила наступление на восток».

Чтобы узнать, что произошло 3 июля в районе Борисова,хорошо бы ознакомиться со свидетельствами немецкой стороны, однако мемуары того же Неринга («18-я танковая дивизия в кампании 1941 года») на русский язык не переведены (в противном случае никаких вопросов по ходу боя не было бы), а в немецком я не силен.

Впрочем, и без того понятно, что сражение в районе Немони-ца — Стайки завершилось разгромом 1-й мотострелковой дивизии.

Из дневника Ф. Гальдера от 5 июля 1941 года мы узнаем, что главком германскими сухопутными силами генерал-фельдмар-шал фон Браухич «выразил беспокойство большими потерями» 18-й танковой дивизии «в лесном бою» (?).

Сколько потеряли немцы? Крейзер пишет о 60—70 танках, в других источниках встречаем цифру 30—40 машин. Но все это — послевоенные байки. А вот что указывал генерал Маландин в уже известной нам разведсводке № 18 от4 июля: «На рубеже Черняв-ка, Бродец наши части в бою 3.7.41 г. уничтожили 17 танков и две моторизованные роты противника».

Вот так. Даже по советским данным выходит не более 17 машин. Но 17 танков не могли усеять «все поле боя обломками сгоревших и разбитых танков». Поэтому становится понятно, что основную массу сгоревшего металла составляла именно советская бронетехника. Уверенность в катастрофе «москвичей» крепнет еще больше, когда в сводке о безвозвратных потерях от 20 сентября 1941 года № 649 мы обнаруживаем капитана Пронина Семена Иосифовича, командира танкового батальона 12-го ТП, «погибшего 1—5.07.41 г.» и награжденного 22 июля 1941 года орденом Ленина. Что же стало с самим батальоном, если погиб его командир?

Неринг, по количеству подбитых советских машин, сделал правильные выводы о том, что противостоявшая ему советская группировка лишилась своей боеспособности, поэтому он именно 4-го, не раньше, ни позже, перешел в наступление с предмостного плацдарма.

«В ночь на 4-е июля (то есть в ночь после боя) части дивизии (I -й мотострелковой) отступили за реку Нача». «За реку Нача» — это километрах в пятнадцати за Лошницей (первоначальный рубеж обороны Крейзера) и более 20 километров от места боя с танками Неринга. То есть, «москвичи» уносили ноги от врага с неослабной прытью. «Части дивизии перешли к подвижной обороне» — это означает, что плотный оборонительный рубеж, существовавший до боя, 1-я мотострелковая после боя создать была уже не в состоянии.

«Восточнее Борисова 1 -я МСД перешла к подвижной обороне и отходила под натиском 18-й ТД и передовых отрядов 17-й ТД». Однако никаких частей 17-й танковой дивизии Арнима перед Крейзером и Сусайковым не было. Диспозиция Гудериана на

4 июля свидетельствует о том же: 18-я ТД — восточнее Нача (то есть Неринг преследовал Крейзера по пятам), передовые части

17-й ТД — в Борисове (во 2-м эшелоне наступления), главные силы 17-й — в Минске.

Каковы причины поражения? Короткая запись немецкой кинохроники, зафиксировавшей для истории секунд двадцать Борисовского танкового сражения. Насколько можно судить по ним (съемка велась из третьей по счету машине от головной, скорее всего из штабного SdKfz), 18-я ТД приняла бой «в поле». Передние легкие танки (судя по смещенным влево, если смотреть с кормы, башням, это Pz-II), расположившись уступом, чтобы не закрывать друг другу сектор обстрела, находились прямо на шоссе и вели огонь по советским танкам, находящимся (на глаз) не далее чем в 300—400 метрах от них.

Что сие означает? То, что немцы приняли бой на оптимальной для себя дистанции. Как известно из отчета командира 10-й ТД С.Я. Огурцова, на дистанции 300—400 метров 37-мм снаряд немецкой противотанковой пушки пробивал даже лобовую броню Т-34 (это свыше 45 мм), боковую же броню «тридцатьчетверки» (те же 45 мм, но броневые листы здесь расположены более отвесно) с такой дистанции пробивала и 20-мм KwK 30 (38). Что уж говорить о БТ-7М, у которого лобовая броня корпуса и щиток механика-водителя составляли 20-мм, башни — 15 мм, бортовая броня — 13 мм. То есть с поражением советских танков у немцев проблем не было, особенно если учесть, что в бою почти наверняка принимали участие и противотанковые орудия дивизии.

Десяток же танков КВ (у которых при попадании снарядов и пуль из крупнокалиберных пулеметов башню заклинивало в погоне) изменить ситуацию не могли, все решало тактическое мастерство и профессионализм. Того и другого у советских танкистов не было, да и откуда им взяться, если в командирском кресле сидел какой-нибудь выпускник каких-нибудь ускоренных курсов, пытавшийся в лучшем случае не выпустить из поля зрения командирскую машину («делай какя!»), не умеющий ни стрелять толком (тем более на ходу), ни даже различать вражеские танки на фоне местности (а они серьезно отличались в этом отношении от мишеней на полигоне). А за рычагами управления — бывший пе-редовик-механизатор колхоза «Имени Первой лампочки Ильича». Вы полагаете, что такой экипаж был в курсе передовых тактических веяний? Тогда почему каждый крупный танковый бой заканчивался д ля советской стороны погромом и потерей десятков машин при практически полном отсутствии потерь у противника?

Приказ Неринга: «Потери снаряжения, оружия и машин велики, они значительно превышают наши трофеи. Это положение нетерпимо, иначе мы напобеждаемся до собственной гибели» — относится не к борисовскому бою, а к периоду удара 5-го и 7-го мехкорпусов в районе Сенно, причем потери, о которых командующий дивизией вел речь, относятся не только к боевым, но и к техническим: 18-юТД, шедшую в авангарде 2-й танковой группы, не сменяли в первой линии уже вторую неделю и возможности восстановить потрепанный парк у нее практически не было из-за непрекращающихся боев, особенно когда они развернулись в лесной зоне южнее Витебска, где танки выходили из строя один за другим и без огневого воздействия противника.

Медленное продвижение 18-й ТД к Орше связано вовсе не с героическим сопротивлением Крейзера, а с тем, что 6 июня начался удар двух мехкорпусов в районе Сенно — Лепель и части 47-го танкового корпуса (в том числе и 18-я ТД) переместились севернее, где идержали оборону. Вот таким образом разгромленная 1-я МСД получила передышку.

В завершение необходимо развеять еще один миф — о якобы имевшем место 8 июля крупном танковом бое (с обеих сторон — свыше ЮОтанков) у Толочина, завершившемся победой Крейзера, захватом города (пленных — 800 человек, автомашин — 350), а самое главное — знамени 47-го Берлинского танкового корпуса. На самом деле никакого танкового боя у Толочина не было, да и быть не могло — немецкие танки находились севернее. Просто части 1-й мотострелковой дивизии на дороге у Толочина разгромили тыловую колонну немцев-обозников, и в этом обозе — о чудо! — обнаружилось указанное выше знамя. Оно, с соответствующим «липовым» рапортом, было отправлено в Москву, к светлым очам товарища Сталина. Этот подарок судьбы многое значил в глазах «вождя народов» и сильно помог Якову Григорьевичу сделать карьеру.

Знали ли о неудаче 1 -й МСД 3 июля Тимошенко и Маландин? Несомненно. Курочкин получил приказ на атаку переправ именно от С.К. Тимошенко, и перед ним должен был отчитаться о результатах. Басню «об отраженной вражеской атаке» Павел Алексеевич выдумать не мог («Какты мог 3-го обороняться, если 3-го тебе было приказано атаковать?»), следовательно, сказка «об отраженном приступе» принадлежит «перу» самих Тимошенко и Маландина. Оно и понятно — Хозяин ждал от них побед, как же они могут доложить о неудаче. (Забегая вперед, отмечу, что Тимошенко докладывал об успешно развивающемся под Лепелем наступлении до последнего — пока немецкие танки не появились под Смоленском и скрывать сей факт было уже невозможно.) А посему неудачное наступление превратилось в героическую оборону.

Существует ли подробное описание боя в районе Немоницы в советских архивах? Сомнительно. Если они и существовали, то только в докладах младшего и среднего комсостава. Да и какие там рапорты о бое, если сводки о потерях за июнь — начало июля (крайне неточные и приблизительные; например, о С.И. Супруне, погибшем 4 июля, сказано, что он «убит в воздушном бою в июне — июле») были поданы только в сентябре месяце, когда немцы уже были в Киеве и под Вязьмой!

В завершение читателю будет небезынтересно узнать, что пока мы тут ломаем голову над обстоятельствами борисовского боя, на Западе этот бой имеется даже в компьютерных играх (я совершенно случайно наскочил на англоязычное описание такой игры, когда искал в E-net хоть какую-нибудь информацию о событиях на берегах Березины).

Контрудар Сент—Лепель (6—9 июля 1941)

6 июля начался этот пресловутый «контрудар» силами 5-го и 7-го мехкорпусов. Многие до сих пор ломают голову над тем, что же там такое было и зачем Тимошенко с танками полез в заповедные леса и болота верховьев Березины?

Все очень просто. Не сумев создать плацдарм для наступления на Минск у Борисова и форсировать Березину по автостраде Москва — Минск, командующий Западным фронтом решил просто обойти препятствие, возникшее в лице дивизии Нерин-га. Семен Константинович пытался повторить маневр Бонапарта, которого в ноябре 1812 года тоже ожидали у Борисова, а он взял и форсировал Березину выше по течению — у деревни Сту-денки. Занятное совпадение — район контрудара мехкорпусов Алексеенко и Виноградова пролегал неподалеку от места переправы Бонапарта.

Командующий 13-й армией П.М. Филатов высказал маршалу Тимошенко свои сомнения:

«Без авиации и зенитных средств им... будет крайне трудно выполнить задачу. Да и бросить в наступление два танковых корпуса без авиационного прикрытия и поддержки в нынешней ситуации, по-моему, опрометчиво. Они под ударами вражеских ВВС, скорее всего, застрянут в межозерных дефиле и болотах под Лепелем» (Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 106).

Однако, как известно, общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивают. Что же касается отсутствия прикрывающей авиации... Куда подевались те две авиадивизии, которые были переброшены в район Орши в конце июня — начале июля? Они были уничтожены «ягдфлигерами» 51-й JG в течение нескольких суток. Помимо погибшего 4 июля (на следующий день после поражения 1-й мотострелковой дивизии у Немонницы) Супруна, сводки безвозвратных потерь за июнь — июль пестрят погибшими и награжденными посмертно офицерами-летчиками.

Немецкие асы, во главе с «Буссарди» — Вернером Мельдер-сом, катком прокатились по летчикам-испытателям Супруна и Малышева и даже не заметили какой-то существенной разницы между ними и обычными «линейниками» ВВС РККА. Прав был Гюнтер Ралль — быть хорошим летчиком (а советские испытатели ими несомненно являлись) и хорошим истребителем — две большие разницы, это приходит только с боевым опытом, а он у испытателей Супруна отсутствовал. Об уровне летной подготовки советских пилотов красноречиво свидетельствует тот факт, что известный немецкий ас штурмовой авиации Альфред Друшель (действовал в составе II.(Sch)/LG2) как раз в центральном сек-i ope фронта только за первую неделю боев на биплане Hs-123 (!) сбил 7 советских самолетов.

Таким образом, к моменту удара мехкорпусов немцы действительно обладали полным превосходством в воздухе в этом районе. Но не спешите обвинять командзапа Тимошенко в тупости. У него были свои расчеты при проведении наступательной операции именно в районе Лепеля.

Для начала необходимо понимать, что это был не контрудар, а первая стадия наступательной операции — задуманных «клетей» над Минском (через неделю начала движение и вторая половина — в наступление на Бобруйск двинулись 21 -я и 4-я армии Западного фронта).

Ударом на Лепель Тимошенко пытался убить сразу нескольких зайцев. Основной задачей являлся захват района Лепель — Бегомль—Докшицы: здесь сходятся несколько дорог. Тем самым перерезались коммуникации механизированных колонн противника, двигавшихся в направлении Полоцка, Витебска и Великих Лук. О выдвижении этих колонн Тимошенко знал по донесениям разведки, это видно из все той же разведсводки № 18:

«На лепельском направлении противник силою до двух танковых дивизий и одной-двух моторизованных дивизий к исходу 4.7.41 г. передовыми частями вышел на рубеж Двина, Орехово, Лепель, имея основную группировку в районе Лепель, Глубокое, Долгиново, Докщицы.

В 10.00 3.7.41 г. — колонна танков, голова — Волоки, хвост — Бегомль.

Утром 4.7.41 г. Лепель занят мотомеханизированными частями противника.

5.504.7.41 г. — колонна танков, голова—Глубокое, хвост — Поставы.

6.004.7.41 г.— колоннатанков, голова —у Пышно, хвост—Долгиново. (Предположительно, что это та колонна, которая отмечалась 3.7.41 г.)

Поданным радиоразведки, с 5.00 до 8.00 4.7.41 г. противник производил активную радиоразведку в районах: Полоцк, Великие Луки. Разведка производилась преимущественно вдоль шоссейных, грунтовых и железных дорог, а также и аэродромов.

(А) 2.00—18.00 3.7.41 г. с запада и юго-запада отмечено движение колонн:

1. Мотомеханизированная колонна, голова — Глубокое, хвост — у Дуниловичи.

2. Колонна танков, голова — у Глубокое, хвост — Куриловичи.

3. Мотоколонна, голова — Глубокое, хвост — Порплище.

4. Мотоколонна в движении в направлении ст. Крулевщизна.

5. Колонна танков под прикрытием самолетов Me-109 в движении из Плисса на ст. Зябки.

6. Мотомеханизированная колонна противника, голова — Кошары, хвост — Бортники.

7. Большое скопление автомашин — в районе Логойск.

8. Колонна до 100 танков, головой — у Бортники.

9. ИзЛогойскна Плещеницы — вдвижении более 100танков»...

Следовательно, в случае захвата района Лепеля советскими

мехкорпусами, затеянное противником наступление на север автоматически срывается, части же 20-й армии захватывают выгодный плацдарм для наступления на Минск с севера. А в этом лесистом и бедном шоссейными дорогами районе отбить последующие атаки противника, опираясь спиной на оборонительные сооружения Лепельского УРа куда проще, нежели вести наступательные действия. 5-й и 7-й мехкорпуса должны были удержать данный район до подхода развертывающихся у Смоленска резервных армий. Ауж те, совместно с наступающими с юга войсками, должны будут замкнуть кольцо окружения вокруг Минска — задуманные «клещи».

Почему танки пошли в лес? Во-первых, Тимошенко на тот момент не располагал сильными стрелковыми корпусами, поэтому воспользовался тем, чем располагал. А во-вторых, подобным методом он рассчитывал свести к минимуму воздействие вражеской авиации: влесу, по замыслу командзапа, от Люфтваффе легче будет укрыться, а летчикам, соответственно, тяжелее отыскать советские части. В-третьих, Семен Константинович пытался использовать тот же прием, который используют российские футболисты, когда тащат сильного соперника на мерзлый газон — чтобы лишить противника преимуществ. Тимошенко рассчитывал, что немецкие танковые группы в лесном районе будут действовать на порядок менее эффективно, нежели в чистом поле; себя же после Карельского перешейка он, видимо, считал экспертом по «пересеченке». Так что, как видим, нарком обороны и новый командующий Западным фронтом в одном лице вовсе не был непроходимо тупым, как клеймят его российские источники.

Тем не менее Семен Константинович просчитался на все 100%. Главная его ошибка заключалась в том, что к началу третьей недели войны он так и не разобрался, с каким противником имеет дело. Все эти детские, на поверку, ухищрения и шаблонные попытки сиюминутного разгрома не имели смысла против армии, умевшей одинаково сильно воевать в поле и в лесу, в песках и в горах.

А уж навязывать такому противнику встречное сражение... Это напоминает попытку Саддама Хусейна во время «Бури в пустыне» наступать на Рас-эль-Хафджи 29 января 1991 года. Чем это наступление закончилось — все помнят. Китайцы против японской императорской армии действовали куда умнее не ввязываясь в крупные сражения и в борьбу за мегаполисы, они навязывали своему более качественно подготовленному противнику, нудную до полного одурения возню на периферии. На том японцы в Китае и погорели.

«Действия 5-го механизированного корпуса в первый день наступления развивались успешно. Его соединения вышли врай-он Сенно, Красного Села, продвинувшись на 30—40 км» (Абатуров В.В. На Западном направлении, с. 107). «Успех» заключался в том, что был занят район, где противника просто не было. Адаль-ше корпуса уткнулись в оборону переброшенных сюда 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го танкового корпуса и 7-й танковой дивизии из состава 39-го танкового корпуса. На этом наступление и завершилось: 5-й мехкорпус застрял на линии Трухановичи — Антополье, остановленный дивизией Неринга, а 7-й мехкорпус застрял западнее Сенно. И ни туда ни сюда.

Тактические расчеты Тимошенко тоже не оправдались: немецкие танковые соединения в этом сложном рельефе отнюдь не «потерялись», главной же бедой стала авиация противника, которая, по идее, не должна была обнаруживать советские танки в лесу, но которая очень даже легко их там обнаруживала. Каким образом? Проще пареной репы. Семен Константинович никогда не командовал механизированными соединениями, а потому как-то не учел, что танк — не человек, и в лесу, под деревьями и кустами прятаться не умеет, да и не пролезет он между стволами. Советские танки и в лесу торчали на открытых участках — вдоль дорог, и немецкие «штуки» там их и находили, просто летая над магистралями.

«Потери у 5-го и 7-го мехкорпусов большие. Сейчас 5-й у Орши и 7-й у Витебска и юго-западнее будут действовать во взаимодействии с пехотой. Противник применяет поливку зажигательной смесью... танки горят(температура горения кусков огнесмеси зажигательной авиабомбы или зажигательных баков с фосфорным патроном 1 ООО— 1200 градусов по

Цельсию. — С.З.). Самые большие потери от авиации. Потеряно 50% матчасти, и большая частьтанков требует уже ремонта» (Абатуров, с. ПО).

К9 июля наступление полностью провалилось, ноТимошен-ко и Маландин продолжали врать Сталину:

«Подвижная группа 20-й армии, атаковав противника в районе Сенно, Бол. и Мал. Липовичи, разгромила два полка 27-й моторизованной дивизии, уничтожила тяжелую батарею, три легких батареи и пять орудий ПТО. Противник, оставив много убитых, отходит на запад, преследуемый 5-м мехкорпусом»... (ЦАМО. Фонд 208. Опись 2511. Дело 20, листы 194—195).

В тот самый день, когда «противник, оставляя убитых и раненых, отходил на запад», 17-я танковая дивизия немцев заняла Сенно, по свидетельству Гота, «после тяжелого оборонительного боя». Вдумайтесь — они заняли Сенно после оборонительного, а не наступательного боя. Красноречивое свидетельство потерь советских частей в наступлении и панического отхода — после неудачи. 9-го русские потеряли не только Сенно, но и Витебск.

С легкой руки некоторых авторов, удар 5-го и 7-го МК представляется как «грандиозное танковое сражение южнее Витебска». Но никакого танкового сражения, несмотря на то что противостояли друг другу механизированные соединения, там не было. Там просто негде сражаться танкам — российские историки понятия не имеют о рельефе в указанном районе, я же с этим рельефом знаком с детства (моя родня из тех мест). А рельеф таков: куда ни кинь взгляд — всюду лес сплошняком. Затем редкий просвет — проселочная дорога (которую легко перекрыть даже одним противотанковым орудием), с обеих сторон зажатая чащей (маневра вправо — влево никакого), и снова лес, насколько хватает взгляда.

Все сражение свелось к тому, что мехкорпуса бестолково тыкались в эти просветы, пытаясь продвинуться в направлении Jle-пеля. Немцы же все просветы перекрыли противотанковыми рубежами, в бесплодных атаках на которые корпуса теряли свои танки (точь-в-точь, как это делали их коллеги под Гродно, Радеховом или Дубно). Азатем следовала атака вражеской авиации...

Выставив на пути наступающих танков Курочкина подвижный барьер из нескольких танковых дивизий, немецкое командование тем временем в глубине своей обороны подготовило три ударные группировки, после чего нанесло три последовательных удара.

С 10 июля 3-я танковая группа Гота, разгромив 22-ю армию Ф.А. Ершакова, двинулась на Великие Луки, а правым своим флангом 13 июля — в обход Смоленска с севера.

11 июля 2-я танковая группа Гудериана прорвала оборону советских войск между Оршей и Могилевом и, окружив 13-ю армию, своим левым флангом замкнула кольцо окружения вокруг Смоленска с юга.

А части 21 -й армии М.Г.Ефремова 13 июля, вместо того чтобы воздействовать на правый фланг Гудериана у Могилева, ушли на правый берег Березины, реализуя свою половину уже провалившегося плана наступления на Минск—двигаясь на Бобруйск и подставив собственные тылы под удар 24-го мотокорпуса немцев.

Так завершилась попытка превентивного реванша на Березине и одновременно началась смоленская катастрофа, означавшая, по сути дела, проигрыш всей кампании 1941 года.

Тимошенко от ура-победных рапортов перешел к посыпанию головы пеплом:

«Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва (!), у нас нет. Главное — нет танков» (ЦАМО РФ. Ф. 246. On. 12928. Д. 2. л. 15). «Что касается танковых соединений, они не имеют материальной части и превратились, по существу, в технически слабо оснащенную пехоту» (Абатуров В.В. На Западном направлении, с. 124).

Как тут не вспомнить, что в двух наступлениях — на Борисов и Лепель С.К. Тимошенко потерял порядка тысячи танков (к началу удара на Лепель 5-й и 7-й мехкорпуса насчитывали 1328 машин).

От Березины к Смоленску

Обращает на себя внимание тот факт, что цифры безвозвратных потерь советских войск многократно превосходят число раненых, хотя обычно, при нормальных условиях (если только можно войну считать нормальным процессом) бывает наоборот, и число раненых в 3 и более раз превосходит количество погибших. Что сие означает? Что советские войска дрались до последнего человека? Ни боже мой! Это в японской армии на 120 убитых приходился 1 попавший в плен (официальная статистика); таким образом, на погибшую дивизию (12.000 человек) приходилась всего рота (100 человек) сдавшихся. Как говорил один из высших офицеров союзников: «Все страны говорят о войне до последнего человека, но только японцы осуществляют это на практике».

Просто большинство безвозвратных потерь советских войск составляют пленные и пропавшие без вести. Говорят, что это следствие окружения советских войск. Однако Юго-Западный фронт до Киевской операции окружен не был, а его безвозвратные потери в 2,5 раза превосходят санитарные. Северо-Западный фронт окружен не был, а его безвозвратные потери в 6 раз (!) превосходят санитарные, при том что советские войска в Прибалтике, согласно статистике, не имели столь больших потерь, как Западный и Юго-Западный. Южный фронт, по советским меркам, вообще имел смехотворные потери, окружен тоже не был, а потери безвозвратные практически равняются потерям санитарным.

Тогда откуда такое количество сдавшихся в плен? А все оттуда — вопреки утверждениям историков, крестьянская масса Красной Армии, столкнувшись с силой, оказавшейся мощнее советской, умирать за товарища Сталина не пожелала, а предпочла сдаться или убежать (многие бойцы РККА, призванные в тех местах, где шли бои, после разгрома своих частей направились к себе домой, а многих белорусов и украинцев отпустили по домам сами немцы). А за что им было любить товарища Сталина? Разве Сталин сделал что-то хорошее для ненавидимого им всю жизнь мужика? Кстати, Сталин очень верно определил психологию солдат, набранных из крестьян, он прекрасно понимал, что крестьяне бегут от немцев пачками и сдаются тоже пачками. Именно по этой причине он ввел драконовские меры против бойцов и командиров, попавших в немецкий плен. Они — те, кто клялись ему перед войной в любви и верности, посмели предать его! Посмели сдаться врагу, а не умереть на поле боя, прославляя его имя! Посмели сохранить свои никчемные жизни, вместо того чтобы погибнуть в безнадежном бою или застрелиться!

К тому времени Сталин уже оклемался от столбняка, охватившею его в первую неделю войны. Теперь надо было сыскать «виновных» (точнее, указать на тех-то и тех-то — вот, мол, они есть предатели земли святорусской! Это из-за них все случилось!). «Виновных» нашлось сразу две группы. Первая — командование Западного фронта (генерал армии Д.Г. Павлов, его начштаба

З.Е. Климовских, начальник войск связи фронта Григорьев, начальник артиллерии фронта Клич и другие высшие офицеры фронта) общим числом почти два десятка человек. Вторую группу составили «изменники», арестованные еще до 22 июня — Ар-женухин, Локтионов, Проскуров, Рычагов, Смушкевич, Штерн и другие, всего 13 человек. Обе эти группы свели в одну — группу «ответственных за все», и после короткого суда военного трибунала со спокойной совестью расстреляли.

Все! Слава богу, теперь можно начинать выправлять ситуацию и побеждать врага. Однако это оказалось легче сказать, чем сделать.

Сталин, после того как в июне Политбюро ЦК уговорило его вернуться к исполнению своих обязанностей, ничего нового не вьщумывал — он просто копировал действия Ленина и Троцкого в критические моменты Гражданской войны.

23 июня была создана Ставка Главного Командования (10 июля преобразована в Ставку Верховного Командования, а 8 августа — в Ставку Верховного Главнокомандования).

30 июня 1941 года, когда стало ясно, что быстро выдворить Вермахт из пределов СССР не удается, по образу и подобию Совета рабоче-крестьянской обороны, созданного в годы Гражданской войны, был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО) со Сталиным во главе. Комитету же была переподчинена и Ставка Главного Командования.

Функционировал ГКО предельно просто: каждый член Комитета курировал определенную область народного хозяйства, поставленного на военные рельсы — производство танков, самолетов, артиллерийских орудий, стрелкового вооружения, снабжение боеприпасами, продовольствием и т.д. В соответствии с этой «табелью» на каждого члена ГКО было возложено конкретное задание в рамках единой программы обороны страны. При этом Комитет тесно контактировал с командующими родами войск для консультации по вопросам производства военной продукции.

10 июля, для улучшения управления фронтами, ГКО образовал три Главных командования по направлениям:

— Северо-Западное — главком К.Е. Ворошилов, член ВС А.А. Жданов, начштаба генерал М.В. Захаров.

— Западное — главком С.К. Тимошенко, член ВС Н.А. Булганин, начштаба генерал Г.К. Маландин.

— Юго-Западное — главком С.М. Буденный, член ВС (с 5 августа) Н.С. Хрущев, начштаба генерал А.П. Покровский. По поводу Покровского одно любопытное наблюдение: историки до сих пор полагают, что Резервный фронт начал образовываться для обороны московского направления только в период Смоленского сражения. Резервный фронт действительно был образован в указанный период, но вот Резервная группа войск, созданная для разгрома группы армий «Центр» в генеральном сражении на Днепре, была образована еще в июне месяце, и как раз А.П. Покровский являлся ее начальником штаба до своего нового назначения в Юго-Западное Главное командование.

Сталин, по уже проверенным в Зимней войне лекалам, произвел замену одних «правильных» (по терминологии Резуна) людей, оказавшихся на поверку «неправильными», на других. Командующим Западным фронтом был назначен С.К. Тимошенко, его замом — новый сталинский фаворит А.И. Еременко. Командующий Юго-Западным остался прежний, но над ним поставлен С.М. Буденный в качестве главкома юго-западного (включая и Южный фронт) направления. То есть Семен Михайлович был поставлен толкать Кирпоноса в затылок. На Северо-Западный фронт в качестве начальника штаба фронта отправился Н.Ф. Ватутин. Главкомом же этого направления с первых дней войны являлся Климент Ворошилов. Жуков остался начальником Генштаба РККА. Короче, Сталин разбросал по основным направлениям всех первых лиц Ставки Верховного Главнокомандования.

Новые «правильные» люди были назначены, теперь дело за войсками и техникой.

Из внутренних округов к фронту перебрасывалось большое количество соединений, а также формировались новые дивизии и армии из новобранцев.

На рубеж Западной Двины и Днепра выдвигались:

— 19-я армия И.С. Конева, экстренно переброшенная с Украины;

— вновь сформированная из частей МВО 20-я армия (в действительности тайно образованная еще до 22 июня, иначе как объяснить тот факт, что 21-я, 22-я и другие армии существовали еще до начала Отечественной, а 20-я — нет?);

— 21-я армия В.Ф. Герасименко (с июля командующий — М.Г. Ефремов) из Приволжского округа (начала выдвигаться к границе еще до 22 июня);

— 22-я армия Ф.А. Ершакова из Уральского округа.

А позади Западного фронта экстрен но формировалась Резервная группа войск (позже преобразованная во фронт). В районах Смоленска, Дорогобужа, Вязьмы и других населенных пунктов разгружались:

— 16-я армия М.Ф. Лукина из Забайкальского округа, так же как и 19-я, спешно переброшенная с Украины, причем 5-й мехкорпус Алексеенко в 1070 танков из состава этой армии, прибыл гораздо раньше основных сил и был включен в состав 20-й армии Западного фронта. 20-й армии был подчинен и 7-й мехкорпус МВО, чьи соединения, в частности 1-я МД Якова Крейзера, появились в районе Орши еще в конце июня. Сколько танков точно входило в состав 7-го МК, неизвестно. Ясно только, что укомплектован этот московский корпус был новыми боевыми машинами -Т-34и КВ.

— 24-я армия С.А. Калинина из Сибирского округа;

— 28-я армия В.Я. Качалова из Архангельского округа;

— вновь сформированные 29-я, 30-я, 31-я, 32-я, 33-я, 50-я армии; на подходе (полностью сосредоточится только в начале августа) находилась и 43-я армия.

«В конце июня Главное командование попыталось использовать выдвигаемые из глубины страны стратегические резервы для развертывания их на рубежах рек Западная Двина и Днепр. Однако подвижные крупные фуппировки врага опередили нас» (Василевский А.М. Дело всей жизни. Мн., 1984, с. 112).

Александр Михайлович не взял на себя труд поведать, для чего в действительности развертывались свежие армии на указанных рубежах. Командование РККА никакую линию обороны на Двине и Днепре «мостить» не собиралось. Напротив — оно собиралось наступать, в открытом (полевом) сражении разгромить врага и выбросить его за пределы СССР.

Главной задачей нового руководства Западного фронта было восстановление, после разгрома войск Павлова, линии фронта. Первоначально главным рубежом развертывания резервных армий намечалось сделать реку Березину, но, за исключением 13-й армии и остатков 3-й и 4-й, других сил в указанном районе не было, перебрасываемые же из глубины СССР резервы полностью (за исключением отдельных подразделений) развернуться здесь явно не успевали.

Отсюда перед маршалом Тимошенко возникла главная задача — использовав тот факт, что после захвата М инска немцы производили перегруппировку своих войск, а часть сил была занята ликвидацией советских частей, окруженных западнее Минска, требовалось любым способом задержать авангардные механизированные соединения Вермахта и не дать им переправиться на левый берег Березины. Наиболее уязвимыми, а потому и более перспективными для наведения вражеских переправ являлись районы Борисова и Бобруйска.

Как уже сказано, чтобы сдержать части 47-го мехкорпуса 2-й танковой группы Гудериана в районе Борисова, из оказавшихся под рукой советских частей была сформирована оперативная группа, которую возглавил начальник Борисовского автотракторного (бронетанкового) училища И.З. Сусайков. Личный состав и бронетехника Борисовского училища вошли в состав оперативной группы. Когда в конце июня к Борисову подоспела 1-я Московская мотострелковая дивизия Якова Крейзера, группа Су-сайкова была переподчинена ему.

3 июля Яков Григорьевич вступил западнее Борисова — прямо на шоссе Минск-Москва в открытое танковое сражение с 18-й ТД 47-го МК 2-й танковой группы немцев. Сражение, как отмечено выше, завершилось поражением Крейзера и Су-сайкова.

Задержать же немцев (24-й мехкорпус все той же 2-й танковой группы) у Бобруйска решено было с помощью военно-воздушных сил. Но поскольку тактическая авиация Западного фронта была к тому времени полностью разгромлена (да и все равно не могла и не умела бороться с бронетехникой), решили использовать дальние бомбардировщики. На бомбежку танковых колонн немцев, для удара по переправам (которые Вермахт уже успел навести у Бобруйска) направили 5 бомбардировочныхдивизий, оснащенных ДБ-3 и СБ.

Все без исключения российские историки ругают это ошибочное, с их точки зрения, решение. Но оно вовсе не было ошибочным, напротив — являлось единственно верным, так же как и решение воздействовать на противника непрерывно. Ошибочной являлась тактика — следовало использовать ДБ-3 и СБ мелкими группами (это, кроме всего прочего, позволило бы прикрывать их немногочисленным советским истребителям) с разных направлений и на малой высоте, до последнего момента препятствуя обнаружению самолетов немецкими постами авианаводки.

Но ведь не Тимошенко же, в самом деле, определял боевые порядки эскадрилий! К нему-то какие претензии? Беда в том, что иной тактики использования бомбардировочной авиации, кроме как полет в большой группе на стандартной высоте 3000—5000 метров, «сталинские соколы» не знали. А потому асы 51 -й JG Вернера Мельдерса учинили в конце июня советской бомбардировочной авиации настоящую бойню — к сентябрю 1941 года от элиты ВВС РККА ничего не осталось. Сам «Буссарди» уже к середине июля сбил два десятка советских самолетов, доведя свой лицевой счет до 100 машин (22 июня, в первый же день войны, он сбил 4 советских самолета, а 1 июля — три СБ и два Р-10).

Итак, задержать немецкие танки у Березины не удалось и тогда решено было восстановить фронт по линии рек Западная Двина — Днепр, благо многие армии уже успели занять там свои рубежи.

Советские армии второго эшелона стали в позиционную защиту? Чушь! Не было на Днепре никакой позиционной обороны (в смысле — непрерывной линии траншей с «колючкой» от Прибалтики до Украины). Армии Западного фронта просто заняли каждая свой исходный рубеж, отрыв окопы и возведя блиндажи. Стыки между армиями также никто не укреплял.

«Битва на Днепре», по замыслу советского командования, должна была завершиться возвратом Минска и отступлением немцев к Неману.

План Тимошенко состоял из двух этапов. На первом планировалось создать предпосылки для главного удара, проведя частные наступательные операции по захвату района Лепеля (и территории его укрепленного района, занятого немцами) силами 20-й армии, а также Бобруйска — силами 21-й армии. Развить успех как раз и предстояло соединениям Резервной группы армий, следовавшим из центральных районов России и с Дальнего Востока и выгружавшимся в районе Смоленска. Вспомните, как в 1940-м Тимошенко также формировал Резервную группу (группу Павлова) для развития прорыва «линии Маннергейма».

У нового командующего Западным фронтом, видимо, все же отсутствовало трезвое понимание того, с каким противником на сей раз пришлось столкнуться Красной Армии. Тимошенко посчитал, что поддела сделано—линия фронта восстановлена и стабилизирована, теперь дело за малым — одним крепким ударом выбросить противника за пределы СССР.

Вместе с тем Семен Константинович верно определил, что группа «Центр», занятая ликвидацией окруженных остатков 3-й и 10-й армий, не сможет задействовать против Западного фронта всех своих сил. Предполагал он также, что после взятия Минска и Борисовского танкового боя перегруппировка механизированных соединений немцев займет больший по продолжительности период. Но вот тут командзап ошибся существенно. Немцы, не дожидаясь окончания ликвидации бывшей Белостокской группировки, уже нацелили 2-ю и 3-ю танковые группы Гудериана и Гота (сведенные в 4-ю танковую армию) на Смоленск. В результате произошло то, что через год повторилось под Воронежем и Харьковом — Красная Армия атаковала противника, в свою очередь приготовившегося к наступлению.

Удары, нанесенные частями 20-й армии в районе Лепель — Сенно и 21 -й — в направлении Бобруйска, имели катастрофические последствия не только для Западного фронта. Разгромив советские 5-й и 7-й мехкорпуса в ожесточенном сражении у Сенно, Гот прорвал ослабленный и дезорганизованный правый фланг 20-й армии и устремился к Смоленску.

Гудериан же не стал реагировать на наскоки Герасименко (позже — Ефремова) у Рогачева и Жлобина, а, выставив у Бобруйска заслон, нанес главный удар в районе Шклова и Быхова, прорвав центр Тимошенко и окружив 13-ю армию у Могилева. Позже, уже в ходе сражения непосредственно у самого Смоленска, используя выход на левый берег Днепра, в тыл Ефремову ударит

2-я полевая армия немцев, чем сразу поставит 21-ю армию в тяжелое положение, так кактеперьей, далеко углубившейся на правом берегу (Ефремова поддерживала кавгруппа Городовикова), мало было вернуться на исходные позиции в районе Жлобина — там уже были немцы, а предстояло пробиваться сквозь кольцо окружения.

Излишне отмечать, что наступление 21-й армии (до сих пор превозносящееся до небес) серьезно ослабило фронт советской обороны в районе Гомель — Чернигов, что, в свою очередь, месяцем позже сыграло негативную роль в Киевской операции.

Последовавшее за крахом фронта на Днепре сражение за Смоленск завершилось ужасающим погромом войск Тимошенко. И не верьте победным реляциям. Потери фронтов носили тяжелейший характер. На тот момент они явились самыми большими с начала войны. Только по официальным данным, войска четырех фронтов (Западного, Центрального, Резервного и Брянского) безвозвратно утратили 486.171 человека (83,6% от имевшихся к началу операции 579.400 бойцов и командиров Западного фронта). Санитарные потери составили 273.803 человека. Общие потери — 759.974 (130% от имевшихся к началу операции в составе Западного фронта!) при среднесуточных 12.063 человека. Армии, отошедшие на рубеж Нелидово — Ярцево — Брянск, были обескровлены и эффективно закрыть московское направление оказались не в состоянии.

Сталин пришел в ярость — по сути дела, в районе Смоленска было проиграно генеральное сражение, решавшее исход всей кампании.

«Потеря Смоленскабылатяжело воспринята Государственным Комитетом Обороны и особенно Сталиным. Он был вне себя. Мы, руководящие военные работники, испытали тогда всю тяжесть сталинского гнева» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1975, с. 307).

Одновременно его охватила паника—дорога на Москву была открыта (байки о том, будто бы немцы понесли тяжелые потери в Смоленском сражении, не выдерживают никакой критики: якобы «обескровленная» 2-я танковая группа Гудериана почти без паузы отмахала, после Смоленска, с боями не один десяток километров на юг, громя по дороге Центральный и Брянский фронты, а позже замкнула кольцо окружения Юго-Западного фронта в районе Лохвицы).

Однако приступ страха у вождя быстро прошел: именно в этот решающий момент фюрер германской нации стал допускать грубейшие стратегические «ляпы», повлиявшие в конечном итоге на весь исход войны.

Небольшое отступление. Я никогда не был сторонником теорий всевозможных заговоров, так как предпочитаю заниматься анализом фактического материала, а не бредовых домыслов, вроде «Приората Сиона» или «Опуса Деи». Однако еще в процессе работы над «Босфорским походом», изучая последние годы существования династии Романовых и период Гражданской войны, я наткнулся на следы влияния на политическую ситуацию тех лет некоей неведомой сипы. Нить потянулась как в прошлое, так и в будущее (по отношению к 1918 году) и коснулась, в том числе истории становления национал-социалистического движения в Германии.

Не стану далее развивать здесь эту тему (ей уготован отдельный раздел), однако не исключено, что роль Гитлера в истории оценивалась до сих пор неверно. Вероятно, что фюрера вообще нельзя рассматривать в качестве самостоятельного политического деятеля, так как он, вполне возможно, являлся всего лишь человеком, подвергнувшимся постгипнотическому внушению, которым некто постоянно управлял. Будучи загипнотизированным военным психиатром Эдмундом Фостером (исторический факт) в лазарете для больных солдат под Пазевальке (Восточная Пруссия) один раз, он мог быть позже загипнотизирован и два, и три, и десять раз, и сотню... Кто управлял фюрером, и какие цели преследовал, мне пока не ясно, но складывается стойкое впечатление, что кому-то очень хотелось, чтобы Германия напала на СССР именнотогда, когда это и произошло (в самый неудобный для Сталина момент), но в то же время было невыгодно, чтобы рейх в конечном итоге победил. Должен отметить, что эти самые «некто» очень неплохо (и правильно!) разобрались в сложившейся на тот момент политической ситуации.

Так вот, вольно или невольно, но фюрер совершил серьезный просчет: вместо удара на Москву он приказал группе армий «Центр» перейти к обороне, а 2-ю танковую группу Гудериана и

2-ю полевую армию повернул на Киев, что повлекло далеко идущие последствия в ходе наступления на Москву в октябре. Резун (Суворов), отмечавший, что для Германии оба варианта (удар на Москву и удар на Киев) были одинаково проигрышны, как всегда, в оперативно-стратегических вопросах ошибается. Ошибается постольку, поскольку считает Красную Армию более сильной, чем она была в действительности.

Как бы то ни было, пауза на западном участке фронта дала возможность Сталину перевести дух и затеять очередную смену комсостава. Новые «правильные люди» тоже оказались «неправильными» и были сменены: Тимошенко за поражение под Смоленском был снят с поста командующего Западным фронтом и отправлен на Юго-Западный (уже после событий под Киевом), его место занял Конев, который, по мнению Сталина и Жукова, умело руководил 19-й армией в ходе Смоленского сражения. Был решен вопрос и о замене Ворошилова на посту главкома Северо-Западного направления, правда, Сталин еще не решил, кем заменить Клима. Жуков, снятый с поста начальника Генштаба в первую очередь за поражение под Смоленском (вовсе не за несогласие по «киевскому вопросу»), был назаначен командующим Резервным фронтом. В эти дни на первые роли выдвинулся заместитель Буденного по юго-западному направлению А.И. Еременко, оперативно пообещавший Сталину разбить и изничтожить «подлеца Гудериана», а потому назначенный командующим Брянским фронтом. На пост начальника Генштаба РККА вернулся Б.М. Шапошников.

Вообще, в тот период произошла смена стратегических приоритетов — всякие наступательные и «глубокопрорывательные» идеи были отложены на неопределенный период. Сталин осознал, что Красная Армия в открытую сражаться с немцами просто не в состоянии (очевидцы свидетельствуют, что он в те дни открыто издевался над высшим командным составом РККА, в том числе над Тимошенко, Шапошниковым и Жуковым). В результате последовало знаменательное событие — армия, отвергавшая для себя позиционную оборону даже на тактическом уровне, вынуждена была перейти именно к этой форме ведения боевых действий. Фронт советских армий от Осташкова до Рыльска стал первой классической линией позиционной обороны Красной Армии в этой войне. «Маневренный период глубокой операции» приказал долго жить. Все усилия советского командования на московском направлении свелись к созданию все новых и новых оборонительных полос и формированию все новых (пусть сомнительного состава и оснащенности) дивизий. На Дальний Восток (Апанасенко) и в Среднюю Азию (Трофименко) понеслись указания о переброске войск и техники к Москве.

Риторика Сталина и его окружения в публичных выступлениях изменилась. Вместо прежнего бахвальства («одним ударом...», «одним блеском наших клинков...», «выдумали мы нищи, а у нас их тыщи...» и т.п.), появились нотки трагического патриотизма и жертвенности. «Он также сказал, что в России поднимается волна патриотизма и что в Москве снова ставятся на сцене такие постановки, как «Кутузов», «Жизнь за царя» и «Князь Игорь», которые идут с большим успехом» (Шеменберг В. Лабиринт. М., 1991, с. 261).

Однако патриотизм патриотизмом, а приоритетной внешнеполитической задачей Москвы стало всяческое «облизывание» западных держав на предмет получения военно-экономической помощи, а также открытия «второго фронта» в Европе. Это надо ж было такому случиться, что Сталин пошел на поклон к «коварному Альбиону»! Сколько лет кляли политику Лондона, выступавшего в качестве нанимателя дешевого «пушечного мяса» в Европе и привыкшего «воевать чужими руками», а вот теперь сами угодили на тот же крючок, как раз в качестве «пушечного мяса», да так основательно, что и не соскочить. Гениальный политик, ничего не скажешь!

Много доводилось слышать о «сталинском самообладании», но ведь лично вождю ничего не угрожало! Даже если бы немцы взяли Москву — у него были Горький, Куйбышев и т.д. Если бы Вермахт вышел к Волге, Уралу — у Сталина оставалось 2/3 страны, размером с несколько Западных Европ. Поди сыщи «усатого» в сибирской тайге на пространстве от Урала до Тихого океана. На худой конец — есть Китай, Мексика или США, куда можно было бы бежать, прихватив огромные средства в золоте и алмазах.

К тому же немцы физически не могли оккупировать территории за Уралом, поэтому РККА всегда было куда отступить. В таком случае война приобрела бы характер затяжной полупози-ционной, полупартизанской войны, наподобие той, которую к тому времени уже вел Китай. Победить в такой войне, оккупировать сибирскую тайгу и заполярную тундру невозможно, а посему полная оккупация, при наличии сильного фронта западных союзников, СССР не грозила.

Иное дело, что с каждым поражением, с каждым отданным врагу городом рушился ореол великого и несравненного вождя, «отца и учителя народов». Армия, начавшая разбегаться еще в период приграничных сражений, все больше теряла подобие организованной силы. Дело в том, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия была, в массе своей, не столько «рабочей», сколько «крестьянской». А что хорошего видел бесправный советский крестьянин от Советской власти? За что должен умирать? За свою полуголодную бесправную жизнь в колхозах и совхозах? Раньше он подчинялся власти и силе, но, столкнувшись на поле боя с иной силой, более мощной, нежели советская, советский крестьянин предпочел сдаться или дезертировать, а не умирать.

Мне станут возражать, мол, сдача в плен не носила массового характера. Однако прав я, а не мои оппоненты, об этом красноречиво свидетельствуют факты, а не выдумки ура-патриотов. Что могут они противопоставить такой реальности, как более 5 млн (к лету 1942-го — за один год войны) советских военнопленных в немецких лагерях (а ведь немцы в начале войны отпустили многих украинцев, белорусов и представителей других национальностей из числа советских солдат, попавших в плен). Надеюсь, никто не станет утверждать, что все они попали в плен в бессознательном состоянии?

Что можно противопоставить справке заместителя начальника управления Особого отдела НКВД СССР комиссара госбезопасности 3-го ранга С. Мильштейна наркому внутренних дел СССР генеральному комиссару госбезопасности JI.П. Берия, согласно которой с начала войны по Юоктября 1941 года особые отделы и заградотряды НКВД задержали 657.364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта (последних — подавляющее большинство). Это только те, кого поймали, а сколько ускользнуло? Даже если верить официальным данным, таких числилось более 200 тысяч человек, это больше численности финской армии за весь период войны. Добавьте сюда 140.755 дезертиров, задержанных в тылах фронта только за период с 1 августа по 15 октября 1942 года, и получится, что за год войны с фронта драпануло более 1 млн бойцов — столько, сколько насчитывали в 1939 году все вооруженные силы Польши после мобилизации.

Вместе с пленными количество бойцов, не пожелавших умирать за товарища Сталина, превысило 6 млн (!) человек за один год. Если учесть, что в тот период призвали более 12 млн человек, то получится, что сдался в плен либо дезертировал из Красной Армии каждый второй военнослужащий. Даже от общего количества призванных за всю войну (более 35 млн человек) эта цифра составляет свыше 15 % (это без учета всех дезертировавших и попавших в плен в период с 1942 по 1945 год).

Население оккупированных областей тоже вовсе не обязательно стало «жертвой германского нацизма». На многих территориях, после «прелестей» сталинской коллективизации, наступили по-настоящему славные (с экономической точки зрения) времена. Так, мой прадед рассказывал, что немецкие оккупационные власти объявили буквально следующее: «Берите земли столько, сколько сможете обработать». Непременным условием при этом являлась отработка определенного срока (довольно незначительного) «в интересах Великой Германии». Но что значила эта отработка в сравнении с советскими трудоднями?

И вот это уже было очень опасно для Сталина — утраченные территории, вкусившие капитализма, могли не захотеть возвращаться обратно. Больше того — они могли выступить на стороне Германии. Этому в обязательном порядке требовалось помешать. Однако концепция «народной войны» (в смысле — войны с собственным народом) сформируется у Сталина несколько позднее. Но пойдем дальше.

Глупейшей директивой ставки Гитлера от 30 июля наступление группы армий «Центр» на Москву было остановлено, а чуть позже 2-я танковая группа и взаимодействующая с ней 2-я полевая армия повернуты на юг. Еще через некоторое время фюрер послал под Ленинград 39-й танковый корпус из состава 3-й танковой группы Гота. Сталин получил передышку. С этого момента главными направлениями стали юго-западное и ленинградское.

Тем не менее активные действия на Западном фронте не завершились. Обиженный снятием с поста начальника Генштаба Г.К. Жуков, назначенный командующим Резервным фронтом, настаивал на проведении наступательной операции в районе Ельнинского выступа. Георгий Константинович жаждал побед, чтобы доказать свою «профпригодность». Сталин согласился на наступление, но вовсе не потому, что замысел Жукова был гениальным. Просто Сталин и Генштаб рассчитывали, что:

а) Создадутся предпосылки для дальнейшего продвижения на запад (именно эта надежда больше всего грела душу Сталина);

б) 2-я танковая группа Гудериана будет вынуждена прекратить наступление на позиции Центрального и Брянского фронтов;

в) В случае успеха можно будет в интересах пропаганды раздуть Ельню до размеров Бородинского поля или Полтавы (в зависимости от результата) и тем самым несколько скрасить у населения СССР негативное впечатление от непрекращающихся поражений и потерь.

Но единственным практическим результатом операции, кроме взятия до основания разрушенной Ельн и, явился тот факт, что две советские армии — 24-я и 43-я вышли из нее совершенно обескровленными. Две немецкие дивизии — 10-я танковая и 2-я СС «Рейх» грамотно защищали подступы к городу и нанесли тяжелые потери численно превосходящим их войскам Жукова. Позже, когда части Гудериана направились на юг, танки были сменены пятью пехотными дивизиями из состава 4-й полевой армии. Ценой неимоверных потерь Жукову 6 сентября (по прошествии месяца) удалось отнять у Врмахта никому не нужный клок земли и городские развалины.

Однако смехотворный успех под Ельней был раздут вовсе не стараниями Жукова. Это сделала сталинская пропаганда для того, чтобы отвлечь внимание населения от двух назревавших катастроф — на Украине и под Ленинградом.

В июле под ударами финнов рухнул фронт М.М.Попова, а с юга на Ленинград наступала группа армий «Север» генерал-фельдмаршала В. Лееба, главная сила которого — 4-я танковая группа Эриха Хепнера в составе 41-го мехкорпуса Макса Рейнхарда и 56-го Эриха Манштейна, опрокинув в середине августа оборону Северо-Западного фронта П.П. Собенникова, на рысях шла к «колыбели трех революций». Северо-западное направление «непобедимого маршала рабочего класса» товарища Ворошилова приближалось к своему полному развалу.

А в украинских степях «тонул» Юго-Запапдный фронт Кир-поноса. Тонул он постоянно, не верьте байкам о «провале немецких планов блицкрига на Украине». Просто немцы (не имевшие на данном направлении численного перевеса над советскими войсками) постоянно проводили (наткнувшись на очередной рубеж советской обороны) перегруппировку своих подвижных соединений и, нащупав слабину, наносили новый удар, медленно, но верно приближаясь к Днепру.

Катастрофа здесь стала назревать еще в середине июля, после неудачной попытки 5-й и 6-й армий Потапова и Музыченко отсечь и уничтожить житомирскую группу противника, прорвавшуюся к реке Ирпень и, по сути дела, упершуюся в киевские пригороды. Решение главкома юго-западного направления Буденного нанести удар по сходящимся направлениям восточнее Случи, было, в общем-то, верным (по крайней мере, с тактической точки зрения), но вот после провала этого наступления следовало спешно отводить5-ю, 6-ю, 12-ю и 18-ю армии заДнепр, чего сделано не было, в первую очередь из-за боязни негативной реакции Сталина.

Расплата наступила незамедлительно. В конце июля 6-я армия немцев прорвала оборону Потапова и отбросила 5-ю армию за Припять и Днепр. Еще хуже обстояли дела южнее Житомира. Здесь 17-я полевая армия Штюльпнагеля и 1-я танковая группа Клейста прорвали оборону Музыченко и Понеделина (будущего участника «заговора Гордова», выдуманного НКВД), окружили и разгромили основные силы 6-й и 12-й армий в районе Умань — Терновка. При этом оба советских командарма попали в плен.

18-й советской армии пришлось начать поспешный отход в очень неудобном южном направлении.

В эти тяжелейшие для СССР моменты войны Сталин предстал во всей красе своей «гениальности», выдвинув 4 августа, в ходе переговоров Ставки ВГК и Военсовета Юго-Западного фронта, идею «крепкой оборонительной линии» от Херсона до Каховки через Кривой Рог, Кременчуг и далее до Киева. Он как-то «не подумал» о том, что кировоградское направление сейчас, особенно в связи с окружением 6-й и 12-й армий под Уманью, прикрыть, в общем-то, нечем, а имеющиеся на левом берегу Днепра, в районе Кременчуга, советские войска вынуждены действовать на весьма растянутом фронте. Положение усугублялось тем, что Военсовет Юго-Западного фронта, главком Юго-Западного направления, командование Центрального и Брянского фронтов, руководители Генштаба чрезвычайно робко пытались (а то и не пытались вовсе) возражать Сталину. Кирпонос и Тупиков в переговорах с тем же Шапошниковым вроде бы осознавали необходимость отвода войск из района Киева, но стоило только узнать про те разговоры Сталину, как поведение главкома ЮЗФ изменилось на 180 градусов.

«У аппарата Сталин. До нас дошли сведения, чтофронт решил слег-ким сердцем сдать Киев врагу, якобы в виду недостатка частей, способных отстоять Киев! Верно ли это?

Кирпонос. Здравствуйте, товарищ Сталин! Вам доложили неверно. Мною и Военным советом фронта принимаются все меры к тому, чтобы Киев ни в коем случае не сдавать» (из телеграфных переговоров от 8августа 1941 года; архив Министерства обороны СССР, ф. 96-А, on. 2011, д. 5, л. 28—30).

Сталин (все же дилетант в военных вопросах) не вполне осознавал, что угроза Киеву назревала вовсе не из районов, непосредственно к городу примыкающих. Масла в огонь подливал сталинский фаворит А.А. Власов, командующий 37-й армией, оборонявшей город с фронта, где давление немцев было относительно слабым.

В Кремль неслись победные реляции прыткого командар-ма-37 об отраженных немецких атаках и штурмах (ни дать ни взять — битва за Варшаву в сентябре 1939-го!), а пропагандисты снимали документальные фильмы (сам видел один такой), в которых обстановка в осажденном Киеве похожа на бархатный сезон в Крыму.

А в скором времени «отличился» и новый сталинский «правильный человек» — генерал-лейтенант А.И. Еременко. 8 августа Гудериан навалился на Центральный фронт и Ставка 14 августа для прикрытия брянского направления создала Брянский фронт с новым командующим — Еременко. При личной встрече со Сталиным тот блистал находчивостью и остроумием, уверенно заявлял, что непременно побьет «подлеца Гудериана». Делать подобные заявления было очень опасно — Сталин обычно верил обещаниям, сделанным новыми людьми уверенным тоном, но горе тому, кто своих обещаний потом не выполнял.

«Выслушав Сталина, вновь назначенный командующий Брянским фронтом очень уверенно заявил, что в ближайшие же дни, безусловно, разгромит Гудериана. Эта твердость импонировала Верховному.

— Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях, — бросил он вслед выходившему из его кабинета Еременко» (Василевский А. М. Дело всей жизни, с. 120).

Подобные разговоры подпитывали ни на чем не основанную уверенность вождя в благоприятном исходе оборонительной операции под Киевом.

Однако Гудериан порвал Еременко, как Тузик грелку, и к 17 августа над правым флангом фронта Кирпоноса нависла серьезная опасность. Жуков 19 августа послал Верховному доклад об угрозе выхода 2-й танковой группы в район Чернигов — Коно-топ — Прилуки и о необходимости собрать из резервов в указанном районе «крепкую группировку» в 10 стрелковых, 3—4 кавалерийских дивизии при 1000 танков и 400—500 самолетах, а также эшелон прикрытия по реке Десна. Сталин ответил Жукову, что Еременко сам решит указанную проблему...

Угроза Кирпоносу была понятна всем. Всем... кроме Сталина. Он продолжал придерживаться известной лини, что нужно только захотеть, и «главное — чтобы воля была к победе».

Что же происходило в тот момент на Днепре?

С конца июля советские войска безуспешно пытались остановить продвижение Гудериана в район Конотопа. Но когда в начале сентября 1-я танковая группа Клейста форсировала Днепр, захватила и удержала плацдарм в районе Кременчуга, судьба Киева была решена. Это стало понятно всем, включая руководство Юго-Западного фронта. 13 сентября начштаба Тупиков прислал в Генштаб донесение, в котором указывал: «Начало понятной Вам (Шапошникову. — С.З.) катастрофы — дело пары дней». В ответ Шапошников, под диктовку Сталина, на следующее утро (в 5.00) «изваял» следующий ответ:

«Генерап-майорТупиков представил в Генштабпаническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия... Необходимо неуклонно выполнять указания товарища Сталина, данные вам 11 сентября. Б. Шапошников. 14сентября 1941 года».

Что же такого гениального придумал «вождь прогрессивного человечества»? Ничего гениального. В тот день состоялись переговоры по «Бодо» между членами Ставки (Сталин, Шапошников и Тимошенко) с командованием Юго-Западного фронта (Кирпо-нос, Бурмистенко, Тупиков). Поскольку участь Киева (даже Сталину уже все было ясно) не вызывала сомнений, штаб Кирпоно-са выступил с предложением начать немедленный отвод войск от Киева. И... получил отказ.

«Сталин. Ваше предложение об отводе войск на рубеж известной вам реки (реки Псел. — С.З.) мне кажется опасным» (?!). (Архив Министерства обороны СССР, ф. 96-А, on. 2011, д. 5,л.9).

Но почему? Сталин долго наводил тень на плетень, мол, если начать отвод именно сейчас, то войска Кирпоноса на марше попадут под удар Гудериана и Клейста с двух сторон и окажутся в окружении (как будто, оставшись в Киеве, советские части избегали подобного поворота событий). Вы, ребята, сначала организуйте оборонительный рубеж на реке Псел (как будто для этого есть время) и выставьте заслон от Гудериана (в 5—6 дивизий при «большой артиллерийской группе»), тогда и можете отступать, а пока держаться!

И только ближе к концу беседы генсек приоткрыл истинную причину отказа в отводе войск — «Подготовьте тщательно взрыв мостов... Третье. Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки. До свидания!» (там же).

Ларчик открывался просто — в этот самый момент люди из военно-инженерного управления 37-й армии генерал-лейте-нанта Андрея Андреевича Власова («того самого»!) совместно с «органами НКВД» и спецгруппой Ильи Старинова тщательно минировали не только мосты, но и исторический центр города — Крещатик. «Пока город не заминируют — никакого отхода» — вот истинный посыл Сталина, вот для чего он загубил пять армий!

После этого Сталин вплоть до 17 сентября (почти неделю) не принимал нового решения:

«Не только отказывался принять, но и серьезно рассмотреть предложения, поступавшие к нему от... Г. К. Жукова, Военсовета Юго-Западно-го фронта и... Генерального штаба... Только 17 сентября Сталин разрешил оставить Киев. В ночь на 18 сентября командование фронта отдало приказ отходить с боем из окружения. Однако вскоре связь штаба фронта со штабами армий и со Ставкой была прервана» (свидетельство А. М. Василевского).

«На левобережном Приднепровье разыгралась тяжелая трагедия.

Лишь части наших войск удалось прорваться из окружения, остальные были уничтожены в боях или пленены. Погиб командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос, погибали или попадали в руки врага штабы частей и соединений, тыловые подразделения, медсанбаты и госпитали, полные раненых. Кольцо врага день ото дня суживалось и наконец наступил финал этой трагедии, центром которого стали село Оржи-ца Полтавской области и прилегающий к нему район... Вся масса войск, сдавленных в тугой петле вражеского окружения, со своим транспортом и техникой устремилась сюда, на дамбу, надеясь вырваться из кольца, но путь этот практически был уже закрыт.

Немецкие орудия и пулеметы держали дамбу под непрерывным огнем, и она на всем протяжении была усеяна сгоревшими или подбитыми машинами, опрокинутыми повозками, трупами людей, убитыми лошадьми. Но каждый день все новые отряды окруженных шли на прорыв по этой дороге смерти или пытались пробраться к своим напрямую через болота. Лишь немногим это удалось — большинство людей погибало под вражеским огнем, тонуло в глубокой трясине или попадало в плен. И наступил день, когда кольцо сжалось до предела и в Оржице уже не было наших войск: все, кто мог ходить, даже легкораненые, ушли на прорыв» (Смирнов С. С. Рассказы о неизвестных героях, с. 91—92).

Потери Юго-Западного фронта в Киевской стратегической оборонительной операции ужасающи. Безвозвратно потеряно 98 % (!) личного состава (с учетом потерь 21-й армии Центрального, а также 6-й и 12-й армий Южного фронта, хотя две последние были переданы в состав нового фронта из того же Юго-Западного) от общей численности войск Кирпоноса к моменту начала операции — 7 июля. Вместе с ранеными количество потерь перевалило за 111 % (с учетом введенных по ходу операции резервов, а также потерь упомянутых выше армий Центрального и Южного фронтов) при 8543 человек среднесуточно. Чудовищный разгром, не имеющий аналогов в мировой истории.

Немцы, войдя в Киев, приступили к его разминированию. Саперы Вермахта извлекли из подвалов зданий и сооружений не одну тонну тротила и радиоуправляемых фугасов. Но полностью завершить разминирование немцы не успели, «ребята» Старино-ва привели в действие оставшиеся фугасы и в столице Украины начался кромешный ад. Дома на Крещатике взрывались пять дней подряд, еще две недели полыхали пожары. Здания взлетали на воздух вместе с их жителями — советскими гражданами. Немцы существенного урона не понесли, а вот Киев... По сути дела, Крещатиктак никогда и не был восстановлен до довоенного уровня.

Какие стратегические последствия имел полный разгром советских армий под Киевом? А никаких! Никаких выгод, кроме массового истребления советских солдат и офицеров, немцы не извлекли. Юго-Западный фронт (точнее, его остатки) отступил еще на 600 километров к востоку, за Полтаву, но что с того? До Владивостока земли оставалось еще очень, очень много и людские ресурсы страны исчерпаны еще не были. Никаких стратегических выгод, повторяю, рейх не извлек. Ну, продвинулись вперед еще на 2/3 Франции, и что? Донбасс? Бог ты мой! Да если бы ставка фюрера оставила в распоряжении группы армий «Юг»

2-ю танковую группу и 2-ю полевую армию, то Рундштедт еще в 1941 -м дошел бы до Волги!

Разгром советских войск под Киевом имел бы для немцев стратегическое значение в том случае, если бы они, перейдя к обороне на московском направлении, и дальше продолжали наступать на юге. Но вместо этого ставка Гитлера потащила вконец измотанную группу Гудериана и 2-ю армию назад, в распоряжение фон Бока, а наступление на Украине продолжила относительно немногочисленная группировка с такой же измотанной непрерывными боями 1-й танковой группой Клейста.

Вместе с тем Киевская операция подвела черту под историей предвоенной РККА — в Смоленском сражении и в битве под Киевом довоенная Красная Армия была, по сути дела, истреблена окончательно. Армия, воевавшая «за Родину, за Сталина» с октября 41-го имела мало общего с армией образца сентября 1939 — июня 1941 годов в смысле качества приписного состава. С осени 1941-го в РККА гнали кого попало, лишь бы побольше.

Почему устоял Ленинград (осень 1941)

Одновременно окончательно «посыпался» Северо-Западный фронт. В Ставке были уверены втом, что Ленинград в ближайшем времени падет.

21 августа Сталин отправил в «град Петров» комиссию ГКО (Молотов, Маленков, Косыгин и другие товарищи), которая выразила Ворошилову и Жданову свое «фе» и разогнала Главное командование северо-западного направления за ненадобностью (ибо никакого Северо-Западного направления уже не существовало в помине).

22 августа Жданов и Ворошилов получили директиву лично от Сталина. Начиналась она оригинально: «Вы не дети и знаете, что в прощении вы не нуждаетесь. Вы просто неорганизованные люди»...

Через неделю 18-я армия немцев захватила Таллин, окончательно ликвидировав группировку советских войск в Эстонии, и в тот же день в Финском заливе началась двухдневная драма — крупнейшая катастрофа на море, получившая известность как «Таллинский переход». 28 и 29 августа на минах и от атак вражеской авиации погибли 66 кораблей гражданского и военно-морского флотов СССР, а также не менее 25 тысяч человек. Втом числе погибли 30 транспортов, перевозивших войска и беженцев, уцелели только три. Прикрывавший (если так можно выразиться) четыре транспортных конвоя Балтийский флот под командованием адмирала В.Ф. Трибуца действовал столь бездарно, что аналоги подобной «операции прикрытия» в мировой истории вряд ли отыщутся.

8 сентября части 39-го мехкорпуса немцев захватили Шлиссельбург и отрезали Ленинград от остальных советских фронтов. А 10 сентября в северную столицу прибыл новый командующий Ленинградским фронтом (назначенный вместо Ворошилова) Г.К. Жуков. Сталин был удовлетворен «Ржевской победой»; он, как мы помним на примере 14-й армии в Зимнюю войну, любой мало-мальский военный успех расценивал как доказательство того, что тот или иной военачальник «может». Так родился миф

о «спасении Ленинграда Жуковым». Действительность же была иной...

9 сентября, за сутки до Жуковского «явления» Ленинграду, механизированный корпус Рейнгарда нанес неожиданный удар из района Красногвардейска на Петергоф и Красное Село, прорвав оборону 42-й армии и выйдя к окраинам столицы. Удар был столь неожиданным, что город к обороне оказался совершенно не готов, появления немецких танков там никто не ждал. То, что Рейнгард вошел бы в Ленинград — к гадалке не ходить.

Но вот тут-то и произошло чудо, аточнее — уже>второй за эту войну серьезный «ляп» фюрера. Ему, видимо, с подачи кого-то (в гитлеровской Ставке с конца июля шла какая-то непонятная возня, смахивающая на откровенное интриганство насчет того, что группа «Север», мол, не выдерживает сроки наступления, и допускает постоянные (!) ошибки (?), а также не имеет ярко выраженной ударной группировки и т.д.) показалось, что танки Рейнгарда, намного опередившие пехоту, находятся в опасности (?). Последовал приказ отойти от города (!) в район Урицка и ждать пехоту 50-го армейского корпуса, наступавшую в направлении Пулково. Ленинград в тот момент был спасен. Спасен самими немцами, хотя еще не окончательно. Окончательно его спасут тоже немцы, причем очень скоро. Нет нужды пояснять, что указанные события происходили без влияния на них Жукова.

Но вернемся к истинной цели миссии Георгия Константиновича в Ленинграде.

Если верить постулатам, прописанным в советской историографии, Сталин будто бы послал Жукова спасать город. Спору нет — ничего против удержания Ленинграда вождь не имел, вот только не верил он в такую возможность. Уже в последних числах августа он поставил крест на «Петра творении» и в первых числах cei иября последовал его приказ Ворошилову, Жданову и адмиралу Трибуцу готовить важнейшие районы города, заводы, порты, гавани, верфи и корабли (военные, транспортные, вспомогательные) к уничтожению. Зачем же, в таком случае, Ставка направила Жукова в Ленинград? Все очень просто.

Захватив 8 сентября Шлиссельбург, немцы не только отрезали от контролируемой большевиками территории Ленинград, но имеете с ним и всю оборонявшую «вторую столицу» группировку советских войск — 8-ю (на ораниенбаумском плацдарме), 23-ю, 42-ю и 55-ю армии. На эти силы очень рассчитывал Сталин, надеясь использовать их для обороны московского направления. На судьбу «города на Неве» в сложившейся ситуации генсеку было уже наплевать. Даже в октябре, когда непосредственная угроза захвата Ленинграда миновала, зато назревал захват Москвы, Сталин указывал Жданову (в секретной директиве or 23.10.41 Г.):

«Если в течение нескольких ближайших дней не прорвете фронта и ис восстановите прочной связи с 54-й армией... все ваши войска будут и )яты в плен. Восстановление этой связи необходимо... чтобы дать выход нойскам Ленинградского фронта для отхода на восток во избежание плена.. . Это необходимо на случай сдачи Л ен инграда. Армия для нас важней».

Эта директива Сталина в тот же день была продублирована приказом начальника Оперативного управления Генштаба РККА Василевского: «Прошу учесть, что в данном случае речь идет не столько о спасении Ленинграда, сколько о спасении и выводе армий Ленинградского фронта». Таким образом, вплоть до 1943 года все попытки прорыва ленинградской блокады на самом деле были I шправлены не на спасение города, а на вывод из окружения армий фронта.

Сталин послал Жукова в Ленинград для того, чтобы тот возглавил наступление. Какое наступление? Наступление войск Ленинградского фронта (в основном силами 55-й армии) по прорыву вражеской блокады в направлении Волхова, откуда наносила встречный удар 54-я армия (куда в качестве командующего был отправлен маршал Г.И. Кулик). Содействовать этому наступлению должна была и 52-я отдельная армия генерал-лейтенанта Н .К. Клочкова. Пробив брешь в обороне немцев в районе Мга — Шлиссельбург предполагалось, удерживая образовавшийся коридор, вывести все наличные войска Ленинградского фронта в полосу Северо-Запапдного фронта, а Ленинград взорвать к чертовой матери, по возможности до основания, включая памятники архитектуры.

Сталин все, что являлось достоянием СССР, полагал своим личным, а посему не мог допустить, чтобы свое попало в чужие руки. Поэтому вождь не постеснялся отдать указания Жданову об уничтожении исторической части города в случае прорыва немцами последней линии обороны. Примечательно, что в те самые дни, когда Жуков, Жданов и Трибуц минировали Ленинград, в Киеве происходило то же самое — Кирпонос, Власов и Старинов, помимо мостов через Днепр и стратегических объектов, минировали Крещатик. Но об этом позже.

Ширина мгинского выступа, намеченного для прорыва, составляла всего 15—20 км и защищали его сравнительно немногочисленные подразделения немцев. Тем не менее наступление Жукова и Кулика провалилось, прорвать оборону немцев не удалось. Сталин был в ярости. 20 сентября он указывал в телеграмме Кулику:

«В эти два дня, 21-го и 22-го, надо пробить брешь во фронте противника и соединиться с ленинградцами, а потом уже будет поздно. Вы очень опоздали. Надо наверстать потерянное время. В противном случае, если вы еще будете запаздывать, немцы успеют превратить каждую деревню в крепость, и вам никогда уже не придется соединиться с ленинградцами» (имеются в виду бойцы Ленинградского фронта, а не жители города. — С.З.)(Архив Министерства обороны СССР, ф. 96-А, on. 2011, д.

5, л. 122). Но все было тщетно.

Впрочем, к тому времени Ленинград уже был спасен, хотя до начала октября никто в советской Ставке об этом не догадывался.

Буквально черерз неделю после того, как Гитлер «тормознул» Рейнгарда у Красного Села, и в тот самый момент, когда части Лееба, захватив Урицк, находилисьнаокраинахЛенинграда, последовал еще более невероятный приказ. Фюрер распорядился:

а) изъять из состава группы армий «Север» 4-ю танковую группу Хепнера и 39-й мехкорпус (главную ударную силу Лееба) и перебросить их в распоряжение группы армий «Центр»;

б) группе армий «Север» (а после переброски мехсоединений, она состояла, по сути дела, из одной 18-й армии, растянутой от Нарвы доЛадоги и от Ленинграда до озера Ильмень) перейти под Ленинградом к обороне, ведя осадные мероприятия. Ленинград, мол, будет взят измором.

В чем была причина подобного решения? Лееб, видите ли, не укладывался в сроки и продвигался к городским окраинам слишком медленно. Адля решающего наступления на Москву (запланированному на 30 сентября) фюреру срочно потребовалисьтан-ки Хепнера. Лееб, оказывается, своими медленными темпами наступления срывал генеральную операцию группы «Центр», как будто бы не сам Гитлер своим идиотским указанием 2-й танковой группе и 2-й полевой армии повернуть на Киев затянул уже выигранную (по факту) кампанию на целыхдва месяца! Но виноватым оказался Лееб.

Теперь посмотрим, чего лишились немцы, не взявЛенинград (а у меня нет никаких сомнений, что при наличии танков 4-й группы и 39-го мехкорпуса Лееб город взял бы).

С падением города части Вермахта соединялись с финнами.

С падением города ликвидировался Ленинградский фронт (в составе 4 армий) и высвобождалась сильная группировка германских войск для удара по Северо-Западному фронту РККА в московском направлении.

С падением города Сталин терял связь с Мурманском, а в перспективе и с Архангельском, единственными портами, через которые поступала военная помощь от США и Великобритании (из Владивостока, по Транссибу, попробуй прорву грузов довезти в срок!). Весь Север СССР отрезался от центральных районов страны.

Таким образом, падение Ленинграда само по себе, даже без учета бедственного положения Советского Союза на других фронтах, означало 30% общего поражения в войне. Однако же действия фюрера все больше начинали напоминать игру в поддавки.

Гитлер бросил Ленинград ради Москвы точно также, как двумя месяцами ранее бросил Москву ради Киева.

Осечка немцев под Москвой

30 сентября группа армий «Центр» прорвала сперва Брянский фронт Еременко, а 2 октября — Западный фронт Конева.

Брянско-Вяземская операция немцев — для учебников по ведению наступательных операций. Она наглядно продемонстрировала, как надо взламывать сильно укрепленную позиционную оборону противника.

Осенью 1941 года ни Сталин, ни его генералы не знали, как победить немцев, никаких стратегических выкладок на сей счет у них не было. Вся стратегия, после поражения под Смоленском, свелась: а) к обязательному удержанию (любой ценой!) оборонительных рубежей подальше от Москвы; б) мобилизации людских, технических и сырьевых ресурсов. Был еще и третий «компонент» советской «стратегии» — просто ждать счастливого случая.

По приказу Ставки войска Западного фронта с 10 сентября по всем правилам позиционной войны стали по уши зарываться в землю. По всему фронту вырыли траншеи полного профиля в несколько линий, с блиндажами и огневыми точками, с проволочными, противотанковыми и минными заграждениями на танкоопасных направлениях. Кроме того, копируя финнов на Карельском перешейке в 1939—1940 гг., перед главной полосой обороны создавалась полоса обеспечения (предполье) глубиной от 5 до 20 км и более. Тем не менее все эти коневские «редуты» немцы порвали в течение нескольких часов. 22-я, 29-я и 31-я армии были разбиты, а 19-я, 20-я, 24-я и 32-я угодили в окружение. Также в окружение попали части 3-й и 13-й армий Брянского фронта. Киевская катастрофа повторилась вновь, на сей раз на московском направлении.

Сталин пребывал в панике и ярости одновременно. На просьбу Конева о скорейшем отводе войск он, во время телеграфного разговора, заявил следующее: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин виноват лишь в том, что доверился кавалеристам...», после чего отход запретил, указав любой ценой удерживать обойденные немцами фланги советских группировок. Это привело к грандиозным котлам в районах Вязьмы и Трубчевска, в которых погибали армии Конева и Еременко. Фронт рухнул и немецкие механизированные колонны двинулись к Москве. Но тут произошло неожиданное — темп немецкого наступления резко упал, танковые группы Вермахта буквально остановились. Что случилось?

Послевоенное вранье советских военачальников, расцвеченное буйной фантазией кремлевских пропагандистов, в этом пункте достигло апогея: тут тебе и героическое сопротивление окруженных под Вязьмой частей, задержавших продвижение германцев; и курсанты-подольцы, вместе со стариками-опол-ченцами остановившие будто бы танковые армады врага; и мыльный пузырь Катуков, который со своим чудо-корпусом якобы ргпгромил под Мценском Гудериана (?!) и тем спас Тулу (??!), хотя достаточно одного взгляда на карту, чтобы понять глупость подобных утверждений — где Мценск, а где Тула?

Дело гораздо проще. При всем героизме советских воинов остановить немцев осенью 1941-го они были не в состоянии. 11ричина пробуксовки группы армий «Центр» крылась в дру-I ом — вдело на советской стороне вмешался «генерал Грязь».

Фюрер, затянувший почти на два месяца кампанию, в октябре 1941-го вполне логично столкнулся с тем, с чем столкнуться ему рано или поздно пришлось бы: с осенней распутицей и бездорожьем.

«Теперь на успех боевых операций начал существенно влиять мес-I иый климат — в результате проливных дождей дороги превратились в иеиролазные хляби» (Уильямсон Г. СС— инструмент террора. Смоленск, «Русич», 2003, с. 119).

«Самым серьезным препятствием для нашего продвижения (в I ()41 -м. — С.З.) оказалась слаборазвитая дорожная сеть (вовсе не героическое сопротивление советских войск. — С.З.)» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 229).

Справедливо отметил в «Обратной стороне холма» Лиддел I арт:

«Если бы за годы советской власти в России была создана примерно икая же дорожная сеть, какой располагают западные державы, то эта с I рана, возможно, была бы быстро завоевана. Плохие дороги задержали продвижение немецких механизированных войск.

Но в этом есть и другая сторона: немцы упустили победу потому, что оии основывали свою мобильность на использовании колесного, а не I усеничного транспорта. Колесные машины застревали в грязи, а танки могли продолжать движение. Несмотря на плохие дороги, танковые части с гусеничным транспортом могли бы овладеть жизненно важными центрами России задолго до наступления осени».

Вермахт, не превосходивший РККА численно, бил советских ноинов качеством, краеугольным камнем которого являлись маневренные действия механизированных групп и взаимодействие родов войск. Плохие советские дороги и раньше осложня-л и жизнь немцам, но до поры не являлись решающим фактором ири проведении операций. Однако с сентября 1941-го настал период затяжных дождей, превративший дороги в топкие болота (смотри немецкую документальную хронику — без комментариев), и в этот момент Вермахту вылезла боком безалаберность высшего армейского руководства (включая ставку фюрера), год назад отложившего решение одного важного вопроса.

В 1940-м, по итогам боев во Франции, был сделан вывод о необходимости изъятия из танковой дивизии всего колесного транспорта, чтобы даже в тыловых службах иметь только гусеничные и полугусеничные машины. Подобный же доклад, в апреле

1941 года, сделал по итогам Греческой кампании генерал Бальк. Этот вопрос был в принципе решен положительно, но вот его практическую реализацию отложили на неопределенный срок. Так немцы и вступили в войну с СССР, имея линейные пехотные части в лучшем случае на колесах (в худшем — пешим порядком), а артиллерию, тыловые и ремонтные подразделения — помимо «колес», еще и на лошадях.

Разгромив оборону советских войск у Вязьмы и Брянска, немецкие танковые группы, как обычно, попытались уйти в отрыв — на Москву, но следовавшие за ними на своих двоих (копытах, колесах) пехота, артиллерия и ремонтные подразделения безнадежно застряли в грязи. Нарушался один из основополагающих принципов «блицкрига», сформулированных в свое время Гудерианом — танки только тогда сумеют проявить свою мощь, когда другие рода войск, на поддержку которых они неизбежно будут опираться, будут иметь с ними одинаковую скорость и проходимость.

В сложившейся ситуации командующим 2-й, 3-й и 4-й танковыми группами оставалось либо действовать на собственный страх и риск, либо остановиться и ждать, когда пехота, артиллерия и тылы выберутся из «трясины». Танки немцев могли действовать и самостоятельно, при поддержке «люфтваффе», однако выходившие по различным причинам из строя боевые машины приходилось оставлять — им требовался ремонт, а ремонтники вместе с обозом «буксовали» в грязи километрах в 20— 30 позади. Ждать обоз танкисты не могли — приказ фюрера гнал их на восток.

Таким образом, с выбытием из-за боевых повреждений и по техническим причинам танков терялась ударная мощь механизированных дивизий, а отсутствие линейных пехотных и артиллерийских частей не позволяло надежно закреплять за собой занятые пространства. В этих условиях темпы продвижения Вермахта резко упали. В тот момент ставке фюрера следовало остановить наступление и, в виду грядущих холодов, перейти к обороне до ?««.?сны следующего года, основательно закрепившись на занятых рубежах. Но фюрер не хотел понимать, что дожди — это только I мчало, следом за дождями грядут жестокие холода, к которым его лрмия абсолютно не готова.

Сталин, Ставка ВГК и Генштаб РККА, сознавая, что назре-плет штурм Москвы, избрали очень простую тактику — формируя псе новые и новые полки и дивизии, советское командование, не -шботясь об их боевой подготовке, безжалостно бросало эти соединения под гусеницы Вермахту, рассчитывая, что эти самые I усеницы рано или поздно увязнут в крови и грязи, и остановят-in. В тот период (октябрь — ноябрь 1941 -го) в бой были введены соединения Среднеазиатского округа — те самые, которым, согласно довоенным замыслам, предстояло вторгнуться в Афгани-c. rai i и далее за Гиндукуш.

Мало кто сейчас помнит, что в 316-й стрелковой дивизии И.В. Панфилова основную массу составляли казахи, так как набирались 1073-й, 1075-й, 1077-й стрелковые и 857-й артиллерийский полки в Алма-Ате, да и сам Панфилов нес службу в Среднеазиатском округе. Столкновение с большим количеством «узкоглазых» советских дивизий навело немецкое командование I ia мысль, что им противостоят монгольские части. Так, в октябре командование полка «Дойчланд» (дивизии СС «Рейх») донесло, что в бою у деревни Отяково натолкнулись на сопротивление батальонов «монгольской пехоты», упорно сопротивлявшихся, по практически полностью уничтоженных.

5 октября из Ленинграда был отозван Жуков («посоветоваться по поводу обстановки на левом крыле Резервного фронта»). Сталину до зарезу требовался человек, на которого можно было бы «повесить» оборону столицы (и которого после ее потери можно было бы за это расстрелять). Жуков на эту роль подходил как никто, к тому же уже получил распространение миф о том, что именно он отстоял «город Ленина», не позволил Леебу ворваться и Питер. Других кандидатур на «залитый кровью» пост командующего Западным фронтом, в общем, и не было.

7-го октября началась переброска войск из резерва Ставки ВГК и с соседних фронтов на можайскую линию обороны. Прибыли 14 стрелковых дивизий, 16 бронетанковых бригад, более 40 артполков. Развертывались вновь сформированные 5-я, 16-я, 43-я и 49-я армии. 5-я армия прикрывала Можайск, 16-я армия Рокоссовского пополнена новыми частями (прежние дивизии в этот момент погибали в вяземском котле) и переброшена на волоколамское направление. В Наро-Фоминск переброшена 33-я армия М.Г. Ефремова, 43-я армия К.Д. Голубева прикрывала Малоярославец, 49-я армия И.Г. Захаркина — Калугу.

Командующему Дальневосточным фронтом Апанасенко было послано указание ускоренным темпом гнать наличные войска к Москве — Сталин уже получил сообщение о том, что Япония, занятая подготовкой к войне с США, в ближайшее время не нападет на СССР.

«Таким образом, по существу заново создавался Западный фронт, на который возлагалась историческая миссия — оборона столицы нашей Родины... С 1 по 15 ноября Западный фронт получил в качестве пополнения 100 тысяч бойцов и офицеров, 300 танков, 2 тысячи орудий... Однако угроза столице не миновала: враг хотя и медленно, но приближался к Москве» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, с. 19,29,31).

Да, несмотря на грязь, отсутствие пополнений и ремонта техники, Вермахт продолжал медленно, но верно двигаться к Москве — качество все еще било количество. «Глубина отхода» советских войск и на сей раз составила 250—300 км. В первых числах октября 4-я танковая группа поле упорного боя ворвалась в Гжатск — важный опорный пункт в 150 км от Москвы на смоленском шоссе. Вступившие в город солдаты уже упоминавшегося полка СС «Дойчланд» обнаружили многочисленные тела убитых местных жителей. Как выяснилось, это были представители «ненадежных общественных слоев», которых НКВД успело расстрелять перед бегством из Гжатска.

Патриотический подъем народа в те тревожные для Москвы дни историки позже преувеличили, в действительности среди населения и в вооруженных силах зрело недовольство именно сталинским руководством, недовольство, порожденное постоянными поражениями. Малоизвестным является факт выстрелов по машине Сталина на выезде из Спасских ворот, произведенных накануне парада 7 ноября 1941 года одним из младших офицеров РККА, возмущенного хроническими поражениями на фронтах.

А к середине ноября была полностью прорвана Можайская линия, немцы захватили практически все узловые пункты советской обороны — Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калугу. В те же дни немногочисленные свидетели наблюдали настоящую клоунаду: Сталин, по наущению русской православной церкви, гонял кругами над Москвой лицензионный самолет I )С-3 с иконой Божьей Матери на борту.

Меллентин прав — если в 1812 году взятие Москвы большого смысла не имело, то в 1941 -м падение города — средоточия бюрократической административно-командной системы Сталина, означало крах государственной системы управления на всей европейской части СССР (ни Горький, ни Куйбышев равноценной заменой Москве не являлись), дай психологичский удар по сопротивляющимся советский войскам был бы колоссальным. Империя могла рухнуть, это прекрасно понимал Сталин, поэтому прилагал все усилия к тому, чтобы город удержать. Лично ему потеря Москвы не грозила ничем.

Сталин проявил мужество и остался в Москве? Да он никогда и не жил в Москве, имея резиденции за кольцевой магистралью. В конце 1941 года он вообще бывал в Москве только наездами, пребывая в основном на всевозможных «ближних» и «дальних» дачах — «на чемоданах» (на случай поспешного бегства).

Именно в этот момент в бой вступил «генерал Мороз»: температура упала до —10. Не смертельно, конечно, но надо понимать, к каким последствиям привели морозы и снегопады неподготовленный кзиме Вермахт. Он просто стал. Армия, ориентированная 1 ia окончание кампании в октябре (Ставка, готовившая «Тайфун», как будто забыла об этом), не имела ни зимнего обмундирования, пи специальной подготовки боевой техники к морозам.

«К середине октября погодные условия резко ухудшились и бойцам дивизии (СС «Рейх». — С.З.) пришлось преодолевать путь в условиях сильных снегопадов. Солдаты доходили до полного изнеможения, в то премя как русские с каждым часом сражались все ожесточеннее...

Наступившие холода имели одно преимущество — грязь, наконец, замерзла и продвигаться пехоте стало значительно легче. Именно благодаря этому наступление дивизии практически завершилось — до западных окраин Москвы оставалось всего 20 километров. В целом же линии снабжения растянулись на сотни километров, и вскоре стала ощущаться нехватка продуктов и боеприпасов.

Немецкие солдаты, занимавшие позиции на подступах к советской столице, являли бледные тени самих себя несколькими месяцами ранее.

Oi 1и по-прежнему были одеты в форму летнего образца, и теперь многие буквально замерзали заживо. От цветущих парней подслоем грязи остались кожа и кости, в желудках у них, как правило, было пусто, однако дух их не был сломлен. Они верили, что взятие Москвы — дело лишь нескольких дней, в крайнем случае — недель. Атем временем ...Жуков поставил под ружье 18 полностью укомплектованных дивизий, готовясь начать у подступов к Москве мощное контрнаступление» (Уильямсон Г. ССинструмент террора. Смоленск, 2003, с. 120—122).

«Во время пребывания в госпитале с его спокойной и размеренной жизнью я вел долгие беседы с теми, кто сражался в России ужасной зимой 1941/42 года. Такая исключительно суровая зима явилась для немецких армий неожиданностью. Верховное командование рассчитывало на победоносное завершение войны в России к концу осени, поэтому заранее не было проведено какой-либо специальной подготовки для обеспечения действий войск в трудных условиях русской зимы, даже и не с такими морозами, как в 1941/42 году» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 226).

Ханс-Ульрих Рудель:

«Постепенно становилось все холодней, и вскоре мы получили первое представление о предстоящей зиме. Мне, как офицеру, отвечавшему за техническое состояние самолетов группы, сразу прибавилось забот. Из-за морозов наши машины одна задругой начали выходить из строя. Для всего требуется время, с которым приходит и опыт.

На сильном морозе масло в двигателях и смазка оружия застывали. Борьба с холодом стала главной задачей. Каждый самолет на счету. В декабре температура опускается ниже 40 градусов. В полете двигатели работают нестабильно, гидравлика отказывает, радиаторы выходят из строя. Каждый вылет чуть ли не самоубийство.

Утром двигатели не хотят запускаться, хотя на ночь мы закрываем их соломенными матами. Теперь механики вынуждены каждые полчаса запускать двигатели, чтобы прогреть их. Часто они проводят всю ночь на морозе, и в результате среди них много обмороженных» (Зефиров М.В. Штурмовая авиация Люфтваффе, с. 238).

Гюнтер Ралль:

«Ледяной холод поразил нас как молния. У нас не было ни одежды, ни оборудования, предназначенных для такого холода. Температура буквально за несколько дней упала до минус 30—35 градусов Цельсия и остановилась на этом уровне. Это было время тяжелых испытаний для нас

и, особенно, для наших истребителей. Нам приходилось разжигать костры под нашими самолетами и поддерживать их втечение всей ночи, несмотря на существующие правила безопасности. Утром мыдолжны быть готовы к вылету» (Чертова дюжина асов Люфтваффе, с. 146).

Техника в прямом смысле «замерзла» и не желала функционировать — отказывали пулеметы, двигатели танков и самолетов

I it желали заводиться. Вспомните хронику, на которой изображена брошенная нацистская техника под Москвой. Это вовсе не достижение Красной Армии. Технику бросили сами немцы по причине невозможности вывода ее из-за технического отказа.

Это через год немцы будут знать, что для безотказной работы на морозе пулемета его надо не покрывать густым слоем смазки (как указывалось в инструкциях), а наоборот — удалить всю смазку и поболтать «гевер» в ведре с кипятком.

Это через год они будут знать — для того чтобы завести на морозе двигатель танка, самолета, автомобиля достаточно перед «?заводом» вылить прямо на мотор бензин (что противоречило исем нормам пожарной безопасности, прописанным в тех же немецких уставах): бензин разжижает загустевшую на морозе смазку и движок работает бесперебойно.

Это через год будет известно, что:

а) по окончании боевого дня надо вычистить ходовую часть

1анков и бронемашин от грунта, в противном случае за ночь вся >та хлябь так застынет на морозе, что с утра невозможно будет мровернуть катки;

б) желательно ночью разводить и поддерживать костры под днищами танков;

в) для того чтобы двигатель самолета с утра завелся, можно развести под капотом большой костер, однако подобный способ •зачастую приводил к тому, что полностью выгорала электропроводка и выходила из строя гидравлика.

Это через год вЛюфтваффе будет известно, чтозимой не стоит использовать для полетов всю площадь аэродрома. Площадку надо разделить на две части, одну из которых эксплуатировать, а другую — держать «под паром» (не использовать). Когда сойдет снег, грунт на неиспользуемой полосе будет прочным и самолеты станут действовать без «поправок» на распутицу. Та же часть аэродрома, которую зимой использовали интенсивно, во время оттепели превращалась в месиво, трясину, действовать с которой авиация не могла.

Все это немцы будут знать только через год, а в ноябре — декабре 1941-го они только осваивали «зимнюю науку», и данное обстоятельство имело для Вермахта весьма серьезные последствия.

Окончательно усугубила положение немецких войск допущенная командованием группы армий «Центр», невидимая на первый взгляд, ошибка.

«Достигнув в начале октября своей ближайшей цели, противник не смог осуществить второй этап операции «Тайфун»

При создании ударных группировок для проведения его были также допущены крупные просчеты. Фланговые группировки противника, особенно те, которые действовали в районе Тулы, были слабы и имели в своем составе недостаточно общевойсковых соединений. Ставка на бронетанковые соединения в тех условиях себя не оправдала. Эти части понесли большие потери и утратили пробивную силу. Германское командование не сумело одновременно нанести удар в центре Западного фронта, хотя здесь у него сил было достаточно. Это дало нам возможность свободно перебрасывать резервы, включая и дивизионные, с пассивных участков, из центра к флангам и направлять их против ударных группировок врага» (Жуков Т.К. Воспоминания и размышления. Том 2, М., 1975, с. 38-39).

В свое время я самостоятельно обнаружил данное обстоятельство, а позже «сверился» с Жуковым и удостоверился, что мои логические выкладки были верными. Георгий Константинович был совершенно прав. О чем говорил маршал? Поясню.

С первых дней войны Вермахт использовал одну и ту же стратегию: главный удар наносили танковые группы, а фланги этих групп надежно прикрывались полевыми армиями. Так было под Белостоком, так было под Смоленском, так было под Киевом — танковые группы бьют, полевые армии прикрывают их фланги и закрепляют за собой занятую территорию.

Так же было и под Брянском и Вязьмой осенью 1941 года и это было оправданно. Но вот с прорывом Можайской линии обороны и выходом немцев на ближние подступы к столице ситуация изменилась. Теперь речь шла о штурме хорошо укрепленного города, а кому же штурмовать крепость, как не пехоте и артиллери и? Но командование группы армий «Центр» сменить мотив заезженной пластинки не пожелало и вновь повторило тот же самый прием. Начиная в середине ноября решающий штурм Москвы оно опять сделало ставку на свои танковые группы (совсем не предназначенные для лобовых штурмов укрепленных полос), а полевые армии (9-ю и 2-ю) привычно вывело на фланги группировок, фактически оставив их вне основных районов боевых действий. 4-я же полевая армия и 4-я танковая группа, после взятия Малоярославца и Калуги, вообще не были использованы должным образом: вместо того чтобы усилить этими войсками одно из важнейших направлений, их оставили в центре фронта без какой-либо вразумительной задачи.

2-я танковая группа Гудериана, ранее действовавшая на самых опасных для советских войск направлениях, была заброшена, как мы помним, под Киев, и свой заход на Москву 30 сентября 1941 года вынуждена была начинать аж из района Шостки (на Украине). Отмахав более 300 километров, «быстроходный Гейнц» в районе Тулы остался совсем без прикрытия с флангов — содействующая ему 2-я полевая армия Шмидта и без того уже растянула свой фронт почти на 200 км, от реки Сейм на юге до города Ефремов на севере, и обеспечивать танки Гудериана не имела физической возможности. 2-ю танковую группу в районе Стали-ногорска (Новомосковска) со всех сторон обступили советские войска — 50-я и 49-я армии в районе Тулы и Каширы, воссозданная 10-я армия — в районе Михайлова и Рязани, 3-я и 61-я резервная армии угрожали коммуникациям с юга, со стороны Дона. В таких условиях на данном направлении ни о каком наступлении на Москву речи и быть не могло, и 2-я танковая группа перешла к обороне.

Командование группы армий «Центр» по тем или иным причинам не пожелало произвести перегруппировку, вывести свои танковые части во второй эшелон, а главный удар нанести полевыми армиями, пехотой и артиллерией. В результате вконец «измочаленные», потерявшие от различных причин основную массу своих танков, а вместе с ними — и свою силу, механизированные соединения Вермахта вынуждены были штурмовать укрепленные позиции советской пехоты, хотя главной их задачей являлись маневренные действия, а не фронтальные удары в лоб.

Жуков прав — немецкие механизированные соединения потеряли пробивную силу и не могли продолжать наступление. Производить же перегруппировку измотанных частей в декабре было уже поздно. Это, хоть и с опозданием, осознал и фюрер — 8 декабря он отдал приказ о прекращении наступления и об отводе войск на оборонительные рубежи.

То, что немцы выдохлись и наступил психологический момент для начала контрудара, командование Западного фронта и Генштаб РККА определили верно, но это еще не означало, что опрокинуть противника удастся легко. Наступление, начатое 5—

6 декабря войсками Калининского и Западного фронтов, сразу же застопорилось — ни на одном направлении добиться продвижения не удалось.

«В первый день наступления войска Калининского фронта вклинились в передний край обороны противника, но опрокинуть врага не смогли. Лишь после десятидневных (курсив мой. — С.З.) упорных боев и изменения тактики наступления войска фронта начали продвигаться вперед» (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 44).

В сложившейся ситуации очень заманчи во было не дать противнику организованно отойти и закрепиться и на его плечах ворваться, ну например, в Белоруссию. Однако неповоротливая масса РККА с такими же неповоротливыми военачальниками оказалась неспособной гибко реагировать на выгодно складывающуюся ситуацию. Отдельным советским армиям удалось продвинуться относительно далеко, в основном же продвижение оказалось незначительным. Вместо того чтобы обтекать оборонительные районы немцев по флангам (на тот момент у группы армий «Центр» не существовало сплошного оборонительного фронта) и развивать наступление вглубь, советские войска (тоже крайне измотанные) теряли последние силы, пытаясь лбом пробить именно эти районы, вместо того что бы просто их обойти. Вермахт так и остался под Москвой. Фронт стабилизировался в основном налинии Ржев — Гжатск — Мценск.

Потери. Вермахт за все время проведения операции (с конца сентября по конец декабря) потерял около полумиллиона человек, из которых4/5 пришлось на раненых и заболевших (обмороженных). Велики (для немцев) были потери в технике, но это произошло за счет того, что «замерзшие» и не подававшие признаки жизни танки, автомобили, артиллерию и прочее при отступлении пришлось взорвать или бросить.

Красная Армия, даже если верить официальной статистике (а ей верить нельзя), только в первый (оборонительный) период московской битвы (с 30 сентября по 5 декабря) потеряла безвозвратно 41% наличного состава — 514.338 человек. При санитарных потерях в 143.941 человек она лишилась в общей сложности 50% наличного состава Западного, Резервного, Брянского и Калининского фронтов. Среднесуточные потери составили 9825 человек.

При этом Резервный фронт Буденного, Круглова и Анисова, попавший под разгром в районе Ржева, Вязьмы и Спас-Демянс-ка терял в сутки по 15 тысяч человек безвозвратными и санитарными потерями. За 10 дней (со 2 по 12 октября) фронт из 448.000 наличного состава потерял безвозвратно 127.566 человек и еще 61.195 человек санитарными.

Наступательный этап битвы за Москву стоил РККА еще 139.586 человек безвозвратных потерь (13,7%) от наличного состава, да 231.369 человек санитарных. Итого — 370.955 человек при 10.910 среднесуточных. Среднесуточные потери в ходе наступления, как видим, были еще выше, нежели в период обороны, а ведь в ходе этой самой обороны Красная Армия была окружена и разгромлена в районах Вязьмы и Трубчевска, а в ходе наступления (до Нового года) она нигде не окружалась и не громилась. И это при том, повторюсь, что на тот момент сплошной, эшелонированной линии обороны, которую требовалось бы прогрызать, у немцев не существовало.

«Генералы Г. Гудериан, Г. Готи другие основной причиной поражения немецких войск под Москвой, наряду с ошибками Гитлера, считают суровый русский климат.

Конечно, и погода, и природа играют свою роль в любых военных действиях. Правда, все это в равной степени воздействует на обе противоборствующие стороны. Да, гитлеровцы кутались в теплые вещи, отобранные у населения, ходили в уродливых самодельных соломенных калошах. Полушубки, валенки, телогрейки, теплое белье — все это тоже оружие. Наша страна одевала и согревала своих солдат. А гитлеровские войска не были подготовлены к зиме.

Произошло это потому, что гитлеровское руководство собиралось налегке пройтись по России, исчисляя сроки всей кампании неделями и месяцами. Значит, дело не в климате, а в политических и военно-страте-гических просчетах фашистской верхушки» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 36).

Маршал Советского Союза здесь в целом прав. Неправ он тогда, когда утверждает, что зима в одинаковой степени влияла на боевые действия обеих противоборствующих сторон. Тут уж извините! Ни о каких «равных условиях» для обеих сторон зимой 1941 -го под Москвой и не пахло.

Немцы били противника качеством (а не количеством), краеугольным камнем которого являлось гибкое использование боевой техники и взаимодействие родов войск на поле боя. Лишившись техники из-за мороза и поломок, немцы лишились и качества. А количественно Вермахт всегда уступал РККА, и теперь его можно было «задавить» массой. Конечно, и в том плачевном состоянии, в котором он оказался той зимой, Вермахт мог отразить наступление Жукова, уж больно бестолково наступали советские армии под Москвой. Но тут-то и сыграла роль ошибка командования группы армий «Центр», не перебросившего на направление главного удара полевые армии. Наступление советских фронтов под Москвой развивалось в полосе лишившихся сил немецких танковых групп (позже преобразованных в армии), не имевших возможности организовать позиционную оборону на широких участках фронта. Если бы удар советских войск пришелся по полевым армиям немцев, имевшим гораздо более многочисленную, нежели в танковых группах, пехоту и артиллерию, продвижение Жукова было бы и вовсе мизерным.

«Что касается временного отказа от наступления на Москву и поворота части сил на Украину, то можно сказать, что без осуществления этой операции положение центральной группировки немецких войск могло оказаться еще хуже, чем это имело место вдействительности. Ведь резервы Ставки, которые в сентябре были обращены на заполнение образовавшихся брешей на юго-западном направлении, в декабре — при контрнаступлении, могли быть использованы для мощного удара во фланг и тыл группы армий «Центр» при ее наступлении на Москву» {там же, с. 37).

Такой же точки зрения придерживается и Резун (Суворов). Она целиком ошибочна ибо основывается на невыгодной, на первый взгляд, оперативной конфигурации немецкого фронта в августе 1941 года, позволявшего (если взглянуть на карту) РККА воздействовать на тылы и фланги группы армий «Центр» с юга. Однако все это более чем умозрительно. Невыгодная оперативная конфигурация вовсе не означала автоматического поражения Вермахта — возьмем, к примеру, Вязьму и Ржев в 1942 году.

Гитлер, взбешенный относительной неудачей под Москвой (в которой был повинен сам и только сам), имевшей не столько стратегическое, сколько психологическое значение, совершил чудовищную глупость.

«Гитлер нашел «козла отпущения» и отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Брау-хича, командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана и десятки других генералов (втом числе командующего 4-й танковой группой Хепнера и командующего 9-й полевой армией Штрауса.С.З.), ко-i орых он за полтора-два месяца до этого щедро награждал крестами. Г ит-лер объявил себя главнокомандующим сухопутными войсками, видимо, считая, что это магически подействует на войска» (там же, с. 37).

Это, кстати, не шутка. Со своего поста был уволен опытнейший стратег Браухич, а кто его заменил? Сам фюрер. Ну-ну.

Был уволен и фактически на два самых важных года исключен из войны непобедимый для Красной Армии Гудериан. «Реп-рессанс» коснулся и низового («технического») звена германского генералитета — Хепнер, Штраус, чуть раньше — Людвиг Крювель, чуть позже — Штюльпнагель и другие. Здесь я опять чувствую влияние уже упоминавшейся мной СИЛЫ. Мне что-то не верится, что в здравом уме фюрер самостоятельно мог додуматься до того, до чего додумался. Вступив в войну с СССР с опытнейшей и не имевшей себе равных командой генералов, Г итлер к лету 1942 года остался по собственной инициативе лишь с Готом и Паулюсом (я утрирую, но смысл понятен).

Кто повлиял на решения фюрера? С какой целью? Как тут не нспомнить, что еще ранее, до начала Второй мировой, подверглись репрессиям Фрич и Бломберг, а ведь именно эти двое, вместе с Гудерианом, в пику тогдашнему начальнику генштаба генералу Беку, стали реформаторами германской армии в середине 30-х годов. Утверждают, что Бломберг и Фрич пали жертвами •закулисной борьбы армии и СД. Но кому конкретно в СД помешали именно Бломберг и именно Фрич? Гиммлеру? Гейдриху? Очень сомнительно.

Я читал мемуары немецких военачальников, изучал обстоятельства московской битвы и не могу упрекнуть немцев в отсутствии объективности. Немцы проиграли битву за Москву сами себе. Фюрер заигрался (или же им играл «некто»), но Сталин в этой победе не был «повинен» ни на фан.

Союзники!

30 октября 1941 года снова заревели немецкие орудия и на Западном фронте. Передышка для Сталина закончилась. Как использовал «великий вождь» предоставленную ему паузу?

Он заручился поддержкой США и Великобритании. 22 июня 1941 года Черчилль предложил оказать России «и русскому народу всю ту помощь, какую мы только сможем». Билль о ленд-лизе, утвержденный палатой представителей и сенатом США 11 марта 1941 года, был распространен и на СССР. В августе 1941-го президент США Рузвельт объявил свое решение о поставках Советскому Союзу американского вооружения и стратегических материалов. С 6 сентября начались поставки зарубежной военной техники. С сентября по декабрь 1941-го были поставлены 930 английских и американских танков. Это, конечно, немного. На первый взгляд.

Дело в том, что по состоянию на декабрь 41 -го в действующих частях РККА всего-то уцелел 1731 танк, из которых 1214являлись легкими Т-26, БТ, Т-40 и Т-60. Следовательно, по состоянию на декабрь англо-американцы отгрузили Сталину одних только танков в размере 60% от того, чем тот обладал вообще. Что касается авиации, то с конца 41 -го многие советские эскадрильи (преимущественно северных фронтов) были укомплектованы исключительно британскими «харрикейнами», «хемпденами», американскими «бостонами»—собственной авиации уцелело мало, да и та, что осталась—устаревших модификаций (И-15, И-16, СБ и т.п.).

Состояние Красной Армии осенью 1941 года было более чем плачевным. Кадровый состав истреблен, или в плену, или скрывается на оккупированной территории, потери в живой силе и технике колоссальны, но если живую силу можно было еще восполнить, то с техникой возникли серьезные проблемы. СССР лишился производственных мощностей, располагавшихся на оккупированных территориях, те же, что были эвакуированы (а пик эвакуации оборонных предприятий как раз на осень и пришелся) выпускать боевую технику, естественно, еще долго не могли — аж до середины 1942-го. Таким образом, тяжелым вооружением в тот момент процентов на 50 РККА обеспечивали западные союзники — те самые, против которых Сталин изначально замышлял свой «Великий поход» и «Большую войну».

К концу года было потеряно (большей частью брошено) более 59% от имевшихся к началу войны винтовок и карабинов (5,55 миллионов), более 62% ручных и 64% станковых пулеметов (134,7 и 54,7 тысяч), около 39% крупнокалиберных пулеметов и почти 50% противотанковых ружей, а также более 32% пистолетов и револьверов (см.: Россия и СССР в войнахXXвека. М., 2001, с. 473— 481, табл. 186).

Если учесть, что поступило в действующую армию тех же винтовок и карабинов всего 1,57 миллионов, ручных и станковых пулеметов 45,3 и 8,4 тыс. соответственно, то становится ясно тяжелейшее положение в войсках даже со стрелковым вооружением (не удивительно, что дивизии народного ополчения вооружались трофейным^ польскими гранатами и винтовками Маузер, и даже уцелевшими с Гражданской войны японскими винтовками системы Арисака, а позже бывали случаи, когда одна винтовка приходилась на 3—4 бойцов).

А что с тяжелым вооружением?

Артиллерия. Из 12 тыс. числившихся на 22 июня и поступивших в течение последующих месяцев (до 31.12.41 г.) зенитных пушек было потеряно 4,1 тыс. (34,2%). Из 17,4 тыс. противотанковых пушек потеряно 12,1 тыс. (69,5%). Полевая артиллерия из43,3 тыс. «стволов» лишилась 24,4 тыс. (56,3%), из 98,5 тыс. минометов потеряла 60,5 тыс. (61,4%).

Танки. Тут вообще настоящий разгром. Из 28,2 тыс. было потеряно 20,5 тыс. (72,7 %).

Авиация. Из 10,9 тыс. бомбардировщиков по разным причинам потеряно 7,2 тыс. (66%). Из полутора тысяч штурмовиков потеряно 1,1 тыс. (73%). Из 29,9 тыс. истребителей потеряно 17,9 тыс. (60%).

Кроме того, 33,3% (159 тыс. из 204,9) автомобилей всех типов, 55,1 % радиостанций и телефонов (23,7 тыс. из 43) были утрачены РККА безвозвратно. Вот так воевали.

Глава 5

«Год окончательной победы» (1942-й)

Неизвестные «сталинские удары»

Долгое время официальная советская история скрывала тот факт, что Сталин в 1942 году планировал, ни много ни мало, победоносно завершить войну с Германией, в худшем случае — выбросить Вермахт за пределы СССР. В начале года он ясно и недвусмысленно заявил высшему комсоставу РККА: «1942 год должен стать годом окончательной победы над Германией»!

В послевоенное время лгали, и до настоящего времени продолжают лгать о том, будто Генштаб Красной Армии в 1942 году запланировал наступление только на юге, и только на этом самом «юге» советские войска весной — летом 1942-го и наступали (на Харьков). Это вранье.

Про «10 сталинских ударов» в период 1943—1945 годов слышали все. А вот знают ли эти все о том, что такие же «сталинские удары» имели место и в 1942-м, только кончились они полным провалом.

План Генштаба РККА на 1942 год предусматривал наступление практически на всех фронтах, при этом главные удары наносились по двум направлениям:

1) Западный фронт Г.К. Жукова, продолжая начатое в декабре 1941-го наступление под Москвой, должен был, разгромив группировки немцев в районе Ржев — Вязьма, выйти к Смоленску, создав условия для перехода войск фронта весной — летом (после переброски резервов) в решающее наступление в пределы Белоруссии.

2) Юго-Западный фронт С.К. Тимошенко должен был серией зимних ударов в районе Харькова подготовить почву для перехода войск фронта весной — летом (тоже после переброски резервов) в решающее наступление в направлении Днепра, с выходом на его правый берег.

Войскам остальных фронтов и отдельным армиям ставились собственные наступательные задачи.

Почему же официальная пропаганда постаралась скрыть факт проведения Сталиным в 1942 году грандиозного стратегического наступления? Потому, что во всех операциях этого наступления Красная Армия потерпела поражение.

Сталин однозначно переоценил масштабы неудачи немцев под Москвой, у него сложилось ошибочное мнение, что если Германию сейчас сильно толкнуть — она повалится. В очередной раз провалилась и советская разведка. Вообще, 1942 год был годом сплошного провала, мало того — годом фактического государственного краха. Я не преувеличиваю — зато, что краха не случилось, Сталин вновь должен был бы благодарить самих немцев.

5 января 1941 года на заседании Ставки ВГК Сталин заявил:

«Немцы сейчас в растерянности от поражения под Москвой и плохо подготовились к зиме, сейчас самый подходящий момент для перехода в наступление. Враг рассчитывает задержать наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям... Наша задача состоит в том... чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны» {Абатуров В. В. 1941. На Западном направлении, с. 275).

Еще 25 декабря 1941 года началось наступление Закавказского фронта в Крыму при поддержке Черноморского флота и Азовской флотилии (Керченско-Феодосийская операция).

7 января 1942 года перешли в наступление Волховский фронт и, частью сил, Ленинградский фронт (Любанская операция).

В тот же день в районе Демянска частью сил перешел в наступление Северо-Западный фронт, а другой частью — 9 января в районе Торопца и Холма.

8 января под Волховом начал наступление Брянский фронт в полном составе. С 14 января возобновил попытки наступления на Крымском полуострове Крымский фронт (бывший Закавказский).

Но главный удар, силами миллионной группировки, наносили Западный (Жуков) и Калининский (Конев) фронты — в направлении Ржева и Вязьмы (8 января 1941 года), а также Юго-За-падный фронт (Тимошенко): частью сил он 3 января 1942 года нанес удар севернее Харькова (Курско-Обояньская наступательная операция), а другой частью 18 января 1942 года — южнее Харькова (Барвенково-Лозовская наступательная операция), при поддержке Южного фронта (Р. Малиновский).

Исследователи проходят мимо одного любопытного факта: практически все наступательные операции Красной Армии в тот период проводились довоенным методом «глубокого прорыва»: проковыряв дыру в обороне противника (в большинстве случаев и ковырять ничего не приходилось — у немцев не было сплошной обороны, промежутков между опорными пунктами хватало), командование, не удосужившись расширить фланги прорыва, поспешно бросало в брешь подвижную группу и — вперед! Но вперед не вышло — все наступательные операции советских войск завершились провалом.

Закавказский фронт (он же Кавказский, он же Крымский) еще в период десантной операции потерял безвозвратно 32.453 человека (39,3% от имеющихся сил), а в последующие месяцы в неудачных попытках наступления на Севастополь — еще 43.248 человек (23,8% от имевшихся к началу операции). А в мае 1942 года Манштейн, имевший всего 10 дивизий на весь Крым (150 тысяч человек при 2472 орудиях), учинил Крымскому фронту генерал-лейтенанта Д.Т. Козлова, имевшему 21 дивизию (более чем 200 тысяч человек 3577 орудий и 347 танков) настоящий разгром, сбросив группировку в море. Потери составили: безвозвратные — 162.282 человека (64,9% от имевшихся к началу операции) и 14.284 ранеными — 14.714 человек среднесуточно. Эта катастрофа, получившая название Керченской оборонительной операции, произошла всего в течение десяти дней.

Ржевско-Вяземская операция (8 января20 апреля 1942)

Как уже сказано выше, главным сражением «года окончательной победы над фашистской Германией» должны были явиться наступательные действия Калининского (командующий генерал-полковник И.С. Конев) и Западного (командующий генерал армии Г.К. Жуков) фронтов в районах Ржева и Вязьмы. Здесь планировалось концентрическими ударами окружить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (командующий фельдмаршал Г. Клюге), после чего выйти в район Смоленска и оттуда развивать операции на белорусском направлении.

Это, как вы понимаете, на бумаге. В действительности же операция была обречена на неудачу с самого начала. Для того чтобы разгромить пусть и основательно потрепанного, но по-прежнему превосходящего своей боевой выучкой Красную Армию противника, требовалось значительное усиление живой силой и юхникой, чтоб иметь возможность задавить врага хотя бы числом. Л этого Ставка ВГК не могла сделать по определению — потому что Сталину угодно было затеять наступление на всех направлениях Восточного фронта (от Ленинграда до Черного моря) и необходимые резервы «уплыли» севернее и южнее Подмосковья.

На это обстоятельство накануне наступательной операции указывал на совещании Ставки командующий Западным фронтом Жуков. Его поддержал кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП (б) Н.А. Вознесенский (будущий «глава ленинградской великорусской оппозиции», которого расстреляли в 1950 г.), являвшийся первым заместителем председателя Совета Министров СССР и членом Государственного Комитета Обороны (ГКО). Он отметил, что страна не в состоянии обеспечить одновременное наступление всех фронтов материально.

Однако Сталин, настроенный до весны уничтожить основные силы немцев, своего решения менять не стал и погнал Жукова с Коневым на Вязьму. Так началась наступательная операция, позже получившая название Ржевско-Вяземской. Участвовавшие в ней войска Калининского, Западного и Брянского фронтов насчитывали 1 млн 245 тыс. человек (из них в составе Кали-линского и Западного фронтов — 1 млн 59 тыс. человек в составе 95 дивизий и 46 бригад), около 8,7 тыс. орудий и минометов, 571 танк и 554 самолета. У Клюге в составе 2-й, 4-й и 9-й полевых, а также 2-й, 3-й и 4-й танковых армий насчитывалось около 800 тысяч человек, более 10 тысяч орудий, около 1 тысячи танков и более 600 самолетов.

Калининский фронт, силами своей ударной группы в составе 29-й, 39-й армий и 11-го кавкорпуса, 6 января 1942 года нанес удар северо-западнее Ржева и, пробив брешь в обороне немцев, устремился к Вязьме. Но, как обычно, о расширении прорыва не позаботились — «глубокая операция» в чистом виде. Сперва на войска навалились «штуки» 8-го авиакорпуса немцев. Командующий 39-й армией И.И. Масленников (бывший сотрудник НКВД СССР) 12 января в переговорах с Коневым по «Бодо» докладывал:

«Ни одного нашего истребителя я не видел. По существу, никакого прикрытия с воздуха нет. Несем большие жертвы из-за отсутствия истребительной авиации. 355-я СД в основном на 50 процентов уничтожена только авиацией. Конский состав артиллерии и обозов расстрелян авиацией противника. Конной артиллерии осталось в строю около 60 процентов, артиллерии на мехтяге — около 75 процентов. Если враг еще в течение трех суток такими темпами нас будет бомбить, я останусь без орудий» (ЦАМО РФ. Ф. 213. On. 2002. Д. 326. л. 242-243).

А через 10 дней последовал контрудар рассеченных группировок немцев (6-го и 23-го армейских корпусов немцев), организованный новым командующим 9-й полевой армией (вместо отправленного в отставку генерала Штрауса) генерала В. Моделя, перерезавший к 25 января коммуникации ударной группы Калининского фронта.

Сталин через неделю (31 января) прогремел грозой над головой Конева своей директивой от 31 января:

«Противник своим вторжением к западу от Ржева, между войсками 30-й и 29-й армий, отрезал войска 29-й и 39-й армий от их путей подвоза, ввиду чего приходится снабжать их по воздуху, и это в тот момент, когда враг разбит и почти окружен. Неповоротливость и халатность 29-й, а отчасти уже 30-й армий в деле ликвидации этого противника и попустительство этому со стороны командования Калининского фронта являются позором для нас» (ЦАМО РФ. Ф. 3. On. 11556. Д. б.л. 33).

После этого он повелел ликвидировать прорыв противника не позднее 3 февраля 1942 года. Однако все оказалось тщетным...

Частенько доводилось читать о том, что немцы не изучили опыт Зимней войны в Финляндии и не учли умения РККА вести бои в зимних условиях, что и случилось в битве под Москвой, где советские войска будто бы действовали очень умело. События Ржевско-Вяземской операции эти постулаты опровергают. Положение попавших в окружение 29-й армии В.И. Швецова Калининского фронта и 33-й армии Западного фронта М.Г. Ефремова очень напоминают положение дивизий 56-го стрелкового корпуса 8-й армии в районе Леметти-Питкяранта двумя годами ранее. И также неумело советские войска пытались выходить из окружения. В результате «ликвидация вражеского прорыва» с начала февраля уже привычно перешла в «попытку деблокады»

29-й армии при содействии с фронта 30-й армии Д.Д. Лелюшенко, а с середины месяца плавно перетекла в «спасение личного состава и матчасти».

В ночь с 17 на 18 февраля Конев отдал Швецову приказ на прорыв из окружения. Швецов, нужно отдать ему должное, в данной ситуации поступил совершенно правильно. Он не стал формировать прорывных колонн, а бросил большую часть тяжелою вооружения, разделил свои войска на небольшие группы и орга-

11 изовал их одновременный выход в нескольких местах через лес. Таким образом спаслись около 4 тысяч бойцов и командиров во главе с самим командармом-29.

По итогам активных оборонительных действий 9-й полевой армии В. Моделя в районах Ржев — Сычевка — Оленино командование группы армий «Центр» докладывало в ставку Гитлера следующее:

«9-я армия генерала Моделя в течение четырех недель жестоких на-1 гупательных боев в непривычных погодных условиях нанесла тяжелое I юражение 39-й и полностью уничтожила 29-ю русские армии. Всего с 21 января ликвидировано шесть и разбито четыре дивизии, взято в плен 4833 и убито 26.647 человек, захвачено и уничтожено 187 танков, 1037 орудий и минометов... огромное количество стрелкового оружия и снаряжения» (Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 291).

Западный фронт свое наступление начал в первых числах января. Жуков наступал широким фронтом: правый фланг — 1-я ударная, 16-я и 20-я армии; в центре — 5-я и 33-я армии; левый фланг — 10-я, 43-я, 49-я и 50-я армии, а также 1-й кавкорпус П.А. Белова.

На правом фланге, после первоначального успеха на реке Лама и отвода немецких войск на линию Гжатск — Юхнов, дело «астопорилось — 1-я ударная армия была выведена в резерв, а управление 16-й армии переброшено на подмогу 10-й армии в район Сухиничей. Оставшаяся в одиночестве 20-я армия Л.А. Власова пробиться через сеть опорных пунктов, перекрывающих коммуникационные линии немцев, навстречу войскам Калининского фронта не смогла, а организовать действия вне дорог командарм-20 не сумел.

В центре 5-я армия Л .А. Г оворова взяла Можайск и продвинулась еще километров на 40 к западу, но застряла восточнее Гжатска.

Что же касается боевых действий 33-й армии М.Г. Ефремова, наступавшей южнее армии Говорова на Вязьму, то все последующие исследования на эту тему вылились в душераздирающее чтиво на тему «Как плохой Жуков погубил хорошего Ефремова».

Советская 33-я армия директивой Жукова от 17 января (в тот день Ефремов еще вел бои за населенный пункт Верея, занятый им 19 января) направлялась «форсированным маршем» в район Дубна, Замытского, а вовсе не в 120-километровый поход на Вязьму. «Удар на Вязьму или обход ее с юго-запада» являлись дальнейшей задачей (после выхода к Дубне и Замытскому), « в зависимости от обстановки», а вовсе не первоочередной целью.

Несомненно, 33-я армия была в крайне ослабленном состоянии (насчитывая к моменту броска на Вязьму порядка 10 тысяч «штыков»), но то же самое можно было сказать о многих других советских соединениях, а также и о самих немцах. К тому же весь путь от Вереи до Шанского Завода армия М.Г. Ефремова проделала бок о бок с 43-й армией К.Д. Голубева, а не в одиночестве, да и позже левофланговое соединение 33-й армии (1 -я гвардейская мотострелковая дивизия) вплотную примыкало к частям 43-й армии — 53-й и 104-й стрелковым дивизиям и 18-й стрелковой бригаде, располагавшимся севернее Юхнова.

Совершенно не соответствуют действительности утверждения многих авторов об отсутствии обеспечения флангов 33-й армии в ее наступлении на Вязьму: мол, соседи Ефремова — 5-я и 43-я армии двигались в расходящихся направлениях: на Гжатск и Юхнов. Это от непонимания исходного замысла командования Запацным фронтом. Во-первых, 5-я армия после взятия Гжатска (чего не произошло, но планировалось) должна была двигаться по шоссе на Вязьму, то есть на соединение с Ефремовым. А во-вто-рых, предполагалось, что активные действия левого крыла фронта (в том числе и 43-й армии) в районе Юхнова (так же как и действия 5-й армии в районе Гжатска) оттянут туда силы немцев из-под Вязьмы и как раз в районе наступления 33-й армии образуется незанятый войсками противника разрыв — что в итоге и произошло. Только благодаря указанному обстоятельству Ефремов подобрался к ближним подступам Вязьмы.

То есть 5-я и 43-я армии попутно должны были сыграть роль дворников с лопатами, отодвинувших войска противника по обе стороны от района прорыва армии Ефремова. Иное дело, что по разным причинам и Говоров и Голубев со своими задачами не справились, только при чем здесь Жуков? Он не обеспечил флангов «ударной группы» Ефремова? Ну товарищи, это уже смешно!

Когда говорят о том, что Жуков должен был руководствоваться положениями учебного пособия Академии Генерального штаба РККА 1938 года издания («...обеспечение открытого фланга каждого соединения лежит на вышестоящей инстанции. Командующий фронтом по отношению к армии выполняет это обязательство при помощи боевой авиации и мощных подвижных соединений»), не вполне понимают, что речь идет об открытом фланге армии, то есть рассматривается ситуация, когда армия не имеет соседа справа или слева. 33-я же армия имела и того и другого в лице 5-й и 43-й армий соответственно.

К тому же «выполнять обязательство при помощи боевой авиации и мощных подвижных соединений» командзап не мог: у него отсутствовало и то и другое — спасибо Сталину, погнавшему войска в бой в жуткой спешке (правда, пассивность советской авиации, которая по числу самолетов вроде бы не уступала немцам, мне непонятна). А посему реальных рычагов усиления того или иного направления у Георгия Константиновича не было. Это понимал и Ефремов, поэтомудля прикрытия своих флангов оставил 93-ю и 222-ю СД — в районе станции Износки; 110-ю СД — в районе Шанского Завода и 1 -ю гв. МСД — у Извольска. Фланги армии командарм-33 прикрыл, а вот фланги своей ударной группировки (за которую командующий Западным фронтом тем паче никакой ответственности не нес) не сумел. И повинен в том сам.

Разве Жуков создавал ударную группировку 33-й армии для удара на Вязьму? Конечно нет. Ее создавал Ефремов, и именно он бросил вперед все (оставшиеся после выделения для защиты флангов и тылов) четыре стрелковые дивизии (113-ю, 160-ю, 329-ю, 338-ю), имевшиеся в составе армии. Жуков лишь одобрил рвение командарма-33 и весь этот план «подмахнул». И только после этого Ефремов начал ставить «подпорки» на флангах ударной группы из всего, что осталось (стрелковый полк 113-й СД, стрелковые батальоны 9-й гвардейской, 93-й и 338-й дивизий), вместо того чтобы поставить в прикрытие одну-две дивизии (ту же 9-ю гвардейскую, которая одна насчитывала народу столько, сколько вся ударная группа 33-й армии), а наступление вести не четырьмя, а двумя-тремя дивизиями. Но ведь, в таком случае, он не смог бы взять Вязьму! А разве он взял ее четырьмя дивизиями?

Жуков приказывает ускорить ввод в бой 9-й гвардейской? А у тебя своя голова на плечах есть? Оттяни сперва назад одну из наступавших дивизий (а лучше две — численность не пострадает) и вместо них бросай в бой 9-ю. Здесь мы подходим к истинной причине трагедии 33-й армии — к излишнему рвению ее командира, чересчур буквально стремившегося выполнить любой приказ «партии и правительства».

Попытка захвата Вязьмы была утопией (существуеттакже не лишенная оснований версия, что наступление Ефремова преследовало цель на самом деле отвлечь на себя силы немцев с Юхнов-ского направления). Ефремов не мог взять город при наличии войск, численностью менее одной полноценной дивизии. На что же он в таком случае рассчитывал в своем «стремительном разбеге»? Очевидно, на одновременный удар по Вязьме других армий, Калининского фронта в первую очередь.

Жуков гнал вперед не одну только армию Ефремова, а практически все, находящиеся у него в подчинении войска. Он понимал, что опрокинуть немцев наличными силами фронта можно только в том случае, если не дать им оправиться и восстановить силы после отступления от москвских окраин. А для этого требовалось действовать быстро. Вот почему командзап постоянно подстегивал своих командиров, ставя им зачастую маловыполнимые в реальности темпы продвижения («100 километров за два дня конечно не сделают, но пройдут 25—30 — и хорошо»). Жуков пытался повалить немцев под Вязьмой серией хаотических ударов, сходящихся в одном направлении — вязьминском.

Следует отметить, что тропу в наступлении Жуков Ефремову проложил очень точно — в указанном для ударной группы 33-й армии коридоре сильных частей противника не было вплоть до ближних подступов к Вязьме. О флангах же своей группировки следовало позаботиться самому командарму-33. Он бросился выполнять поставленную задачу, похоже, не шибко интересуясь тем, что делается у него на флангах. Да и произошел прорыв немцев, собственно говоря, перед носом у оставшихся стеречь тылы стрелковых дивизий, а 9-я гвардейская вообще располагалась практически в районе удара немцев (станция Угрюмово, Захарово). И то, что 2-го февраля (за сутки до немецкого контрудара) эта дивизия была переподчинена 43-й армии (как раз для того, чтобы активными действиями севернее Юхнова расширить коридор прорыва 33-й армии), еще не означает, что на следующий день, во время немецкого наступления, ее уже не было в районе станции Угрюмово. Командующий же 43-й армией Голубев вообще проспал концентрацию у своего правого фланга ударной группы противника и откровенно «подставил» своего «соседа» справа.

Полки Ефремова насчитывали по 60—80 стрелков! Отсюда вопрос — куда, сломя голову, понесся командующий 33-й? Жуков приказал? Жуков всех подгонял — и Швецова, и Власова, и Голубева с Беловым. Жуков всем делал «вливания», у него должность такая, но тот же Голубев (колоритнейшая личность, о чем будет разговор ниже) не сильно рвался выполнять все приказы командующего фронтом (в том числе приказы о деблокаде 33-й армии) — за безопасность собственной армии отвечает командующий этой армией.

Ефремов же с поразительной готовностью пытался выполнить все указания вышестоящего начальства, даже не вполне реальные, мало вникая в складывающуюся оперативную ситуацию. Приказывает Жуков в два дня «сделать» 60—100 км — «Есть!». Приказывает выехать в 113-ю для управления ударной группой — «Есть!». А кто будет управлять оставшимися восточнее коридора прорыва частями армии? Получен новый приказ — преодолеть ударной группой 25—90 км за двое суток — «Есть, будет исполнено!». В результате ударная группа отрывается от своих основных сил на 80 км. А зачем? Ефремову непонятно, чем такое чревато?

«Многокилометровые» приказы строчили все советские военачальники, их еще в Зимнюю войну было издано много килограмм макулатуры, только что же ты за командующий, если не можешь реально оценить складывающуюся обстановку и действовать так, как велит здравый смысл? Тебе велятделать по 50 км в сутки — а ты делай 5, так, кстати, и поступало большинство советских командиров. Вспоминается персонаж Василия Быкова, который, получив приказ командира полка на неподготовленный штурм высоты, говорит своему комиссару: «Вы там не очень старайтесь».

Но не таков М.Г. Ефремов. 3 февраля немцы перерезают коммуникации армии, Жуков отдает приказ командарму-43 Голубеву восстановить положение, а Ефремову — продолжать наступление на Вязьму. Командзап со своей колокольни действует логично — зачем сворачивать операцию, если есть серьезный шанс на то, что Голубев отбросит немцев на исходные позиции (иное дело, что у Голубева ничего не выйдет, а в районе Вязьмы обескровленным частям 33-й армии противостоят около 6 немецких дивизий). Но вот реакция Ефремова на собственное окружение малопонятна — у тебя перерезаны тылы, в полках осталось по полсотни человек, опорные пункты противника вокруг Вязьмы взять не удастся, это уже понятно — самое время бесплодные попытки наступления свернуть (все равно в Москве никто не знает, атакуешь ты Вязьму или сидишь сиднем в ее окрестностях), части перегруппировать и, отойдя к востоку, сесть в прочную оборону. Пока Москва не очистит тылы и не подбросит резервов, ни о каком наступлении речи и быть не может. Ан нет — 4 февраля Ефремов докладывает Жукову: «Армия продолжает выполнять задачу по овладению Вязьмой днем и ночью». И в тот же день отдает приказ по войскам следующего содержания:

«Все тылы, все канцелярии превратить в действующую силу против врага. Все мобилизуйте, и враг будет разгромлен, враг нами окружен... Требую от всех понимания одного—у нас выход один — это наступление вперед на Вязьму (и это несмотря на то, что разведка Ефремова уже обнаружила на дороге из Лосмино к Вязьме 200 немецких танков — у самого командарма-33 в наличии нет ни одного. — С.З.), и другого выхода быть не может. Трусов, отступающих, паникеров — расстреливать на месте» (Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 310—311).

Тут самое время вспомнить, что части, возглавляемые М.Г. Ефремовым, уже попадали в подобное положение -21-я армия летом 1941-го в районе Рогачев — Жлобин. Тогда, получив приказ на удар в направлении Бобруйска. Ефремов начал его 13 июля, несмотря на то что к тому времени обстановка на фронте претерпела серьезные изменения. 11 июля 2-я танковая группа Гудериана форсировала Днепр и захватила плацдарм на восточном берегу реки, с которого 12-го числа начала наступление на Смоленск, заходя в тыл 13-й армии у Могилева и одновременно ставя под угрозу и тылы самой 21-й армии. Начинать в подобных условиях наступление на Бобруйск было грубейшей ошибкой. Имело смысл повернуть 21 -ю к северу и угрожать тылам Гудери-ана. Ан нет — сказано на Бобруйск, значит, на Бобруйск.

Что скандального в характеристике на М.Г. Ефремова, подписанной Г.К. Жуковым 28января 1941 года? «Оперативный кругозор ограничен»? Еще как ограничен, вся недолгая карьера Михаила Григорьевича во Второй мировой тому наглядное подтверждение. «Во всех проведенных армией операциях неизменно нуждался в постоянном, жестком руководстве со стороны командования фронтом»... А разве не так? Разве Ефремов не был послушным исполнителем любых приказов любого руководства? Единственно, в чем я с Жуковым не согласен, так это в том, что Михаила Григорьевича «приходится все время подстегивать». У меня сложилось впечатление, что приказ вышестоящего руководства для Ефремова — дело абсолютно святое.

Попавшие в окружение части 33-й армии просуществовали в кольце более 2 месяцев. Мапреля 1942 года в районе населенного пункта ШпыревоЕфремов (так и не дождавшись существенной помощи от 43-й и 49-й армий) организовал самостоятельный выход из окружения. Командарм-33 и тут действовал не оригинально — он сбил все силы в одну колонну и таким обра-3QM пошел на прорыв. Колонна была разгромлена немцами и распалась на отдельные группы, лишенные общего управления. Погибли и М.Г. Ефремов, и начальник артиллерии 33-й армии П.Н. Афросимов, и командир 113-й СД К.И. Миронов, а еще множество бойцов и командиров. Из кольца удалось вырваться около 1,5 тысячи человек.

Южнее 43-я и 49-я армии штурмовали Юхнов, точнее, штурмовала город, по сути, одна 49-я И.Г. Захаркина, так как 43-я еще с концаянваря «засела» на левом берегу Угры без всякого продвижения. Нетленный образ командующего 43-й армией (относящийся, впрочем, к 1943 году) К.Д. Голубева навеки останется в памяти народной благодаря записи от 23 мая 1943 года в дневнике генерала А.И. Еременко, сменившего в ту пору М.А. Пуркаева на посту командующего Калининским фронтом:

«Что я обнаружил в 43-й армии? Командующий армией генерал-лейтенант Голубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три- пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду и фронт об этом знал... Смех и горе. Может ли быть хороший воин из этакого генерала? Никогда! Ведь он думает не о Родине, не о подчиненных, аосвосм брюхе. Ведь подумать только —он весит 160 кг.

КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25—30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1—2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволкой. Посредине — новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат... Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубевдер-жит человека, хорошо знающего ремесло копчения. На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти

месяц трудились... Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае...»(Соколов Б. Красный колосс. Почему победила Красная Армия? М., 2007; с. 159).

О том, как протекало наступление 49-й армии на Юхнов, можно судить по очередному приказу командующего Западным фронтом Жукова:

«Невыполнение задач 49-й армией, большие потери в личном составе объясняются исключительно личной виновностью командиров дивизий, до сих пор грубо нарушающих указание товарища Сталина и требование приказа фронта о массировании артиллерии для прорыва, о тактике наступления на оборону в населенных пунктах. Части 49-й армии много дней преступно ведут лобовые атаки на населенные пункты Костино, Острожное, Богданово, Потапово и, неся громадные потери, не имеют никакого успеха.

Каждому элементарно военнограмотному человеку должно быть понятно, что вышеуказанные села представляют очень выгодную и теплую оборонительную позицию. Местность перед селами — с полным обстрелом, и, несмотря на это, на одном и том же месте продолжаются преступно проводимые атаки, а как следствие тупости и недисциплинированности горе-организаторов, люди расплачиваются тысячами жизней, не принеся Родине пользы» (ЦАМОРФ. Ф. 208. On. 2511. Д. 1085.Л. 78).

Юхнов был взят только 4 марта 1942 года силами 50-й армии И.В. Болдина. Действия 1-го гвардейского кавкорпуса П.А. Белова и приданного ему 4-го воздушно-десантного корпуса в тылу вяземской группировки противника, способствовали этому успеху 50-й армии, но их попытки перерезать коммуникации оборонявшей Вязьму немецкой 4-й танковой армии оказались безуспешны. В итоге кавалеристы Белова сами оказались отрезанными от советских армий, действовавших с фронта.

10-я армия Ф.И. Голикова после первоначальных успехов на сухиничском направлении вынуждена была затем отражать контрудары противника во фланг из района Жиздры. В подмогу Голикову было брошено управление 16-й армии К.К. Рокоссовского, а также 61-я армия Юго-Западного фронта, переданная в распоряжение Жукова. На том, собственно, Ржевско-Вяземская операция советских войск и завершилась. Окружить и уничтожить группировку противника в районе Вязьмы не удалось.

Потери советских войск Калининского и Западного фронтов составили 272.300 человек безвозвратно и 504.569 санитарными,

около тысячи танков, более 500 самолетов, около 7300 орудий и минометов. Войска группы армий «Центр» за тот же период потеряли 54.800 человек безвозвратно и около 120.000 — ранеными.

«Успех группы армий «Центр» в обороне в конце зимы — начале весны 1942 года во многом был достигнут благодаря хорошему управлению сс войсками, опыту тех германских генералов, которые реально оценивали обстановку на фронте и грамотно использовали силы своих частей и соединений. Напротив, советское командование переоценило первые результаты контрнаступления под Москвой и в дальнейшем не смогло переломить всевозрастающее сопротивление немецких войск» (Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 358).

Крым, Севастополь

Одной из крупных неприятностей 1942 года для СССР явилось поражение в Крыму.

Керченско-Феодосийская операция, задуманная для деблокады Севастополя, с самого начала сопровождалась большими потерями. Высадка в районе Керчи, по сути дела, провалилась, но на счастье, в районе Феодосии у немцев не оказалось крупных сил и там десант прошел удачно. Образовался новый фронт, получивший название Крымского.

Дальнейшей его задачей являлся разгром осаждавшей Севастополь 11 -й армии немцев и полное овладение Крымским полуостровом. Наступление велось неудачно и Манштейн своими ограниченными силами с января по апрель 1942-го не только сдержал наступательный порыв Крымского фронта, но и нанес ему тяжелейшие потери — 43.248 убитыми и 67.091 ранеными, при том что в начале января 1942-го года этот фронт насчитывал 181.680 человек. Тем не менее к маю 1942 года за счет резервов численность советских частей на данном направлении была увеличена до 249.800 человек. Однако и командующий немецкой

11-й армией был уже готов к активным действиям.

Манштейн, чья армия, из-за недостатка тяжелой артиллерии, не могла с ходу захватить такую огромную крепость, как Севастополь, мириться с новой опасностью не стал, а произвел перегруппировку наличных сил и в первых числах мая 1942 года сам начал наступление. Иначе как сокрушительным разгромом Красной Армии его не назовешь — за 10 дней Крымский фронт прекратил свое существование..Не ожидавшие наступления противника советские части были застигнуты врасплох, сбиты с Акманайских позиций и, не сумев закрепиться на промежуточных рубежах, ударились в паническое бегство в сторону Керчи и пролива.

Хотя все наличные корабли и суда Черноморского флота и Азовской военной флотилии были мобилизованы под эвакуацию, героизм их экипажей, спасших около 100 тысяч человек, не мог компенсировать некомпетентности штабных чинов — эвакуация не была должным образом спланирована и превратилась в обычный советский бардак. Не было обеспечено воздушное прикрытие от немногочисленной, сразу признаем, авиации врага и немецкие «штуки» и Bf-110 делали над Керченским проливом все что хотели, отправив попутно на дно немалое количество советских судов и плавсредств. Тысячи бойцов, командиров и местных жителей пытались добраться до кавказского берега (который был виден невооруженным глазом) вплавь и на плотах, но это была верная смерть.

«Люди тонули, гибли в воде под огнем, а с берега пускались вплавь новые сотни и тысячи пловцов. Это были толпы плывущих, а над их головами низко, на бреющем полете, все время носились самолеты с черными крестами на крыльях и расстреливали людей из пулеметов. Вопли и стоны день и ночь стояли над проливом и над берегом, и, как рассказывают очевидцы, синие волны Керченского пролива в эти дни стали красными от людской крови. Лишь немногим удавалось переплыть на кавказский берег, кое-кого успевали подобрать корабли, но большинство погибало в воде или, оставаясь на берегу, попадало в гитлеровский плен» (Смирнов С. С. Рассказы о неизвестных героях. М., 1964, с. 137).

По свидетельствам очевидцев, полоса прибоя в районе Керченского побережья была сплошь забита трупами советских людей. Также нельзя не отметить тот факт, что практически все крупные операции по эвакуации войск советский ВМФ полностью провалил. Десант высадить — это мы кое-как умеем, а вот снять его обратно — гораздо сложнее.

Многие недоумевают, отчего в районе Керчи Черноморский флот не задействовал свои крупные корабли для прикрытия эвакуации. Они ведь и огнем могли помочь и ПВО хотя бы частично обеспечить. Мне кажется, что я могу ответить на этот вопрос—это произошло оттого, что штаб флота во главе с Ф.С.Октябрьским в Севастополе отпускать от себя главные силы флота категорически не желал. Корабли из Новороссийска и других кавказских пор-гов установили «регулярную линию» с Севастополем по доставке пополнения, вооружения и продовольствия, а вот для помощи Керчи, до которо^было рукой подать, наличных «бортов» отче-го-то постоянно не хватало.

Также необходимо отметить, что превозносимые до небес руководители обороны Севастополя (помимо Октябрьского — командующего Севастопольским оборонительным районом (СОР), ими являлись заместитель командующего СОР по сухопутной обороне, командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров и член Военного совета флота дивизионный комиссар Н.М. Кулаков), «зацикленные» на собственных проблемах, не сумели вскрыть отвод Манштейном части сил от города на иосток. Тем более они не сподобились хотя бы видимостью актив-I юсти повлиять на положение Крымского фронта ни в январе, ни в марте, ни в мае 1942-го.

Официальные потери Крымского фронта составили 162.282 человека безвозвратно и 14.284 человека — санитарными потерями. Среднесуточные потери катастрофические — 14.714 человек.

Манштейн же, разгромив Козлова и Мехлиса, решил не откладывать дела в долгий ящик и покончить с Севастополем штурмом, учитывая всем известное положение осадной стратегии: «Если морская крепость не блокирована с моря, осада, как правило, не приносит успеха».

В ночь на 29 июня 1942 года части 22-й и 50-й пехотных дивизий Вермахта форсировали Северную бухту, а дивизии левого крыла (72-я пехотная и 28-я легкопехотная) в тот же день овладели Сапун-горой. На следующий день немцы ворвались на Корабельную сторону и практически овладели Малаховым курганом, после чего началось хаотическое отступление советского гарнизона к полуострову и одноименному мысу Херсонес и расположенному там последнему узлу обороны — батарее № 35. Штаб обороны фактически бежал, бросив все заботы об эвакуации на плечи генерал-майора П.Г. Новикова. Не стоит, впрочем, сильно упрекать в этом товарища Октябрьского — вывод из окружения в первую очередь главных штабов и «партийно-советского руководства» являлся нормальной практикой в Красной Армии.

Эвакуацию, как водится, не сумели осуществить, и здесь, в районе мыса Херсонес в плен к немцам, по разным оценкам, по-

193

пали от 60 до 80 тысяч человек, а общие потери советских войск при совершенно ненужной обороне Севастополя превысили потери Крымского фронта во время керченской катастрофы — 156.880 человек безвозвратно и 43.601 санитарными. Итого — 200.481 человек. Вот вам и «оттянули на себя часть сил противника». А ведь к началу севастопольской эпопеи численность советских войск в городе и Черноморского флота в целом составляла всего-то до 52.000 человек.

Волховский и Ленинградский фронты в Любанской операции убитыми и ранеными потеряли 308.367 человек (94,6% от имевшихся к началу операции 325.700), потерпев полную неудачу к началу мая.

Сражение в районе Демянского котла, где советские войска уперлись в несокрушимую оборону дивизии СС «Мертвая голова», вообще завершилось разгромом Северо-Западного фронта. Здесь безвозвратные потери к концу мая составили 88.908 человек, общие — 245.511 при том, что к началу операции численность группировки составляла всего 105.700 человек!

В районе Торопца (Холм взять не удалось) фронт достиг наибольшего продвижения, но только по той причине, что удар попал в стык между группами «Центр» и «Юг», где практически не было немецких войск. После спешной переброски немцами подкреплений советские войска в начале февраля были остановлены в районах Велижа и Демидова. Общие потери составили 29.210 человек, из них 10.400 — безвозвратно.

Четыре месяца (до конца апреля) не шибко активно атаковал позиции немцев у Волхова Брянский фронт. Общие потери в 61.126 человек из имевшихся к началу операции 317.000 по советским меркам не самые большие — «только» 19,2%. Ну так и продвижение составило нуль целых, нуль десятых.

Самые большие потери понесли Калининский и Западный фронты — 272.320 человек безвозвратно и 504.569 санитарными (итого 776.889 из имевшихся к началу операции 1.059.200), при среднесуточных потерях в 7543 человека. Тем не менее ликвидировать Ржевско-Вяземский плацдарм немцев ни Жукову, ни Коневу так и не удалось.

Ржевско-Сычевская операция (30 июля — 23 августа 1942)

Очередное сражение за Ржевско-Вяземский плацдарм затевалось Ставкой ВГК еще весной 1942 года в качестве одного из серии ударов, долженствующих привести Красную Армию на рубежи западных границ СССР (такова была стратегическая цель на конец 1942 года, обозначенная на карте, приложенной к «Основным положениям плана Генерального штаба Красной Армии на летнюю кампанию 1942 года»). Однако к лету 1942-го обстановка настолько изменилась в худшую сторону, что уже ни о какой «окончательной победе над Германией» речь не шла. Тем не менее задуманную операцию в районе Ржева и Вязьмы отменять не стали — теперь она проводилась, во-первых, для того, чтобы исключить возможный удар немцев еще и на московском направлении (чего очень опасался Сталин), и во-вторых, для того, чтобы оттянуть часть германских резервов к центральному участку и облегчить тем самым положение на юго-западном направлении.

К операции привлекались войска Калининского (29-я и

30-я армии, 3-я воздушная армия; командующий генерал-полковник И.С. Конев) и Западного (20-я и 31-я армии, 1-я'воздушная армия; командующий генерал армии Г.К. Жуков) фронтов. Всего группировка насчитывала 345.100 человек и около 1300танков. Советские войска двумя большими группировками должны были наступать концентрическими ударами с севера и востока в общем направлении на Сычевку.

Немцы были готовы к советскому наступлению, так как их разведка уже выявила концентрирующиеся группировки противника. Большинство населенных пунктов в прифронтовой полосе были превращены ими в укрепленные опорные пункты. А посему наступление велось методом «прогрызания», да и на карте напоминает пресловутую битву на Сомме.

В полосе фронта Конева главный удар наносила 30-я армия Д.Д. Лелюшенко в составе 10 стрелковых дивизий и 11 бригад (3 стрелковых, 8 танковых — около 390 боевых машин). 30 июля, после мощной артподготовки (от 117 до 140 стволов на 1 км на участке прорыва) советские части заняли две первые полосы, на которых у немцев традиционно располагался минимум живой силы, а дальше уперлись втретью линию и сеть опорных пунктов.

Сражение за каждое село превратилось в жуткое смертоубийство при многочисленных попытках (до 7 атак в день) неподготовленных бросков на заранее отлаженную систему огня немецкой 9-й полевой армии. Командир минометного взвода 114-го отдельного стрелкового батальона РККА Л.М. Вольпе свидетельствовал:

«Мне пришлось пройти через всю войну, но такого количества убитых наш их бойцов не довелось уже видеть никогда. Вся поляна была усеяна телами убитых, порывы ветра доносили трупный запах, дышать было нечем» »(Абатуров В.В. 1941. На Западном направлении, с. 370).

«А участник летних боев под Ржевом писатель А. Цветков в своих фронтовых записках вспоминает, что когда танковую бригаду, в которой он сражался за деревни Полунино и Гапахово, после тяжелых потерь перебросили в ближний тыл, в район деревни Дешевка, то, выйдя из машины и оглядевшись, наши танкисты пришли в ужас: вся местнгость была покрыта трупами солдат. Трупов было так много, что как будто их кто-то скосил и свез сюда, как траву. «Беда нагрянула со всех сторон: третьи сутки не пьем, не едим, — пишет А. Цветков. — Кругом зловоние и смрад. Многих тошнит, многих рвет. Так невыносим для организма запах оттле-ющих человеческих тел» (там же, с. 371).

Официально операция завершилась в конце августа, но на самом деле войска Конева вклинились в пределы Ржева только в октябре 1942-го, так и не сумев занять город, расположенный в каком-то десятке километров от исходного рубежа наступления.

Жуков нанес свой главный удар силами 31 -й и 20-й армий в районе Погорелого Городища, в общем направлении на Сычев-ку, утром 4 августа (из расчета, что немцы перебросили с этого участка свои части севернее — против Конева) и после мощной артподготовки в первый день вклинился в оборону противника на 8—11 км. Дальше все пошло сложнее, противник отвечал постоянными контратаками с применением танков (были задействованы 39-й и 46-й танковые корпуса, которые собирались перебросить в расположение группы армий «Юг») и к 23 августа войска Западного фронта окончательно остановились километрах в 15 от Сычевки, преодолев 30—45 км вражеского фронта. Тем не менее, в Кремле действия фронта Жукова посчитали успешными.

По официальным данным общие потери советских войск в этой операции составили 193.683 человека, в том числе 51.482 — безвозвратными и 142.201 санитарными. Но эти цифры вызывают большое сомнение, если учесть, что только 30-я армия Калининского фронта за август потеряла 82.441 человека, из них 19.096 убитыми и 188 танков (из имевшихся 390 в начале операции).

Во время наступления на Сычевку ярко проявил себя Г. К. Жуков как военачальник. Невзирая на потери («жуковская трехрядка» — это о том сражении) и сопротивление противника, он пробивал один коридор за другим, пока его войска не доходили до полного изнеможения. Жестоко? Так ведь тем Гергий Константинович и отличался, к примеру, от Родиона Малиновского или Андрея Еременко — там, где те уже давно дали бы слабину, «маршал Победы» гнул свою линию до последнего человека. Таких любят власть предержащие, такие делают карьеру в авторитарных государствах. Во Франции, например — нет. Там в Первую мировую был свой «Жуков» — любимец маршала Жоффра генерал Р.Ж. Нивельсо своей правой рукой — Монже. И ведь Нивель не был «тупым мясником», как о том толкуют советские источники, в битве под Верденом он ярко проявил себя в качестве мастера наступательных операций. Но эта его манера — вести атаки до последнего человека в конце концов стоила ему карьеры в мае 1917 года после сражения на реке Эи.

А кроме того, умение «не щадить большие батальоны, если это нужно для выигрыша сражения» Бонапарт отмечает в качестве третьего искусства полководца (из пяти).

Сам не ведая того, в опасную авантюру в районе Харькова влез Тимошенко. Его войска создали два «мешка» севернее и южнее Харькова, куда и забрались. Дальше продвинуться не удалось и до мая возникла пауза. Потери в районе Курска и Обояни составили 30.582 человека убитыми и ранеными (из имевшихся к началу 121.920), в районе Барвенково-Лозовского выступа — 40.881 из 361.690. Однако главная опасность заключалась не в относительно небольших потерях. Командование Юго-Западного и Южного фронтов не подозревало, что именно в полосе их фронтов собираются грозовые тучи.

Выше я уже отметил, что с осени 1941 года в сферах высшего главнокомандования Вермахта (правильнее — в голове самого фюрера) начались необъяснимые странности. Одной из них явился стратегический перенос наступательных операций с центрального участка (что совершенно не диктовалось обстановкой, так как немцы продолжали удерживать позиции под Москвой) на южный. Фюрер, вместо быстрого удара на Москву, вдруг вознамерился побеждать медленно, удушающим приемом — захватив Кавказ с Каспием и лишив Сталина нефти.

В другой ситуации это было бы разумным решением, но в тот момент — странным. Ведь с учетом неудачных наступательных действий советских войск в районе Ржева и Вязьмы и масштабов их потерь, если бы командование ОКХ сконцентрировало свою ударную группировку (весной 1942 года) не в полосе Юго-Запад-ного, а в полосе Западного фронта и нанесло в июне удар не на Кавказ, а на Москву, ясно, что Жуков не сдюжил бы и Москва пала.

Но как бы там ни было, Вермахт готовился наступать южнее, с целью разгрома войск Тимошенко и ликвидации противника в излучине Дона, с последующим выходом за Волгу и на Кавказ. Концентрация группы армий Вейхса (2-я полевая, 4-я танковая армии, а также приданные части) и группы Клейста, в том числе 6-й армии Паулюса, западнее Курска и Харькова прошли совершенно незамеченными в Москве. Вымотанные бесплодными попытками захвата Харькова части Юго-Западного и Южного фронтов (потерявшие безвозвратно 170.958 человек — 22,3% от имевшихся к началу операции) были просто сметены внезапным ударом. Безвозвратные потери советских войск в районе Воронежа и Ворошиловграда составили 370.522 человека при 21.050 среднесуточных.

Посланный вдогонку убегавшим к Волге войскам приказ Сталина № 227 от 28 июля 1942 года (в котором использовалась риторика Троцкого времен Гражданской войны и который в общем своем виде, включая неофициальное название — «Ни шагу назад!», был скопирован со знаменитого в свое время приказа маршала Петена периода битвы под Верденом) сам по себе остановить советское отступление не мог. Зато это, к удивлению Сталина, сделали немцы. В тот самый момент, когда по плану «Блау» следовало осуществить поворот на Кавказ, с вынесением в район Сталинграда заслона из полевых армий, последовал ряд более чем странных решений фюрера.

Командующий 1-й танковой армии фельдмаршал Клейст:

«4-я танковая армия наступала... левее моей армии. Она могла бы овладеть Сталинградом без боев в конце июля, но была повернута на юг с целью помочь моим войскам форсировать Дон. Мне не нужна была эта помощь, части 4-й армии лишь забили дороги, по которым двигались мои войска. Когда она спустя две недели вновь повернула на север, русские уже сосредоточили достаточное количество сил под Сталинградом, чтобы приостановить ее продвижение» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 237).

Ф. Меллентин:

«После этого случилось одно из самых больших несчастий в истории германской армии — мы рассредоточили свои усилия между Сталинградом и Кавказом. По мнению фон Клейста, он мог бы выполнить поставленную перед ним задачу и овладеть важными нефтяными районами Кавказа, если бы его войска не перебрасывались по частям на помощь нашей 6-й армии под Сталинград. После того как попытка взять Сталинград с ходу окончилась неудачно, лучше было бы оставить у города заслон; Гитлер же, бросив все силы против одного крупного города и начав его осаду, играл тем самым на руку русскому командованию. В уличных боях немцы теряли все свое преимущество в маневре, в то время как недостаточно хорошо обученная, но необычайно стойкая русская пехота могла наносить им большие потери.

Осенью 1942 года Гитлер совершил грубейшую ошибку в руководстве военными действиями — он пренебрегдавно известным принципом сосредоточения. Распыление сил между Кавказом и Сталинградом привело к краху всей кампании» (там же, с. 238).

Тут другое интересно — какая чума вообще понесла Гитлера в Сталинград, если план предусматривал захват Кавказа? По свидетельству очевидцев фюрер постоянно повторял (как будто кто-то вбил ему в голову эту мысль): «Сталинград... Сталинград. Он носит имя Сталина... Мы должны его взять».

После поворота группы Вейхса к Волге, на направлении главного удара осталась только группа «А» Вильгельма Листа в составе 1-йтанковой армии и 17-й полевой, так как4-ятанковая армия Гота была выведена из состава группы и неизвестно зачем переброшена к Сталинграду, где втянулась в уличные бои. 1 -я танковая армия и 17-я полевая армия хотя и продвигались в сторону Грузии, обладая ограниченными силами, делали это крайне медленно, а после выхода к Туапсе на острие удара остался только Клейст, танкам которого, в условиях среднегорья, не было места для маневра. По неизвестной причине немецкое командование оставило без внимания плохо прикрытую Астрахань — а ведь ее захват отрезал каспийские нефтяные поставки от европейской части СССР.

Истинные, на мой взгляд, причины этих необъяснимых ошибок Гитлера я излагаю в главе «Планета марионеток?».

А к осени 1942 года в районе Сталинграда (который, как в шутку сказал кто-то из советских историков, «двадцать советских дивизий героически обороняли от трех немецких») сложилась следующая обстановка — все наличные немецкие войска (6-я полевая и 4-я танковая армии) «гениальными» указаниями фюрера загнали в излучину Волги и на улицы полуразрушенного города. Дальше, севернее и южнее — ни одного крупного немецкого соединения, которое могло бы надежно обеспечить фланги сталинградской группы. Ни одного чуть ли не до самого Воронежа!

С севера на юг располагались: в районе Россонь — Богучар — немногочисленная 2-я венгерская армия; южнее — 8-я итальянская армия (переброшенная в район Дона у Вешенской в августе месяце), такая же малочисленная; в сентябре месяце в район Клетской прибыла 3-я румынская армия. И вот этой-то армии (даже не 4-й румынской, более боеспособной) был доверен чрезвычайно важный (который по первоначальному замыслу должна была занимать 6-я армия Паулюса) и очень протяженный (под 200 км!) рубеж фронта, прикрывавший с севера всю южную немецкую группировку. А южный фланг, от озера Сарпа и южнее, который первоначально частью сил занимала 4-я танковая армия Гота, был словно нарочно, в октябре 1942-го, накануне контрнаступления советских войск, передан 4-й румынской армии.

Самое смешное то, что немецкие командиры, находившиеся в районе Сталинграда, понятия не имели о том, что творилось у них на флангах.

«Штабы дивизий и даже корпусов, действовавших в районе Сталинграда, очень мало знали об обшей обстановке — по приказу Гитлера никому не полагалось знать больше того, что было абсолютно необходимо для выполнения поставленной ему конкретной задачи. Не удивительно, что среди рядового состава распространялись фантастические слухи... Стало известно, что венгерская, итальянская и румынская армии заняли позиции на Дону на юг от Воронежа. Этот факт не мог, конечно, придать бодрости немецким войскам: боевые качества наших союзников никогда не переоцен ивались, а их жалкая техника не могла способствовать по-вышению их репутации. Кроме того, никто не мог понять, почему румынские соединения оставили участок в огромной излучине Дона. Они мотивировали свой отход необходимостью высвободить войска для других целей, но в действительности оставили такой участок, удержание которого не требовало особых усилий. Теперь же в руках русских оказался очень важный плацдарм» (там же, с. 245—246).

В результате, 19 ноября 1942 года произошло то, что и произош-1ю — без всякой, так же как и под Москвой в ноябре — декабре 1941 -го, логической связи, а просто потому что таким образом орга-иизовал все дело один человек в немецкой ставке — сам фюрер.

Только по официальным данным, Сталинградская оборонительная операция стоила советской стороне 323.856 человек без-иозвратно (по неофициальным данным — не менее миллиона), что составило 59,2% от первоначальной численности, а всего 643.842 человека. Южный, Северо-Кавказский, Кавказский фронты, Азовская военная флотилия и Черноморский флот потеряли безвозвратно 192.791 человека (31,9% первоначальной численности), а всего 373.911 человек.

Наступательная операция под Сталинградом обойдется со-нетской стороне еще в 485.777 убитых и раненых, а Южному и Кавказскому фронтам — в 154.539 человек общих потерь.

Воронежско-Ворошиловградская операция (28 июня—24 июля 1942)

Сталинград

В конце марта 1942 года в Москве состоялось совещание ГКО, на котором обсуждались возможные варианты действий советских войск в период летней кампании. Присутствовали Л.М. Василевский, К.Е. Ворошилов, Г.К. Жуков, С.К.Тимошен-ко, Б.М. Шапошников, И.В. Сталин.

Жуков настаивал на проведении крупной наступательной операции на западном направлении в районе Ржева и Вязьмы, а па других направлениях ограничиться обороной. Шапошников предложил ограничиться только активной обороной на всех фронтах, сосредоточив стратегические резервы на центральном направлении. В ответ Сталин заявил следующее:

«Не сидеть же нам в обороне сложа руки и ждать, пока немцы нанесут удар первыми! Надо самим нанести ряд упреждающих ударов на широком фронте и прощупать готовность противника. Жуков предлагает развернуть наступление на западном направлении, а на остальных фрон-iax обороняться. Я думаю, что это полумера» (Жуков Г.К Воспоминания и размышления. Том 2, с. 66).

После этого Тимошенко сообщил, что войска юго-западного направления «сейчас в состоянии и безусловно должны нанести немцам на юго-западном направлении упреждающий удар и расстроить их наступательные планы против Южного и Юго-За-падного фронтов». Командование юго-западного направления настаивало на проведении крупной наступательной операции силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов с целью разгрома противника на южном фланге Восточного фронта и выхода на линию Гомель — Киев —Черкассы — Николаев.

Сталин вроде бы согласился с мнением Генштаба, возражавшего против подобной масштабной акции, но, с другой стороны, разрешил проведение силами юго-западного направления частного наступления на Харьков с выходом к Донбассу. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что в случае успеха Тимошенко под Харьковом Сталин развил бы эту частную операцию до стратегического движения вперед всего южного крыла советского фронта.

Тимошенко собирался наступать на Харьков из районов Вол-чанска и захваченного в ходе январского наступления Барвенков-ского плацдарма. Плацдарм этот представлял собой опасный в оперативном отношении «мешок», мало подходивший для размещения ударной фуппировки из-за угрозы быть окруженной в результате контрударов противника с флангов. Подобная угроза была тем более вероятна, что как раз в самой узкой части «горловины» мешка у немцев с севера (Балаклея) и юга (Славянск) имелись сильные опорные пункты, которые войска Юго-Западного и Южного фронтов не смогли захватить в январе 1942-го. Это позволяло германскому командованию именно в районе указанных населенных пунктов развернуть свои контратакующие группы.

Два обстоятельства способствовали катастрофе юго-западного направления: святая уверенность Тимошенско в том, что угроза его тылам с юга (из районов Славянска и Краматорска) будет в любом случае парирована войсками страхующего (обеспечивающего) Юго-Западный фронт в этой операции Южного фронта Р.Я. Малиновского, а также полный конфуз советской разведки всех видов и ступеней, прозевавшей концентрацию армейской группы Клейста южнее Харькова и фуппы армий Вейхса — в районе Курска.

В советской историографии несколько неверно преподносится ход событий1, приведших, в конечном итоге, к Сгалинфад-ской битве.

17 мая 1942 года, через неделю после начала удара Юго-Западного фронта на Харьков (12 мая), армейская группа Клейста, омрокинув Южный фронт Малиновского (на прикрытие которо-

I о так рассчитывал Сталин, заявивший Шапошникову вечером 17 мая, что «мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить удар врага против Южного фронта, а поэтому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление» (там же, с. 69)), вышла к 19 мая на тылы ударной группы Юго-Западного фронта (6-я, 57-я армии, часть сил 9-й армии и оперативная группа генерала JI.B. Бобки на) и 23 мая полностью их окружила. Личный состав этих войск практически полностью был либо уничтожен, либо сдался в плен, погибли заместитель командующего Юго-Западным фронтом Ф.Я. Костенко, командующий 57-й армией К.П. Подлас и командующий оперативной группой генерал Л.В. Бобкин.

Так вот, вовсе не эта катастрофа, несомненно ослабившая фронт Тимошенко, опрокинула советские войска юго-западного направления и погнала их к Волге. Главный удар немцев был нанесен 28 июня из района Курска группой армий «Б» генерал-полковника М. Вейхса — западнее Воронежа. Прорвав фронт

13-й и 40-й армий Брянского фронта, 4-я танковая армия Гота, не доходя до Дона, повернула на юг и, соединившись с 40-м танковым корпусом, двинулась еще южнее, к излучине реки. Командование Красной Армии, посчитав фланг и тылы 4-й танковой открытыми, передало из резерва Ставки командующему Брянским фронтом генерал-лейтенанту Ф.И. Голикову три армии — 6-ю, 60-ю и 5-ю танковую, с тем чтобы он нанес этой группировкой удар во фланг немцам. Филипп Голиков, хоть и не был расторопным полководцем, не столь уж виноват в том, что удар успеха не имел, как о том толкуют послевоенные источники. Просто, повернув Гота на юг, немецкое командование оперативно выдвинуло северо-западнее Воронежа, для прикрытия тылов 4-й танковой армии, 2-ю полевую армию, в которую и уперся советский контрудар.

Тем не менее Голиков со своего поста был снят, а Брянский фронт разделен на два — Брянский (командующий К.К. Рокоссовский) и Воронежский (командующий Н.Ф. Ватутин).

Юго-западное направление рухнуло. Положение усугубил сам Сталин — своим приказом № 227 («Ни шагу назад!»). Этот якобы своевременный приказ вдействительностилишьусугубил положение — он наглядно демонстрирует непонимание Верховным Главнокомандующим сущности маневренной войны моторов.

Приказ был издан 28 июня 1942 года. В этот момент советские войска на направлении немецкого наступления оборонялись в обширнейшем степной районе, от станицы Клетская — на севере до Сальских степей — на юге. Призывать войска (понесшие тяжелейшие потери в предыдущий период), привыкшие к статичной обороне, пытаться защищать от механизированных и моторизованных групп противника степь, которую в принципе невозможно перекрыть от подвижных соединений, было огромной глупостью. В любом случае советские воины оказывались без прикрытия с флангов от более мобильных соединений противника.

Попытка советского командования претворить в жизнь сталинское требование «Ни шагу назад!» привела лишь к новым потерям: немцы легко обтекали по степи советскую «позиционку», после чего спокойно двигались дальше, предоставляя уничтожение обойденных советских частей своей пехоте и артиллерии.

Вообще стратегия советского командования в период отступления к Дону и Волге была в корне неверной. После глубокого прорыва немцев следовало уносить ноги к естественным водным преградам как можно скорее, все равно шансов устоять против танков в степи не было никаких. Судорожные же попытки оборонительных акций в районах Касторного, Россошан, Ворошиловграда и Шахт (получившие позже громкое название Воро-нежско-Ворошиловградской стратегической оборонительной операции) привели к совершенно напрасным жертвам. Общие потери советских войск за период с 28 июня по 24 июля 1942 года, согласно официальным данным, составили 568.347 человек (из имевшихся к началу операции 1.310.800), в том числе 370.522 безвозвратных (28,3%) и 197.525 — санитарными (21.050 среднесуточно).

Заявить в духе «официоза», что «враг был задержан...» или «понес большие потери...» у меня язык не поворачивается — не был задержан и мало что «понес»...

А вот дальше начались приключения. Как только механизированные части немецкой 4-й танковой армии форсировали Дон и подошли к предгорьям Кавказа, имея благоприятную позицию для развития наступления на Каспий, их зачем-то повернули на север в сторону Есауловского Аксая, а оттуда — на Сталинград.

Город к ноябрю 1942-го был практически в руках немцев, но никакой роли в дальнейшем развитии боевых действий это не играло — на левом берегу Волги занимали оборону войска Юго-Восточного фронта (с 28 сентября — Сталинградского) и никакое продвижение не планировалось на этом направлении. Отсюда нопрос — зачем все это понадобилось ставке Гитлера?

13 ноября Сталин утвердил план наступательной операции под кодовым названием «Уран». Согласно замыслу, Юго-Запад-пый фронт (командующий Н.Ф. Ватутин) в составе 1-й гв., 21-й и 5-й танковых, при поддержке 2-й и 17-й воздушных армий должен был нанести удар с севера, с плацдармов на правом берегу Дона — из районов Серафимовича и Клетской. Навстречу Ватутину с юга двигалась ударная группа Сталинградского фронта (командующий А.И. Еременко) — 51-я, 57-я, 64-я, при поддержке 8-й воздушной армии — из района Сарпинских озер. Обе груп -пировки насчитывали вместе 1.143.500 человек, 13,5 тысяч орудий и минометов, 115 дивизионов реактивной артиллерии, 900 ганков, 1115 самолетов.

Группа армий «Б» (6-я полевая, 4-я танковая, 3-я и 4-я румынские и 8-я итальянская армии), действовавшая в районе Среднего Дона и Сталинграда, на первый взгляд представляла собой внушительную силу — около миллиона человек, 675 танков и САУ, около 10 тысяч орудий и минометов. Группировку с воздуха поддерживали 4-й воздушный флот и 8-й авиакорпус — свыше 1200 самолетов. Однако...

Однако самые боеспособные части группы — немецкие 6-я полевая и 4-я танковая армии были невесть зачем втянуты в бои за Сталинград и находились в излучине Дона. Фронт от Воронежа до Сталинграда и южнее удерживали итальянцы и румыны, они же прикрывали фланги немецкой группировки. Ненадежное прикрытие...

Итальянская 8-я армия в составе 2-го и 35-го армейских и Альпийского корпусов насчитывала в своем составе 229.000 человек, имевших на вооружении 2657 пистолетов-пулеметов, 1742 пулемета, 423 миномета калибра 81 мм и 874 миномета калибра 45 мм, 297 противотанковых орудий калибра 47-мм, 90 противотанковых орудий калибром 76 мм, 946 полевых орудий (из них легких — 670 единиц, средних — 276), 276 зенитных орудий, 50 легких танков (31 танкетка L33/35, 19 танков L6/40 и 15 47-мм САУ «Земовенте»), 66 самолетов, 25 тысяч лошадей и мулов, 16.700 грузовых автомобилей, 4470 мотоциклов.

«Я побывал также в приданных нашему корпусу (48-му танковому. — С.З.) румынских частях, где мне, к сожалению, пришлось убедиться в том, что они не смогут выдержать мощного натиска русских. Румынская артиллерия не имела таких современных орудий, какими располагали немецкая и, к нашему несчастью, русская артиллерия. Средств связи не хватало для обеспечения быстрого и гибкого массирования огня, необходимого в условиях обороны. Вооружение противотанковых частей было также совершенно недостаточным, а их танки представляли собой машины устаревших типов, закупленные во Франции. Я вновь подумал оСеверной Африке и о действовавших там итапьянскихдивизиях. Плохо обученные части, вроде итальянских, с устаревшим вооружением не способны выдержать серьезного испытания» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 257).

3-я румынская армия генерала Думитреску, прикрывавшая участок фронта к северу от Сталинграда, включала в себя 5-ю, 6-ю, 9-ю, 13-ю, 14-ю и 15-ю пехотные, 1-ю и 7-ю кавалерийские,

1-ю бронетанковую дивизии.

4-я армия генерала Константинеску начала развертывание в районе южнее Сталинграда (аккурат накануне наступления советских войск и к моменту удара его не завершила, попав, как говорится, «под раздачу»), имея в составе 1-ю, 2-ю, 3-ю, 6-ю, 7-ю, 8-ю, 10-ю, 11-ю, 14-ю, 15-ю, 18-ю и 21-ю пехотные и 35-ю резервную дивизии, а также 1-ю, 7-ю и 9-ю кавалерийские бригады.

Пехота румын частично перешла на чешскую винтовку Маузер калибра 7,92 мм, но многие части продолжали использовать 6,5-мм Манлихер времен Первой мировой. Чешский пулемет ZB-30 поступил на вооружение только кавалерийских частей. В то же время подвижные и неплохо подготовленные кавалерийские дивизии румын (6-тысячного состава) имели в своем составе маломощную и малочисленную полевую (шестнадцать 75-мм орудий) и противотанковую (девять 37-мм противотанковых орудий) артиллерию.

Противотанковая артиллерия стрелковых частей была крайне слабой, хоть немцы снабжали румынскую пехоту трофейными 47-мм французскими пушками, которых было явно недостаточно.

Современные пушки Шкода получил на вооружение только румынский горнострелковый корпус (1-я, 2-я и 4-я горнострелковые бригады). Почти вся полевая артиллерия румынской армии была представлена устаревшими орудиями времен Первой мировой войны, вдобавок на конной тяге. Трофейных французских и польских 75-мм пушек было мало. Основу румынских бронетанковых сил того периода составляли чешские танки LTvz.35 (126 единиц плюс еще 26 танков 35(t) из резерва Вермахта) — 10,5 тонн; бронирование 8—25 мм; 37-мм пушка Шкода А-3 и два 7,92-мм пулемета ZB-35; скорость по шоссе 34 км/ч. Часть этих машин была произведена на предприятиях «Шкоды», а часть (под индексом R-2) производилась в Румынии по лицензии.

Хромала подготовка пехотинца, а также офицерского состава. По признанию немецких офицеров, «невозможно было заставить румынского офицера последовать примеру его немецкого коллеги и прилечь рядом со своим солдатом, чтобы поправить ему прицел».

Дело, впрочем, не только в слабом вооружении румынских частей. Тотже Ф. Меллентин отмечает, что главным при отражении массированных советских атак было сохранять железные нервы и создать действенную систему огня. Ни того ни другого румынским или итальянским частям не удалось достичь в полной мере.

Что касается действенности системы огня, то советские танки 19—20 ноября 1942 года довольно быстро рассекли боевые порядки румын (сравните с бесплодными попытками трех советских армий сбить со своих позиций один немецкий 14-й танковый корпус двумя месяцами ранее), хотя нередко встречали упорное сопротивление. На направлении основных ударов оборона румын фактически рухнула. Об этом красноречиво свидетельствуют строки дневника начальника метеослужбы артбригады 6-й ди -визии 3-й румынской армии:

«19 ноября. Русские открыли ураганный огонь полевому флангу

5-й дивизии. Такого огня я еще не видел... от артиллерийской канонады сотрясалась земля исыпалисьстекла... На высоте 163 показались вражеские танки и держат путь на Распопинскую. Вскоре сообщили, что танки прошли на полном ходу через позиции и ворвались в село... Наши пушки не причинили им никакого вреда... У этих тяжелых, 52-тонных танков, идущих с максимальной скоростью, очень толстая броня, и наши снаряды ее не пробивают...

20 ноября. Танки прошли в Громки, в станицу Евстратовскую и направились далеко в наш тыл в Перелазовский» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 114).

Нотольколи вслабости противотанковой артиллерии румын было дело? Вовсе не «52-тонные» КВ составляли основу танковых бригад и корпусов советских войск того периода, а 30-тонные Т-34, а также легкие 10-тонные Т-70. На мой взгляд, все дело в организации системы огня румынской обороны. В отличие от немцев, румыны свои районы ПТО располагали по старинке — в первой линии обороны, которая была сметена огнем советской артподготовки в первые же минуты, и дальше танки двигались уже без всяких проблем.

То, что окруженные румынские части, входившие в массе своей в так называемую «группу Ласкара» (сперва 5-я, 6-я и 15-я, затем 6-я, 12-я и 14-я пехотные дивизии; Михай Ласкар — дивизионный генерал, отличившийся в боях у станицы Распопинс-кой, командовал сперва 1-й смешанной горнострелковой бригадой, затем 6-й пехотной дивизией, будущий министр обороны Румынии в 1946—47 гг.), продержались почти трое суток, вина самих советских войск. Подвижные группы, прорвавшиеся в тыл румын, далеко оторвались от своей пехоты, а та, в свою очередь, «повалить» круговую оборону румынских войск самостоятельно не смогла, пока румыны не сдались.

И снова отмечу тот факт, что винить румын в «допотопной» организации своей системы обороны нельзя — немцы-то отчего не научили верного союзника, как и где следует размешать свои противотанковые средства при вражеских атаках? Дело тут не в пренебрежительном отношении офицеров Вермахта к своему союзнику, а в том, что не было такого указания — обучать румын последним веяниям тактики боя. Кто виноват? Фюрер германской нации. Тем более нельзя было выталкивать необученных союзников на передний край Восточного фронта, чтобы потом, по прошествии времени, на них же спихнуть всю ответственность за катастрофу.

Румыны несомненно уступали в плане боеспособности немецким частям. Однако, помножив невысокую боеспособность на слабое техническое оснащение, мы понимаем, что формировать фронт , прикрывающий фланги немецкой группировки в Сталинграде, было в лучшем случае опасной неосторожностью, и худшем — откровенным идиотизмом. Кто же додумался до подобной перегруппировки? Фюрер германской нации.

Серия нелогичных решений началась еще слета 1942-го. После разгрома советских войск в Крыму полностью высвободилась 11-я полевая армия Манштейна (10 дивизий), чего так опасалось советское командование, а также ряд румынских частей. Румын использовали для усиления группы армий «Юг», а вот части 11-й армии услали аж под Ленинград вместе с Манштей-мом — поскольку последний проявил себя в Крыму при осаде крупной крепости, было решено именно ему поручить мероприятия по осаде «колыбели революций», как будто Манштейну больше нечем было на той войне заняться.

У меня нет сомнений в том, что если бы немцы ввели 11-ю армию в полосе наступления группы «Юг», кампания 1942 года была бы решена еще летом. Наступление Мерецкова у Синяви-ио? Оно ничем не угрожало немцам стратегически, даже в случае успеха, а с его отражением вполне мог справиться и фон Кюхлер, не было никакой нужды держать Манштейна на севере.

В сентябре 1942 года в район Смоленска для отражения советского наступления «Марс» в центральном секторе из Франции была переброшена группа немецких войск в десяток дивизий. Возникает вопрос — почему немецкое командование не сподоби-лосьусилить южное направление частями изтой же Франции или Норвегии, заменив их, в свою очередь, в Европе теми же итальянцами или румынами?

И еще один вопрос — как могли немцы прозевать концентрацию в приволжских степях такого количества советских дивизий? Оказывается, готовящееся советское наступление вовсе не являлось какой-то большой неожиданностью для генерального штаба Вермахта, к примеру для его начальника Франца Гальдера.

«Теперь нам известно, что в сентябре 1942 года между Гальдером и Г итлером происходили резкие споры по вопросу о том, целесообразно ли продолжать наступление на Сталинград. Гальдер обратил внимание фюрера на опасности, связанные с обороной недостаточными силами растянутого фланга, против которого русские могли обрушить всю мощь своего контрнаступления. Он понимал, что в районе между Волгой и Доном назревает катастрофа, но все его настойчивые попытки предотвратить ее привели лишь к тому, что 25 сентября он был заменен генералом Цейтлером. Говорят, что Гитлер заявил: «Я отстранил генерала Галь-дера потому, что он не мог понять духа моих планов» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 251—252).

Примечательно, что советских контрнаступлений в районе Сталинграда с целью разгрома группировки Паулюса было два. Первая попытка произошла в начале сентября 1942 года. Удар с севера наносили те же три армии, которые будут наступать и в ноябре — 1-я гвардейская, 24-я и 66-я. Они имели задачу соединиться с войсками Юго-Восточного фронта непосредственно в самом Сталинграде. С 5 по 11 сентября под надзором представителя Ставки Г.К. Жукова войска означенных армий приступом ходили на позиции немцев севернее Вертячьего. Однако все попытки наступления потерпели провал, несмотря на постоянные понукания Сталина, каждый день звонившего Жукову с вопросом: «Как дела?».

Удар трех советских армий уперся в оборону ...всего одного,

14-го танкового корпуса немцев, которым мастерски командовал генерал Густав фон Виттерсгейм.

«Ежедневно свыше 100 танков в сопровождении крупных сил пехоты (массирование пехоты вообще было характерно для действий русских) атаковали позиции немецких войск. Наступление велось по принятому у русских принципу: уж если «Иван» решил что-то захватить, он бросает в бой крупные массы войск до тех пор, пока не достигнет поставленной цели или не исчерпает всех своих резервов...

...Вскоре артиллерия заняла первостепенное место в системе нашей обороны. Поскольку потери росли и сила нашей пехоты истощалась, основная тяжесть в отражении русских атак легла на плечи артиллеристов. Без эффективного огня артиллерии было невозможно так долго противостоять настойчиво повторяющимся массированным атакам русских. Как правило, мы использовали только сосредоточенный огонь и старались нанести удар по исходным позициям русских до того, как они могли перейти в атаку. Интересно отметить, что русские ни к чему не были так чувствительны, как к артиллерийскому обстрелу.

Мы пришли также к выводу, что нецелесообразно оборудовать позиции на передних скатах, поскольку их нельзя было оборонять от танковых атак. Не следует забывать, что основу нашей противотанковой обороны составляли танки, и мы сосредоточивали все танки в низинах непосредственно у переднего края. С этих позиций они легко могли поражать русские танки, как только те достигали гребня высоты (выделявшиеся на фоне неба советские танки являлись удобными мишенями для расположенных снизу танков противника. — С.З.). В то же время наши шнки были в состоянии оказать поддержку пехоте, обороняющейся на обратных скатах, при отражении танковых атак русских.

Эффективность нашей тактики доказывается тем фактом, чтозадва месяца боев наша дивизия (3-я моторизованная. — С.З.) вывела из строя свыше 200 русских танков» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 243—245).

Эти опрометчивые атаки советских войск указали командиру 14-го танкового корпуса на угрозу с севера и на то, что там собираются крупные силы противника для контрнаступления. Фон Ииттерсгейм доложил о своих выводах в ставку и предложил либо перебросить на фронт подкрепления либо, пока не поздно, отвести войска, участвующие в Сталинградской авантюре на западный берег Дона.

«Если бы его предложение было принято, катастрофы под Сталинградом не произошло бы. Но оно не было принято, так же как не были отправлены на фронт подкрепления. Единственным результатом доклада фон Витерсгейма явилось освобождение его от должности, так как наверху считали, что он слишком пессимистически смотрит на вещи» (фон Виттерсгейма заменили на генерал-полковника Ганса Хубе. — С.З.)» (тамже, с. 245).

Советские же командующие, после провала сентябрьского наступления, решили взять паузу и искать «другое решение» Сталинградского вопроса.

Другим решением явилась идея ударить с двух сторон по румынам, для чего развести клинья ударных группировок еще шире в стороны — авантюра чистой воды (даже Сталин, при представлении ему плана 11 сентября, засомневался и спросил Василевского и Жукова: «А не далеко ли замахнулись ударными группировками?»).

В советском кольце оказались: а) штаб и все командование 6-й полевой армии; б) штабы четырех армейских и одного танкового корпусов; в) 13 пехотных дивизий; г) 3 танковые дивизии; д) 3 моторизованные дивизии; е) одна дивизия противовоздушной обороны. Итого — 20 дивизий!

Только после удара Юго-Западного фронта ставка Гитлера стала судорожно комплектовать ударную группировку для высвобождения Паулюса из мышеловки. Почему сам командующий 6-й полевой армией не попытался сразу же разорвать кольцо, пока оно еще не было слишком плотным? Сказался недостаток опыта бывшего штабиста в качестве боевого командира-тактика: он доверился Гитлеру и его обещанию «...я сделаю все от меня зависящее, чтобы обеспечить ее (6-й армии. — С.З.) снабжение и своевременно деблокировать».

Гитлера, в свою очередь, ввел в заблуждение Геринг, пообещавший силами Люфтваффе осуществить снабжение группировки Паулюса. Под эту кампанию шеф германских ВВС стащил большую часть самолетов с южного участка Восточного фронта и задействовал их исключительно для обеспечения транспортных операций по доставке продовольствия, снаряжения и боеприпасов — грубейшая ошибка. Логичнее было перенацелить авиацию для нанесения ударов по советским войскам, блокировавшим

6-ю армию.

Советское же командование, используя временное бездействие (так называемый «организационный период») в стане противника, организовало четыре зоны воздушной блокады окруженной группировки Паулюса, к которой привлекло около тысячи самолетов.

В первой зоне (за внешним фронтом окружения) самолеты противника должны были уничтожаться, в основном на аэродромах, силами 8-й, 17-й воздушных армий, а также авиации дальнего действия.

Между внешним и внутренним фронтами окружения располагалась вторая зона, в свою очередь разбитая на 5 участков, в каждом из которых действовала одна истребительная авиадивизия (из состава 8-й и 16-й воздушных армий плюс 102-я истребительная авиадивизия ПВО).

Непосредственно у района окружения располагалась третья зона воздушной блокады. Здесь против вражеской авиации действовали зенитные орудия (до 400 единиц) и пулеметы (около 250 единиц).

Наконец, сам район окружения представлял собой четвертую зону воздушной блокады, в которой немецкие самолеты поражались в воздухе и на земле совместными усилиями авиации, зенитной и полевой артиллерии.

В результате блокирующих действий советской стороны Люфтваффе потеряли порядка 1200 самолетов, из них около 80% транспортных и бомбардировочных.

Толькотут вспомнили о Манштейне (всех остальных покорителей Европы уже давно отправили в отставку). Под его начало перешла немногочисленная прорывная группа 4-й танковой армии Гота, которая и нанесла контрудар в районе Котельниково — Лксай-Есауловский.

Наступление Манштейна привело к тому, что расстояние между окруженными и деблокирующими войсками немцев к середине декабря сократилось до 70 км (от позиций 48-го танкового корпуса генерала Балька на реке Чир до Паулюса было всего 40 км, однако Манштейн решил не наносить здесь удара, поскольку на этом направлении предстояла сложная переправа через Дон).

Но это было все, чего добился Вермахт. После этого деблокирующей группе самой пришлось отражать контратаки превосходящих сил Красной Армии и пятиться назад на исходные позиции — сил для развития успеха у Манштейна просто не было. Безусловно, в этот момент Паулюсу следовало нанести встречный удар со своих рубежей и советская оборона не сдюжила бы. Однако командующий 6-й полевой еще накануне деблокирующего удара принял малопонятное решение не предпринимать попыток прорыва кольца окружения, пока танки Гота не приблизятся к нему примерно на 30 км.

Отход деблокирующей группы Манштейна повлек за собой отступление с Кавказа. Тут ведь дело еще и в том, что если бы из кольца вырвалась хотя бы часть войск группировки Паулюса, немцы почти наверняка восстановили бы фронт и продолжили, теперь уже не отвлекаясь на всяческие волжские авантюры, свое наступление на Кавказе.

Поражение же 6-й полевой повлекло за собой не только отход немцев от Волги и Дона, но и отступление кавказской группировки — из-за угрозы тылам, и это в тот момент, когда судьба Новороссийска и Грозного уже фактически была решена. Вовсе не мифическое контрнаступление Закавказского фронта заставило группу Листа начать отход к Ростову и Краснодару, советские войска просто следовали за отступавшими войсками противника (еще в конце сентября Сталин сам оценил положение советских войск на Кавказе как тяжелое).

К началу февраля 1942 года группировка Паулюса прекратила свое существование. В плен попали около 90тысяч человек (до 15 тысяч из них составляли советские военнопленные, служившие в Вермахте, — «хиви»), а 40 тысячам удалось в разное время эвакуироваться из кольца по воздуху. Таким образом, 140 тысяч немецких военнослужащих погибли в боях.

Общий вывод: как и в завершающей стадии кампании 1941 года, в самый решающий момент (когда уже делать ровным счетом ничего не надо было — самое сложное было сделано), немецкие войска снова послали «не туда, не так и не вовремя», и сделал это один конкретный человек — фюрер Третьего рейха. При точных действиях Вермахта (а ему, повторяю, ничего выдумывать не требовалось — всего лишь следовать разработанному ранее плану «Блау») у советских войск не было ни единого шанса на самостоятельное исправление ситуации, удержания за собой Волги и Кавказа. Но снова, как и год назад, произошло чудо.


Глава б


Как рвали, да не прорвали блокаду Ленинграда

Некоторые историки задним числом упрекают советское командование втом, что оно обороне Ленинграда предпочло наступательные операции, завершившиеся провалом и большими потерями. Эти упреки беспочвенны. С точки зрения стратегии высшее командование поступало совершенно справедливо: учитывая положение Ленинграда и тамошней группы войск, кольцо блокады требовалось разжать. К тому же налицо имелись предпосылки для успешного ее прорыва — растянутость позиций группы армий «Север», состоявшей наделе из одной только 18-й армии (протяженность фронта — от Балтийского моря до озера Ильмень), и сравнительная незначительность расстояния, отделяющего блокированную ленинградскую группу от Волховского фронта — километров пятнадцать в районе Шлиссельбург — Синявино.

Вопрос в другом — как можно было не прорвать эту блокаду за два года? Даже если бы в районе Синявино наступала 6-я армия Роулинсона образца битвы на Сомме, то уж за какие-то пол года (пусть даже при таких же потерях, что и в 1916-м году) эти несчастные 15 км она как-нибудь «проколупала» бы. Район поселков №№ 1 и 5 был сильно укреплен? Простите, а артиллерия с авиацией на что? Да этот ограниченный кусок земли за столь продолжительный период времени можно было «перепахать» так, что и прорывать ничего не пришлось бы — немцы сами унесли бы оттуда ноги. Почемуже войска двух фронтов терпели неудачи врай-оне Синявино более двух лет?

Именно в районе Ленинграда выявиласьвся несостоятельность советской военной школы. Ее, несостоятельность эту, можно разбирать подробно, как конструктор «Лего». В чем причины неудачи?

1. Советские командующие воевали по карте, таким же образом планировали и операции. Мало кто из них бывал на передовой, чтобы ознакомиться с местностью (хотя бы в пределах прямой видимости), по которой предстояло наступать — Жуков в этом отношении выделялся в лучшую сторону. Поэтому местность для наступления зачастую выбирали самую неподходящую.

В результате атака велась методом огульного навала в определенном географическом направлении. О том, как атаковали советские войска в районе Невской Дубровки (на этом пятачке площадью 1 квадратный километр полегло, по разным данным, от 250 до 500 тысяч человек — абсолютный рекорд всех времен и народов!), свидетельствуют очевидцы с немецкой стороны:

«Они атаковали три раза вдень и я понял, что они дерутся до последнего солдата. Атака не прекращалась, пока весь лед перед нашей пулеметной позицией не покрывался телами убитых».

2. Советские войска не умели действовать гибко. Итак, передний край противника преодолен (в лучшем случае), войска исчезают из поля зрения оставшихся позади биноклей и стереотруб КП и НП. Но, поскольку советские части представляли собой единую массу, неспособную самоуправтться, эту массу постоянно требовалось двигать (руководить ею). А кто этим будет заниматься, если главные воеводы остались позади на своих командных пунктах? Младший и средний комсостав — вот кто должен управлять в этот момент войсками, но...

3. Слабая тактическая подготовка и безинициативность младшего и среднего командного звена. Советским младшим и средним командирам требовалась постоянная «указка», на самостоятельные решения они практически не способны, особенно в критических ситуациях.

4. Неспособность советских войск быстро обнаруживать и подавлять огневые точки и батареи противника.

5. Отсутсвие гибкости в действиях артиллерии. Советская артиллерия была способна на мощную обработку переднего края противника, но как только бой перемещался дальше — все. Войска оставались без огневой поддержки, так как батареи в этот момент способны были лишь продолжать лупить по уже пройденному участку. Отсутствие эффективной артнаводки не позволяло орудиям сопровождать своим огнем пехоту, продвигающуюся в глубь вражеской обороны.

Наиболее характерным примером этих ошибок явилось второе Синявинское наступление (19 августа — 10 октября 1942 года). Прорыв был намечен в районе, непригодном для проведения правильного наступления (лес, болота и т.п.) и исключавшем применение механизированных соединений. Эрих Манштейн, противостоявший здесь войскам Кирилла Мерецкова, отметил, что он на подобной местности осуществлять прорыв обороны противника не стал бы. Однако у Мерецкова был свой расчет — такой же, каку С.К. Тимошенко во время проведения наступательной операции в районе Сенно — Лепель в июле 1941 -го. Оба они предполагали: а) что оборона немцев в этом районе будет на порядок сла-

Gee; б) советская пехота на «пересеченке» будет иметь преимущество, втом числе количественное, над немцами.

Коренная ошибка крылась в несоответствии расчетов и уров-11Я реальной подготовки советских войск — советская пехота на такой местности и после Зимней войны воевать не научилась.

Начавшееся в августе наступление поначалу развивалось успешно: советская артиллерия быстро подавила оборонительные сооружения немцев в первой линии, так как эти объекты были давно выявлены, пристреляны и лежали на расстоянии прямой видимости невооруженным глазом. Однако далее все пошло наперекосяк. За первой линией обороны, как водится, оказалась вторая. Здесь все и закончилось...

Синявинская операция (19 августа —10 октября 1942)

Эта операция в немецкой историографии получила название «сражение южнее Ладожского озера».

Волховский фронт превосходил противостоявшие ему части противника в живой силе — в три раза, в танках — в четыре, в артиллерии и минометах — в два раза.

К исходу вторых суток наступления части 8-й армии подошли к поселку Синявино. На третий день продвижение замедлилось, а к исходу пятых суток первый эшелон истощил свои возможности и в бой был введен второй эшелон — 4-й стрелковый корпус (напомню — Волховский и Ленинградский фронты в районе шлис-сельбургско- синявинского выступа разделяли всего 16 км).

К этому времени под Ленинградом появились немецкие соединения, переброшенные из Крыма, например 170-я пехотная дивизия, 24-я и 132-я пехотные дивизии из 30-го армейского корпуса. Прибывший туда же в те дни Э. Манштейн 4 сентября получил приказ ставки Г итлера о передаче ему (из рук командующего группой армий «Север» генерала фон Кюхлера) командования на участке прорыва советских войск. Как отмечают отечественные историки, уже на следующий день (5 сентября) на ходе развития событий в районе Синявино сказались высокая оперативно-тактическая подготовка нового немецкого командующего и его умение руководить войсками в сложной обстановке: немецким войскам удалось окружить и уничтожить передовые советские части, вклинившиеся в немецкую оборону.

А дальше К.А. Мерецков и командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант Л.А. Говоров допустили грубейшую ошибку. Им бы придержать наличные войска в резерве, ясно ведь было, что операция уже пошла по нежелательному сценарию. Ан нет, приказ товарища Сталина — закон для его подчиненных.

8 сентября Волховский фронт ввел в бой третий эшелон наступления — 6-й гвардейский стрелковый корпус и 2-ю ударную армию. Одновременно навстречу «волховцам» через Неву силами восьми стрелковых дивизий нанесла удар Невская оперативная группа Ленинградского фронта. «Ленинградцам» форсировать реку не удалось, они сумели «зацепить» лишь два плацдарма: один в районе деревни Анненское (уничтожен немцами 29 сентября), второй — в районе Невской Дубровки.

Перегруппировав силы, Манштейн 21 сентября нанес контрудар с севера и юга по советскому клину и отрезал 8-ю, 2-ю ударную армии, атакже 4-й и 6-й стрелковые корпуса Волховского фронта от остальных частей Мерецкова. Затем немцы отразили несколько деблокирующих контратак советских частей извне (вот когда пригодился бы третий эшелон!) и к 15 октября полностью ликвидировали попавшие в окружение советские части.

Зафиксированные потери РККА — 40.085 человек безвозвратными и 73.589 санитарными. Всего — 113.674 из имевшихся к началу войск численностью в 190.000 человек (59,8%). Считается, что это общие потери обеих советских группировок, принимавших участие в операции — и Волховского, и Ленинградского фронтов. На самом деле это потери только «волховцев»; сколько народу потеряли Невская оперативная группа и 67-я армия Ленинградского фронта — неизвестно, ясно только, что очень много.

Потери Вермахта (которые германская стороны оценивает как тяжелые) с 28 августа по 30 сентября 1942 года составили 671 офицер и 25.265 унтер-офицеров и солдат убитыми и ранеными, из них 172 офицера и 4721 солдата убитыми, 499 офицеров и 20.544 солдат ранеными. Всего — 25.936 человек.

Однако первая попытка прорыва блокады Ленинграда происходила годом ранее — Синявинская наступательная операция (10 сентября — 28 октября 1941 года).

Претензии Бориса Соколова к Г.К. Жукову по поводу того, что новый командующий Ленинградским фронтом бросал необученные части в контратаки в районе Пулково вместо того, чтобы вести наступление в районе Новой Дубровки, навстречу 54-й армии Г.И. Кулика, мало обоснованны.

Во-первых, прежде чем наносить удар навстречу деблокирующей армии, необходимо было обеспечить прочный фронт обороны Ленинграда, а о каком прочном фронте могла идти речь, если противник стоял в питерских пригородах и, по состоянию на 14 сентября 1941 года (когда Жуков и Б.М. Шапошников по «Бодо» согласовывали план предстоящих действий), продолжал атаки?

Естественно, сперва требовалось оттеснить войска группы армий «Север» от городских окраин и организовать прочную оборону, а уже после этого можно было думать о взаимодействии с Куликом—о чем командующий ленинградским фронтом и сообщил Шапошникову 14 сентября: «Удар во взаимодействии с Куликом буду готовить, но провести его мы сможем только после ликвидации красносельской группировки противника» (ДЛЛ/0, Ф.217, On. 1221, Д. 174, лл. 58—67). Наносить имевшимися в распоряжении силами удар навстречу Кулику, повернувшись спиной к Леебу, — верх глупости.

Разделить же свою группировку для противодействия Леебу и для взаимодействия с Куликом Жуков не мог — делить было нечего. Он сообщил Шапошникову о том, что и в направлении Красного Села наступать сможет не ранее 17 сентября, так как не хватало сил («Всего надеюсь собрать до пяти дивизий, если удастся в течение двух ближайших дней вывести Астанина. Если же нет, то соберем хотя бы три дивизии» (там же).

Во-вторых, удар Жукова на Пулковском направлении тоже преследовал своей целью вывод из кольца окружения (в районе станции Сиверская-Мшинская) частей Лужской оперативной группы генерал-майора А.Н. Астанина (в составе 4 дивизий).

В-третьих, Жуков своими ограниченными силами не мог наносить встречного Кулику удара до тех пор, пока 54-я армия не

добьется какого-нибудь значительного продвижения на своем направлении. Только тогда, в расчете на твердый успех, можно было бросить в прорыв «ленинградцев», а без гарантии успешного прорыва, обеспеченного армией Кулика, укладывать рядами считанных бойцов своего фронта на волховском направлении было слишком большой роскошью для командующего Ленинградским фронтом. А то, что Кулик мог обеспечить прорыв в районе Синявина, так это к гадалке не ходить — его 54-я армия насчитывала более 60 тысяч человек.

В-четвертых, Кулик наступление не вел, а имитировал, проводя неподготовленные атаки пехотой в густых стрелковых цепях на разных направлениях без всякого шанса на успех — просто, чтобы отписаться в выполнении задачи (потери его армии составили более 20 тысяч человек безвозвратно, еще 30 тысяч — санитарными; то есть примерно 90% от первоначальной численности). Он в переговорах с Москвой и тем же Жуковым рассказывал басни о том, что против него собирается крупная механизированная группировка противника, которая вот-вот перейдет в наступление. А он, конечно же, организует прорывные действия на помощь «ленинградцам», но... только после того, как отразит мифическое немецкое наступление на собственные позиции. Кулик в направлении Синявина продвинулся лишь на 6—10 км, зато южнее отдал немцам участок железной дороги Мга — Кириши.

Претензии же к Жукову по поводу необученности его резервов вообще смехотворны — когда их обучать-то? Сталин за 20 лет не сумел научить воевать своих генералов, те — своих бойцов, а Жуков должен был сподобиться на третьи сутки? Не стоит забывать, в какой стране жил и в какой армии, с какими традициями служил Георгий Константинович. Если бы он жил в США и обучался в Вест-Пойнте, то и воевал бы соответственно.

Второй (хронологически) крупной попыткой деблокады Ленинграда стала Любанская наступательная операция (7 января — 30 апреля 1942 года), проводившаяся в рамках затеянного Сталиным стратегического наступления по всем фронтам в начале 1942 года. Это позже будет выдумана басня о том, что наступала на Любань только 2-я ударная армия и 54-я — ей навстречу и что проводилась акция исключительно в целях разблокирования Питера.

План этой провальной операции изложил Б.М. Шапошников —любимец советских и постсоветских российских историков (например, А. Исаева) — на совещании в Кремле 12 декабря 1941 года. Директивой Ставки ВГК от 17 декабря он был утвержден. Предусматривалось общее наступление Волховского фронта (в составе 4-й, 52-й, 59-й и 2-й ударной армий) с целью полного разгрома немецких войск на западном берегу Волхова и выход главных сил на рубеж станций Любань — Чолово. В дальнейшем, наступая в северо-западном направлении, войска К.А. Мерецкова должны были, ни много ни мало, «окружить противника под Ленинградом и пленить, а в случае отказа сдаться в плен — истребить»!

Как и наступление других советских фронтов в тот период, операция Волховского фронта проводилась в большой спешке — Сталин был уверен в том, что после отступления от Москвы Вермахт «на ногах не стоит», и нужно только поскорее его толкнуть, не дав возможности восстановить силы. Волховский фронт бросился на врага 7 января, не дожидаясь подхода 2-й ударной и 59-й армий. Безрезультатное трехдневное кровопускание было приостановлено Ставкой 10 января, но 13-го возобновлено — после прибытия обеих армий.

2-я ударная и 59-я армии испытывали недостаток вооружения, продовольствия, транспорта. Артиллерийские батареи (76-мм пушки образца 1927 года) имели всего три боекомплекта на ствол. Многие части и подразделения были наспех «сляпаны» из жителей Поволжья и Средней Азии, в глаза никогда не видавших густых лесов и топких болот. Попав в чащу, эти люди, опасаясь заблудиться, постоянно сбивались в кучи, нарушая боевые порядки.

Главный удар, наносившийся 2-й ударной армией (которую с флангов поддерживали 52-я и 59-я), проводился методом «глубокого прорыва»: как только фронт противника был преодолен, в прорыв (имевший ширину всего 8—10 км), не дожидаясь его расширения, был введен 13-й кавалерийский корпус. Ударная группа продвинулась на 70—75 км (наступавшая ей навстречу 54-я армия — на 22 км) и, исчерпав все силы и резервы, стала.

До марта немцы, не располагавшие в этом районе значительными силами, крепили свою оборону, а с подходом подкреплений перешли в контратаку. Они не стали штурмовать в лоб советские позиции у Еглино или Острова, а принялись подрубать узенькое основание прорыва. 19 марта 2-я ударная была отрезана, но 27-го 52-я и 59-я армии сумели пробить 3—5-км коридор.

Почему армию не стали выводить уже тогда? Потому что Ставка настаивала на продолжении наступления. В апреле 2-я ударная и 59-я армии были истощены и морально, и физически (некомплект в частях составлял 60—70%, бойцы голодали, имели место случаи людоедства!), и материально (танковые бригады и батальоны остались без танков, артиллерия — без снарядов). Лишь в конце мая был получен приказ на отход. Так завершилась Лю-банская операция, потери в которой, по официальным данным, составили 95.064 человека безвозвратно и 213.303 — санитарными. Итого 308.367 человек из имевшихся первоначально 325.700 (94,6 %).

Одну операцию тут же сменила другая, позже получившая несколько странное название: «Операция по выводу из окружения 2-й ударной армии».

Дело втом, что вместе с приказом на отвод частей 2-я ударная (несчастливый для русских войск тактический номер со времен А.В. Самсонова) получила и нового командующего — генерал-лейтенанта А.А. Власова (до него армией командовал тяжело заболевший генерал Н.К. Клыков, а еще ранее — генерал Г.Г. Соколов). Перед сталинским фаворитом ставилась несложная в принципе задача — обеспечить планомерный отвод войск на исходный рубеж за Волховом. Власове 1941-м уже выбирался счастливо из окружения, посему считался специалистом в этом вопросе. Тем более что 2-я ударная все-таки имела узкий коридор выхода.

Собственно, отвод частей начался еще до назначения Власова — к 16 мая удалось вывести из мешка 13-й кавкорпус, 24-ю и

58-ю стрелковые бригады, 4-ю и 24-ю гвардейские дивизии, 378-ю стрелковую дивизию, 7-ю гвардейскую и 29-ю танковые бригады. К 1 июня дополнительно были выведены 181-я и 328-я стрелковые дивизии, артполк РГК, часть раненых, эвакуировано лишнее имущество и снаряжение.

Но выходить из окружения советская армия не умела никогда, всегда пыталась осуществлять прорыв наугад, многотысячными колоннами, со всем наличным транспортом, техникой и прочим барахлом.

Поскольку узкая горловина не позволяла осуществить отход сразу большим количеством войск за короткое время, выход был постепенным: сперва внешний фронт был отведен назад на линию Остров — Дубовик, затем на линию Волосово — река Ровань, и наконец на линию станция Глухая Кересть — Кривино. Но этот постепенный отвод имел для армии трагические последствия: немцы все поняли. Они быстро смекнули, что советские войска ттеяли отход, а уж догадаться, в каком направлении, смог бы и малый ребенок — коридор имелся только один. Были сняты подразделения с внешнего фронта и переброшены на фланги — к основанию горловины. Через неделю после назначения Власова командующим коридор был в руках немцев.

Военный совет 2-й ударной армии принял решение (одобренное командованием фронта) о прорыве из окружения всеми оставшимися силами в ночь с 24 на 25 июня. Мерецков обещал Власову поддержку 59-й армии, в том числе танковый удар в районе между Мясным Бором и Спасской Полистью.

Вместо того чтобы разделиться на ряд небольших групп (так как у немцев не существовало сплошного кольца окружения), Власов сформировал прорывную группу (обычная для РККА практика) в составе 25-й, 53-й, 57-й, 59-й стрелковых бригад, а также 46-й и 382-й стрелковых дивизий, и в плотных боевых порядках повел их на прорыв в районе селений Мясной Бор—Люб-цы. Накануне деблокирующей группе 59-й армии (372-я, 376-я и 378-я стрелковые дивизии) удалось пробить узкий коридор (1,5—

2 км). Представьте себе массу в 30—40 тысяч человек, двигающуюся коридором в 1,5 километра. Немцы, уже давно ожидавшие выхода «красных» именно в этом месте (по сути дела, советские войска пытались выбраться тем же путем, каким пришли), сосредоточили на участке предполагаемого прорыва перекрестный огонь из всех видов оружия. Спастись удалось немногим...

К утру 25-го июня немцы окончательно замкнули кольцо окружения района. В ночь на 25 июня и в последующие дни (к 28 июля) мелкими группами сумели вырваться из окружения (по данным генерал-полковника М. Хозина — командующего

59-й армией) 9322 человека, в том числе 370 человек старшего и среднего комсостава, 83 человека старшего и среднего политического состава, 386 младших командиров). Погибли и пропали без вести при прорыве, по разным оценкам, от 10 до 20 тысяч человек.

Генерал Андрей Андреевич Власов, блуждая по лесу, угодил в плен. Впоследствии, в лагере пленных советских генералов, его никто за язык не тянул, но будучи обижен тем, что Сталин не захотел оказать ему действенную помощь, а также пребывая в уверенности, что войну СССР проиграл, бывший сталинский фаворит предложил свои услуги немцам.

Общие потери в операции по выводу 2-й армии составили, по официальным данным, 54.774 человека потерянных безвозвратно и 39.977 санитарных потерь. Итого 94.751 человек из имевшихся к началу операции 231.900 (40,8%).

Даже после операции «Искра» нормальный подвоз продовольствия в Ленинград был невозможен — немцы продолжали удерживать Синявинские высоты, с которых простреливали все коммуникации; лишь после Мгинской операции (22 июля — 22 августа 1943 года) кольцо блокады удалось разорвать окончательно.

Мгинская наступательная операция (22 июля — 22 августа 1943)

Эта операция хоть и способствовала в значительной степени стабилизации обстановки в Ленинграде, замышлялась вовсе не в интересах города на Неве.

В послевоенный период была выдумана история о том, что ее главной целью будто бы являлся не захват территории, а нанесение противнику максимальных потерь. Войска Ленинградского (67-я и 13-я воздушная армии) генерал-полковника Л.А. Говорова и Волховского (8-я и 14-я воздушная армии) генерала армии К.А. Мерецкова фронтов, а также соединения АДД (авиации дальнего действия) наносили удары по сходящимся направлениям на Мгу (67-я с севера, 8-я — с востока) якобы только для того, чтобы стянуть в район Мгинского выступа крупные силы немцев, поставить их под удар советских войск и огневое воздействие артиллерии и авиации и тем самым нанести поражение 18-й полевой армии врага, сорвать его планы восстановления блокады Ленинграда (и одновременно не допустить переброску частей группы «Север» к Курску).

Все это чушь. В истории Красной Армии просто нет наступательных операций, которые не преследовали бы цель захвата территории.

В действительности боевые действия по овладению мгинс-ким выступом начались еще в феврале 1943-го (с 10 по 23 февраля войска Волховского и Ленинградского фронтов вклинились в оборону противника лишь на 10—15км, после чего Ставка взяла 11аузу, связанную с событиями в районе Харькова, а позже — Курска) и проводились в тесной связи с движением вперед Северо-Западного фронта в районе Демянска, а позже — на псковском направлении.

Общий замысел операций в районе Ленинграда и южнее его предусматривал для части сил Ленинградского и Волховского фронтов разгром мгинской группы противника, выход на линию Тосно — Любань, затем общее движение фронтов в направлении Нарвы и, частью сил, на юг в направлении Луга — Плюсса, на соединение с левым флангом Волховского фронта, который в свою очередь осуществлял движение на запад через Новгород в направлении Пскова. Туда же наносили удар и части Северо-Западного фронта по линии Старая Русса — Дно — Псков.

Все эти замыслы в 1943 году потерпели провал. Северо-Западный фронт в марте застрял на линии реки Редья почти на год. Начавшееся же 22 июля наступление Ленинградского и Волховского фронтов сразу уперлось в хорошо укрепленные позиции противника. В ходе ожесточенных боев ударные группы 67-й и

8-й советских армий лишь незначительно вклинились в оборону немцев. Через месяц операция была прекращена. Потери фронтов составили 20.890 человек безвозвратными и 59.047 человек санитарными (среднесуточные — 2498). Немцы уже больше не могли угрожать Ленинграду, но и Ставке ВГК пришлось отложить всякие наступательные намерения на этом направлении до января 1944 года.

Кто виноват в неудачных попытках деблокады? Смешно предъявлять претензии бойцам, они воевали как умели, не лучше и не хуже своих предшественников — после Суворова русская армия всегда воевала числом, а не умением. Беда в том, что суворовские тактические выкладки для XX века не годились совершенно, но где взять новые, если их никто не придумал?

Глупо упрекать в неудачах командование (Самсонов и Сивере в 1914—15 гг. выходили изокружения не лучше) — кто их учил? По сути дела, у провала Любанской и многих других операций всего один, зато конкретный виновник — сам «товарищ» Сталин. Подчеркиваю — конкретный.

Предъявляют претензии Мерецкову по поводу начавшегося скороспелого наступления Волховского фронта, не дожидаясь 2-й ударной и 59-й армий. Почему так поспешно бросил он потом в бой Соколова и Хозина? Ребята, не надо считать Мерецкова тупицей и круглым дураком (как и многих других советских военачальников). Мерецков гнал бойцов под пули в указанные сроки, потому что ему приказали их гнать именно в эти сроки. В 1940 году у него было на подготовку операции полтора месяца, и он готовился полтора месяца. В 1942-м ему никто эти полтора месяца не предоставил.

Вы только вдумайтесь, как Ставка планировала наступление фронта: 12 декабря предложен план, 17 он уже утвержден. А7ян-варя фронт уже наступает! А кто приказал? Сталин, единственный и неповторимый. Потому что Ставка — это ОН и есть. Все операции Ставки утверждал именно ОН — человек, мало что смыслящий в военном деле. А военачальникам ничего не оставалось, как выполнять... Куда они денутся с подводной лодки? Откуда им было знать, что через 60 лет кое-кто именно на них свалит все. А вот в товарище Сталине, родном и до слез любимом, нынешние российские историки до сих пор «ищут глубинку», и в последнее время все чаще и чаще находят. Ну-ну...

Все ленинградские операции обошлись Красной Армии чрезвычайно дорогой ценой — даже по официальным данным цифры колоссальны: безвозвратные потери — 979.254 человека, санитарные — 1.947.770 человек (Советская Военная Энциклопедия./2-е изд./ Том 1, с. 413). Но это — потери вооруженных сил. Главной же трагедией города на Неве стала незавидная судьба его населения.

Ныне признано, что в блокаду умерли около 1,2 млн жителей Ленинграда. Но более верной представляется цифра свыше 1,5 млн (к моменту установления вражеского кольца в самом городе насчитывалось 2,5 млн человек и еще 400 тысяч — в пригородах. После снятия блокады, в 1944 году, число оставшихся в Ленинграде жителей исчислялось в 560 тысяч человек).

Как справедливо отмечает Б. Соколов, только надвух кладбищах — Пискаревском и Серафимовском (ныне превращенных в мемориалы) в 1941—44 годах было захоронено примерно 650 тысяч человек . Однако он ошибается в том, что преобладающую часть ленинградцев похоронили на двух указанных кладбищах.

Дело в том, что большая часть умерших поступала вовсе не на I Ыскаревку или Серафимовку — для многих истощенных людей слишком далеко было тащить туда тело умершего родственника, да и не вскопать им промерзшую землю. Поэтому трупы оставляли на улицах, откуда, по распоряжению местных властей, их сво-1И л и на грузовиках за Обводной канал, к Кирпичному заводу в районе Средней Рогатки. Там трупы сжигали в печах — на заводе имелись туннельные (сквозные) печи, что позволяло использовать их в качестве крематория. Тела сжигали здесь весь 1942, весь 1943 и начало 1944 года. По свидетельству очевидцев, в 1942 году у ворот завода стояла очередь из грузовиков с трупами.

«Опредилили меня на другой конец печи, где зола выходила. Счища-ли ее в ящики и свозили по узкоколейке в пруд, где сейчас кинотеатр «Глобус» стоит... Помню это, как сегодня: золу в воду свалили, а головы не прогорели, плавают.... Сейчас там метро «Парк Победы» — аккурат на >гих печах стоит. А надо бы там памятник поставить».

«Я была комсомолка, вот и отобрали меня в первую команду. Правда, в начале нам ничего не говорили. Знали мы только, что будем выполнять какое-то особое задание, под которое и надо готовить печи к рабо-ie... В один из дней сообщили: завтра в ночь выходить на работу. Но не объяснили ничего. А наутро собрали, сказали, что вот, хотят для пробы, для эксперимента сделать у нас крематорий. Врач с нами беседу провел. Объяснил, что в городе опасаются эпидемии...

Ну нам тогда ничего не было страшно. Да и нельзя было ни на что обращать внимание. Ведь что творилось потом! Машины в очередь стояли у проходной. Сжигали-то грубым отоплением — не газом. Трупы по ту сторону непрогоревшие выходили. И опять их — на вагонетки, на загрузку. На вагонетке помещалось до тридцати человек.

В первые дни решено было загружать по ночам, чтоб никто не видел и не знал...

Работали мы в зиму сорок второго в три смены. Я потом спрашивала у директора, сколько у нас сожжено. Он ответил, что без малой цифры—миллион.

...Никто не поверит в жизни в то, что у нас творилось. Как привозила милиция мертвецов из вскрытых квартир и тут же, в кастрюлях, в корытах... А мы все это тоже на вагонетки вытряхивали. Нет, никто не поверит... Столько людей полегло, а помина им нет» (Черкашин Н.А. Судеб морских таинственная вязь. М., 1990, с. 295—296).

Таким образом, через ворота Кирпичного завода прошло около миллиона умерших. Добавьте сюда 650 тысяч — уже 1,65 млн человек. Но ведь и это еще не все...

И ведь вся «блокада» — фикция. Какая там блокада, если со стороны Ладоги проход свободен. Но ведь озеро же? А что озеро? По озеру-то — самая доставка! Никакой наземный транспорт по грузоподъемности не сравнится с судном, пусть даже речным. К примеру, средний морской транспорт времен Второй мировой войны перевозил за один раз груз на 250 железнодорожных вагонов, а средний танкер — около 3 тысяч тонн горючего (хватало для заправки 1300—1500 двухмоторных бомбардировщиков или 4000—5000 истребителей). Вы только представьте, какую уйму продовольствия можно было доставить речными судами в город!

Почему не доставили? Дело вовсе не в том, что до ноября 1941-гоне успели, авноябре41-гостал лед. Просто... не было нужды. На Ленинградский фронт продовольствие перебрасывалось в первую очередь для местного партаппарата и для войск. Остальные снабжались по остаточному принципу. Товарищ Сталин скрупулезно вел подсчет затрат на войну и ленинградцы по его «ведомостям» не проходили — он на них (и не только на них) решил сэкономить.

А разве тяжело было организовать регулярный автотрафик по льду Ладоги, куда более масштабный, нежели имевший место? Для СССР — тяжело. Все грузовики были под счет и использовались в первую очередь для нужд фронта, какое дело Ставке В ГК-до личных проблем жителей Ленинграда?

«Трагедия Ленинграда — следствие созданной Сталиным системы, в которой человеческая жизнь не стоила ничего». Но Сталин ли создал эту систему?

Вспомните, как Борис Годунов во время страшного голода 1601—1603 гг. отказался покупать продовольствие за границей. Чтобы не осрамиться перед иностранцами!

А Иван IV объявил (после несчастливого для русских сражения с литовским войском на реке Улла 2 июля 1564 года) всех попавших в плен воинов «предателями земли Русской» и запретил им возвращаться на родину под страхом смерти (они так и остались

жить в Великом княжестве Литовском). Вам это ничего не напоминает?

Стремление в любой ситуации выглядеть, пусть даже за счет жизней собственных граждан, «на 100» в глазах всего мира (пусть даже для этого надо тайно спалить тела миллиона соотечественников) — это визитная карточка российской «державности».

Сталин лишь продолжил реализацию извечной мечты средневековых монархов — создать государство, в котором гражда-I ie этому государству должны всё, а государство гражданам — ничего.


Глава 7


«Цитадель» — прерванная победа Манштейна

Заблуждение, о котором пойдет речь ниже, бытует не только на страницах русскоязычных источников. Это заблуждение успели «отлить в бронзе» и содержится оно на страницах абсолютно всех учебников мира по истории Второй мировой войны. Речь идет о том, что, прекратив 14 июля 1943 года операцию «Цитадель», фюрер будто бы констатировал и без того свершившийся очевидный факт — полный провал немецкого наступления. Вермахт наступал, но прорвать оборону советских войск не смог, понес невосполнимые потери, и высшее командование совершенно справедливо и логично решило это неудавшееся предприятие свернуть.

На эту тему существует не одно исследование (и даже диссертации), снят не один метр пленки. Даже сами немцы уверовали в собственное поражение в июле 1943 года. Однако, вникнув в ход Курской битвы (чего, похоже, до сих пор никто сделать не удосужился) начинаешь понимать, что все так, да не так.

Развернувшееся в начале 1943 года наступление советских войск протекало несколько хаотично — у советского командования не было выработано твердой стратегии на продолжение войны, победа под Сталинградом привела генералитет в благодушное состояние. Не имея точных данных о дислокации основных сил группы армий «Юг» после отхода, войска Воронежского и Юго-Западного фронтов продвигались вперед без детальной разведки и без обеспечения флангов авангардных соединений. За что и поплатились. Последовало контрнаступление немцев, весьма напоминающее «чудо на Висле» 1920 года.

«Русские войска, откатывавшиеся назад на север, были видны за 13— 20 км, и артиллерия могла успешно вести по ним свой губительный огонь. Некоторым русским соединениям удалось избежать ловушки, но 1 -я гвардейская армия и танковая группа Попова понесли огромные потери в живой силе й технике. К 6 марта несколько крупных танковых соединений и один кавалерийский корпус русских были полностью отрезаны 4-й танковой армией и оперативной группой «Кемпф». Русские потеряли 615 танков и свыше 1000 орудий... Танковый корпус СС (танковый корпус Пауля Хауссера. — С.З.) также продолжал успешное наступление: 15 марта немецкий флаг вновь развевался над главной плоша-дыо Харькова» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 309-310).

По официальнымданным, войска Воронежского фронта потеряли за эти 20 дней безвозвратно 29.807 человек и 58.244 человека санитарными потерями. 6-я армия Юго-Западного фронта потеряла безвозвратно 15.412 человек и 12.813 — санитарными потерями. Безвозвратные потери фронтов составили 13% от состава имевшихся к началу операции войск.

Второй подряд провал под Харьковом имел для советской стороны гораздо более серьезные последствия, нежели принято I физнавать официально. Удар Манштейна полностью сорвал все наступательные планы советской стороны вплоть до окончания весенней оттепели. Самое главное — неожиданный выпад немцев всерьез напугал Ставку ВГК.

Памятуя о провалах прошлых лет, советская сторона четырьмя (!) фронтами села в оборону, фактически отдав Вермахту стратегическую инициативу, и сидела там безвылазно, ожидая действий противника, значительно уступающего числом. И хотя поведение советского командования под Курском принято преподносить в качестве эталона, на мой взгляд, оно явилось грубой ошибкой. Однако это был еще не самый серьезный просчет советской Ставки.

Немецкое командование использовало время для обучения войск и реорганизации и перевооружения своих танковых соединений (этим занимался возвращенный изопалы Г. Гудериан, который был назначен генерал-инспектором танковых войск).

«Я поставил перед собой задачу овладеть вождением танка «Тигр» и вскоре научился управлять этой массивной машиной и вести огонь из 88-мм орудия» (тамже, с. 314).

Много ли советских штабных чинов (Фридрих Меллентин был в ту пору начальником штаба 48-го танкового корпуса) могли управлять танком и вести огонь из его орудия?

Что касается линии поведения войск весной — летом 1943 года, то Ставка ОКХ с подачи начальника Генерального штаба Курта Цейтлера приняла решение, перейдя на остальных фронтах к обороне, провести в районе Курска локальную наступательную операцию, направленную на ликвидацию вклинивающегося на 120 км в позиции немцев выступа, а также нескольких расположенных в нем советских дивизий, что привело бы кос-лаблению наступательной мощи Красной Армии и к срыву любых наступательных акций СССР во второй половине года.

Операция была спланирована в конце марта и проведение ее предполагалось в апреле, когда оборонительные сооружения РККА в районе Курска не представляли собой серьезного препятствия. Нет ни малейшего сомнения, что проведенное (пусть даже наличными силами) контрнаступление привело бы к успеху, так как до мая Ставка ВГК СССР не смогла бы существенно усилить фронты. Жуков в докладе от 8 апреля 1943 года просил для усиления Курска 30 полков противотанковой артиллерии и все полки САУ сосредоточить в районе Ливны — Касторное — Старый Оскол. Раньше мая все означенные мероприятия не могли быть проведены, следовательно, у немцев были шансы срезать выступ, особенно учитывая поражение, которое потерпели войска Ватутина под Харьковом (как следствие — неудовлетворительное состояние и некомплект личного состава ряда советских дивизий).

По поводу «гениальной прозорливости» Г.К. Жукова. О том, что у нем цев нет сил для проведения наступления на других фрон -тах, Ставке ВГК было и так известно, удар же Манштейна под Харьковом показал, где у Вермахта в настоящий момент самая сильная группировка, и на каком участке следует ожидать неприятностей. Как видим, ничего гениального. Просто Георгий Константинович умел делать свою работу, отсюда и верный анализ дальнейшего развития ситуации. Только если бы немцы, как и планировали, провели операцию в апреле — мае, никакие Жуковские доклады не помогли бы ее отразить.

Но вот тут и начались странности — по неизвестным причинам фюрер под разными предлогами стал откладывать наступление. То он дожидался прибытия бригады «Пантер», то требовал сосредоточения более крупных сил... Издав приказ о проведении «Цитадели» еще 15 апреля, Гитлер «тянул резину» целый месяц, и только в начале мая созвал в Мюнхене командующих, чтобы выслушать их мнение.

План Цейтлера, представленный на совещании, со стратегической точки зрения был крайне опасен для самих немцев: в операцию, первоначально замышлявшуюся как локальную, теперь оказывались втянутыми практически все оперативные резервы Вермахта на Восточном фронте. Сперва планировалось, что Модель, наносивший своей 9-й полевой армией удар с севера, будет иметь в первом эшелоне 5 танковыхдивизий, а Гот, наступающий с юга силами 4-й танковой армии, — 8 танковыхдивизий. Затем было принято решение стянуть на помощь ударным группировкам пехотные дивизии с соседних участков фронта, оголив их совершенно. В конечном итоге с севера решено было наступать силами 18 дивизий (7 танковых, 2 моторизованных, 9 пехотных), с юга — тоже 18 дивизиями (10 танковых, одна моторизованная, 7 пехотных).

Выяснилось также, что Гитлер оттягивал наступление потому, что не верил в его успех (зачем тогда заваривал всю эту кашу?). Кто был «за»? «За» был командующий группой армий «Центр» Ганс Клюге (которому подчинялся Модель со своей армией), но Клюге был «за» просто потому, что он всегда был сторонником любой крупной наступательной операции на Восточном фронте. «За» был Цейтлер, но это просто потому, что вся «Цитадель» являлась его детищем. Вот, пожалуй, и все.

Эрих Манштейн был «за» проведение локальной наступательной операции, но это было в апреле. Сейчас, после целого месяца проволочек, он сильно сомневался в успехе.

Зато нисколько не сомневался Вальтер Модель — он был однозначно «против». Прямо на совещании он вывалил на стол груду аэрофотоснимков, из которых стало ясно: а) что русские отвели свои подвижные части из района Курска; б) что они заняты сооружением мощных оборонительных позиций у северного и южного фасов выступа. Таким образом, никакого смысла (исходя из первоначального замысла окружения советских дивизий в районе выступа) в проведении этой операции уже не было.

«Если бы операция «Цитадель» была начата в апреле или мае, она, вероятно, дала бы значительные результаты, но к июню обстановка коренным образом изменилась. Русские знали, что их ждет, и превратили Курскую дугу в новый Верден. Если бы даже мы и преодолели минные поля и срезали Курский выступ, мы не многого бы добились... Вспомните, что заявил Мессими перед наступлением Нивеля в апреле 1917 года: «Орудия вы захватите, пленных и территорию тоже, но понесете огромные потери и не достигнете стратегических результатов».

...Германское верховное командование совершало точно такую же ошибку, что и за год до этого. Тогда мы штурмовали Сталинград, теперь мы должны были брать превращенный в крепость Курский выступ. В обоих случаях немецкая армия лишалась всех своих преимуществ, связанных с ведением маневренных действий, и должна была вести бои с русскими на выбранных ими позициях. А ведь кампания 1941 и 1942 годов доказала, что наши танковые войска фактически не знали поражений, если они получали возможность свободно маневрировать на огромных просторах России» (там же, с. 321—322).

Гудериан на том же совещании заявил, что наступление под Курском является бессмыслицей, так как новые тяжелые танки неминуемо понесут большие потери, что конструкция «пантер» еще «сырая», и это сорвет все его планы реорганизации танковых войск.

Гитлер, несмотря на уверения Цейтлера, тоже сомневался и заявил: «Неудачи не должно быть», после чего отложил принятие окончательного решения на более поздний срок.

10 мая Гудериан вновь встретился с Гитлером, чтобы убедить того отказаться от проведения наступления. И тут выяснилась забавная вещь — Гитлер не просто сомневается, он боится этого наступления! Он сказал Гудериану: «Вы совершенно правы. Как только я начинаю думать об этой операции, мне становится нехорошо». Великолепно! Против операции даже фюрер Германии.

Как же, в таком случае, вышло, что «Цитадель» все-таки была проведена? Фюрера уломали Кейтель и Цейтлер? Ну полноте-с! Цейтлер, не имевший практически никакого веса в глазах Гитлера, и до недавнего временя являвшийся всего лишь начальником штаба 1-й танковой армии? Мне представляется совсем простая штука — некий человек, имеющий постоянный доступ к «телу» вождя «коричневых» щелкнул пальцами перед носом фюрера, произнес кодовое «заклинание» и приказал: «Иди на Курск!» Вот и вся история.

Вермахту противостояли войска Центрального (К.К. Рокоссовского) и Воронежского (Н.Ф. Ватутина) фронтов, насчитывавшие около полутора миллиона человек, до 20 тысяч орудий и минометов, около 4000 танков и САУ, около 3000 самолетов. Подстраховку осуществлял Степной фронт И.С. Конева в составе 5 общевойсковых, одной танковой и одной воздушной армий (более 500 тысяч человек, более 1,5 тысячи танков и САУ, около 7,5 тысячи орудий и минометов, около 3 тысяч самолетов).

9-я армия Моделя насчитывала до 460 тысяч человек, бтысяч орудий и минометов, около 1200 танков и САУ. В полосе группы армий «Юг» было 440 тысяч человек, около 4 тысяч орудий и минометов, до полутора тысяч танков и САУ. Авиаподдержку осуществляли около 2 тысяч самолетов. Главный удар на этом направлении наносила 4-я танковая армия (через Обоянь на Курск) и оперативная группа «Кемпф» (на Корочу, в стык Воронежского и Юго-Западного фронтов).

Итак, несмотря на то что и Модель и Манштейн были, мягко говоря, не в восторге от предстоящей операции, они все-таки приняли командование над ударными группировками. Уподобились барашкам на бойне? Слепо блюли субординацию? Вовсе нет.

У нас до сих пор несколько неверно представляют себе, чем был Курск для немцев. Собственно, сам по себе он им не шибко требовался, не было бы этого выступа, они бы предприняли наступление где-нибудь еще (просто именно в районе реки Сейм оперативная конфигурация фронта была выгодной, оттого и решили провести операцию тут). Главной задачей Вермахта весной — летом 1943-го являлся разгром и уничтожение нескольких советских дивизий для того, чтобы обескровить Красную Армию на южном направлении и сорвать ее наступательные операции во втором полугодии.

Таким образом, основная цель немцев в июле 1943 года дублировала цели, ставившиеся теми же немцами в феврале 1916 года в районе Верденского выступа — перемолоть силы противника. Еще раз подчеркну — главная цель заключалась в истреблении сил противника и сохранении собственных.

А посему тот же Манштейн почти наверняка рассуждал так: «Будем мы в Курске или нет, а нанести поражение и истребить противостоящего противника нам вполне по силам». Немецкому фельдмаршалу главное было — разгромить крупные силы неприятеля, а для этого хорошей армии, еще со времен Наполеона, главным было втянуться в битву, неважно в каком исходном соотношении. И надо же такому случиться, что советское Верховное Командование этому желанию немцев потрафило...

Первая ошибка Ставки ВГК, резко и немотивированно прекратившей все наступательные операции и перешедшей в глухую оборону, была вызвана испугом. Когда немцы снова нанесли сильный удар втом же самом месте, что и год назад, Сталин замер, а вместе с ним и Генштаб: что последует затем, не кончится ли дело новым Сталинградом? Эту ошибку можно понять, так как проистекала она из печального опыта прошлых лет.

Вторая стратегическая ошибка советского командования была куда серьезнее. Во всех военных вузах мира действия советской стороны в обороне под Курском почитаются эталоном (сам видел по одному из образовательных телеканалов, как преподаватели Вест-Пойнта и Саунтхерста дружно хвалят Жукова за избранную в районе выступа стратегию). В этом и кроется коренное заблуждение — стратегия советского командования под Курском была глубоко ошибочна. Оно, командование это самое, имело представление о том, где и когда (приблизительно), а также какими силами (тоже приблизительно) противник нанесет свой удар — передислокация огромного количества живой силы и техники не могла остаться незамеченной.

А теперь вдумайтесь: зная направление главных ударов и примерную силу вражеских группировок, Ставка ВГК и Генштаб РККА подставили свои лучшие части под эти самые удары, вместо того чтобы скрытно расположить их на флангах (а Курск можно было даже и оголить совершенно — чтобы клинья противника поглубже увязли в выступе) — в полосе Брянского и Западного фронтов на севере и Юго-Западного на юге, откуда нанести потом мощные удары по флангам и тылам групп «Центр» и «Юг». Так вот, вместо всего этого Сталин и его многоумный генералитет вполне стандартно поставили свои войска под огневой вал и гусеницы вражеских танков, способствуя тем самым (учитывая профессиональное превосходство Вермахта над РККА) перемалыванию советских войск в этой мельнице.

Войска Центрального и Воронежского фронтов посадили в глубокоэшелонированную оборону на глубину 250—300 км, состоявшую из восьми оборонительных полос и рубежей. А минами был утыкан чуть ли не каждый метр пространства (средняя плотность минирования на направлении ударов составляла 1500 противотанковых и 1700 противопехотных мин на 1 км фронта). Предусматривалось упорной обороной войск обоих фронтов измотать противника, азатем, когда враг будет обессилен и остановлен, перейти в контрнаступление силами тех же двух фронтов, а также Степного, Брянского, левым флангом Западного и правым флангом Юго-Западного фронтов.

Экскурс в историю. За что же тогда «западники» хвалят Жукова? А потому, что победителя принято хвалить и находить гениальные черты в планах и действиях триумфатора. В качестве примера подобного рода можно обратиться хотя бы к истории 100-летней войны во Франции.

Если верить специалистам, то Эдуард III, Эдуард Черный Принц и ГенрихУ проявили в сражениях при Креси, Пуатье и Азенкуре незаурядное полководческое искусство, оттого и победили численно превосходящего противника. Их подвиги воспеты в художественной литературе и многочисленных научных трудах. Уважаемый читатель, если будет интересно, можете ознакомиться с действиями указанных выше особ в указанных же битвах. Изучите эти баталии хорошенько и... никогда так не поступайте в жизни, потому что все трое допустили в этих битвах такие грубейшие промахи, что английская армия не была разгромлена только потому, что их противник оказался совсем уж несостоятельным.

При Креси 26 августа 1346 года Эдуард III, имевший всего 4 тысячи сборной кавалерии и 10 тысяч лучников (прочие 12—18 тысяч составляло плохо вооруженное ирландское и уэльское ополчение) против 10 тысяч тяжеловооруженных рыцарей и 40 тысяч пехоты, додумался дать преследовавшим его французам бой в поле, для чего занял сильную оборонительную позицию на господствующей высоте под прикрытием с правого фланга обрыва и густого леса.

Но именно эта стратегия английского короля привела к тому, что теперь его можно было брать голыми руками: французам требовалось просто обойти противника и окружить его на этой высоте, используя полное превосходство своей более многочисленной пехоты и мощь кавалерии, которая при любой попытке англичан спуститься с высотки размазала бы легковооруженных лучников и малочисленных рыцарей по земле тонким слоем.

Забравшись за палисад на горе, Эдуард IIIуже не мог оттуда выбраться без помощи самих французов. А планов В, С и т.д. на случай неблагоприятного развития ситуации у английского короля, в отличие от короля зулусов Чаки на холме Гокли, не было. Но Эдуарду сильно повезло — его противник оказался еще глупее, чем он.

Ровно через 10 лет, 19 сентября 1356 года, сын Эдуарда III — Эдуард Черный Принц, удирая со своим маленьким войском (советские историки всегда уверяли, что это был ловкий тактический маневр) в 1800 рыцарей, 2 тысячи лучников и еще несколько тысяч копьеносцев из-под Раморантена, делал это столь нерасторопно, что в долине Мопертюи его настигло большое войско французского короля Иоанна II Доброго (тысяч 10—15 рыцарей), ввиду чего был вынужден укрыться в укрепленном лагере за палисадом прямо на дороге. Война была проиграна и сам принц со всем награбленным барахлом, обозом, сэрами, пэрами и йоменами был в руках у врага. Французам даже не требовалось окружать или блокировать противника (они легко могли сделать и первое и второе) — достаточно было просто оставаться в том положении, в каком они пребывали, разбив свой стан поблизости от англичан. Любая попытка сынов Альбиона выбраться из лагеря вела к неизбежной губительной атаке французской кавалерии (так случилось лет через 60 при деревне Пате), выдержать которую в чистом поле у Эдуарда-младшего не было ни единого шанса, а жратвы и воды в лагере англичан, в отличие от французов, было всего на пару дней, так что выдержать осаду тоже не было возможности. Именно такую линию поведения предлагали французскому королю немногие в его войске умные командиры. Но, на счастье Черного Принца, количество идиотов во французском «офицерском корпусе» явно превышало количество здравомыслящих людей, потому все закончилось так, как закончилось.

В третий раз история повторилась 25 октября 1415 года под воспетым Шекспиром Азенкуром. Вновь англичане (около тысячи рыцарей и не более 5 тысяч лучников) были застигнуты численно превосходящим (до 10 тысяч рыцарей, примерно столько же пехоты и арбалетчиков) противником. И снова англичане укрылись на сильной позиции за палисадом, загнав себя в ловушку (в «позицию смерти», по Сунь-Цзы). И снова французы, имея возможность обойти или окружить противника, не сделали этого.

Я долго не мог понять (ни отечественная, ни зарубежная историография этого не объясняла), каким образом, атакуя пассивного противника, французы умудрились потерять половину армии убитыми и попавшими в плен, не будучи ни атакованными, ни обойденными с флангов? Только последние исследования ученых позволяют с уверенностью ответить на этот вопрос. Шекспир напрасно воспевал воинские таланты Генриха V, собственно битвы, как таковой, у Азенкура не было. Там произошла крупнейшая, для своего времени, техногенная катастрофа.

Коннетабль Шарль д’Альбре маршал Бурсико, бросив на врага пешим порядком плотные ряды своих рыцарей и пехотинцев (во французских архивах имеется подробнейшая диспозиция французской армии в наступлении, писанная маршалом Бурсико собственноручно черным по коричневому, на пергаменте) не учел, что местность, зажатая с двух сторон дефиле, сужается по мере приближения к английскому лагерю, на манер бутылочного горла. Таким образом, шеренги французов, которые в широкой части «бутылки» располагались по отношению друг кдругу более-менее компактно, в узкой части стали друг на друга наползать. К тому же почва после дождя была вязкой, а спешенные французские рыцари наступали, будучи одетыми в латы.

Кто и почему в этой мешанине упал первым — неизвестно, но начался жуткий кавардак. Задние напирали на передних, люди стали падать и давить друг друга. Образовалась «каша» из 20 тысяч человек, большая часть которых не могла двинуться ни вперед, ни назад, ни вправо, ни влево. Короче говоря, французы подавили друг друга сами, а англичане на все это смотрели из-за палисада, осыпая неприятеля стрелами из луков (которые броню рыцарей все равно не брали). Так ГенрихУ заделался великим полководцем, и воспевают его таланты по сию пору. Так и с советскими полководцами под Курском. Выиграли — значит гениальны, был бы сам факт победы, а подробности нарисовать недолго.

Третьей ошибкой советского командования явился просчет в определении направления более сильного из двух ударов. Ставка и Генштаб посчитали, что более сильную группировку немцы создали в районе Орла против Рокоссовского, тогда как наделе более сильным оказался фронт Манштейна против Ватутина в районе Харьков — Белгород.

Ошибка эта была вызвана недоработкой советской разведки. Дело в том, что коммуникации Вермахта из рейха к Орлу проходили через Белоруссию и брянские леса, где партизаны наладили наблюдение за магистралями. Поэтому с северного участка приходило много информации о силах, перебрасываемых противником против Центрального фронта. Коммуникации же группы «Юг» пролегали по территории Западной Украины и по лишенным лесов степям левобережной Украины, где практически отсутствовало партизанское движение. Силами же авиаразведки невозможно было получить сведения, претендующие на полноту. Информация о переброске немецких частей к Орлу и отсутствие таковой из районов Харькова и Белгорода и создали у советского командования впечатление более сильной группировки против Рокоссовского.

Наступление немцев началось 5 июля и сразу же приняло для советской стороны нежелательный оборот.

Немецкая авиация, как и летом 1941-го, полностью захватила небо. Несмотря на все усилия советских 2-й и 16-й воздушных армий, немцы цепко держали инициативу в своих руках. В первый же день «ягдфлигеры» нанесли тяжелейшие потери советским ВВС: III группа 52-й JG сбила 42 самолета, II группа 3-й JG — 77 самолетов, III группа той же эскадры одержала 41 победу. Итого, только эти три группы 5 июля сбили 160 самолетов! При этом собственные потери были относительно невелики. Так, III группа 52-й JG за весь период Курской битвы потеряла только 14 пилотов (5 летчиков были ранены, 2 попали в плен, 7 погибли или пропали без вести).

Победа немецких истребителей вполне логично привела к тому, что в дело вступила ударная авиация Люфтваффе — «штуки» стали жечь советские танки один за другим и бомбить позиции артиллерии.

На северном фасе Курской дуги части Моделя продавили первую линию обороны Рокоссовского (в полосе 29-го СК), затем вторую, после чего наступательный порыв 9-й армии иссяк (подозреваю, что их командующий не испытывал большого желания прогрызать оборону противника дальше), атанковые дивизии, которыми располагала северная группировка немцев, были основательно повыбиты. Вводом в дело резервов (не менее 7 танковых и стрелковых корпусов) Рокоссовский и Жуков (находившийся здесь в качестве наблюдателя Ставки) остановили атаки противника на Ольховатку, Поныри и Малоархан-гельск. Рубеж наибольшего продвижения составил около 12 километров.

Не верьте, когда говорят, что все это далось Рокоссовскому легко: посмотрите на среднесуточные потери Центрального фронта (4842 человека) и сравните их с потерями Воронежского (3889 человек).

Однако на юге ситуация ухудшалась день ото дня. Несмотря на все расчеты Ставки, «панцерваффен» преодолела, пожалуй, самую насыщенную в истории войн линию обороны и минных полей. Снова дело решило качество.

«Трудно прямо ответить на вопрос, каким образом немецким танкам удавалось преодолевать всю эту мощную противотанковую оборону; в основном их действия определялись конкретными условиями обстановки и наличными силами. В значительной степени достигнутые успехи, безусловно, объяснялись тщательной подготовкой коперации и исключительнотесным взаимодействием между авиацией и наземными войсками» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 340).

Советское командование использовало тактику изматывающей борьбы за каждый пункт, каждую высоту и постоянно контратаковало танками. Первые дни это приносило успех, Мешая немецкому продвижению, но огромные потери в живой силе и в танках, при господстве немцев в воздухе, привели к тому, что с 7-го июля фронт Ватутина стал давать слабину.

«Из анализа действий противника чувствовалось, что в районе Белгорода его войсками руководят более инициативные и опытные генералы. Это действительно было так. Во главе группировки стоял генерал-фельдмаршал Манштейн» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 173).

А штурмовики немцев один за другим поджигали советские танки. Этому способствовало использование специальных Ju-87G, вооруженных двумя 37-мм орудиями. Ханс-Ульрих Ру-дель:

«В первой атаке от точных выстрелов были выведены из строя четыре танка. К вечеру я подбил уже двенадцать... Злые чары были сняты, и мы получили, наконец, гибкое оружие, способное эффективно бороться с огромным числом советских танков».

«Мы с восхищением следили за действиями пикирующих бомбардировщиков, непрерывно атаковывавших русские танки. Одна задругой появлялись эскадрильи пикирующих бомбардировщиков и сбрасывали свой смертоносный груз на русские машины. Ослепительная вспышка показывала, что еще один танк противника «готов». Это повторялось снова и снова» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 331—332).

Так, из 13 танков КВ 203-го танкового полка 1-й ТА Катукова 8 были уничтожены прямыми попаданиями авиабомб еще до ввода полка в бой.

Возникла необходимость задействовать армии Степного фронта, а ведь перед началом операции планировалось использовать его позже в полном составе для контрнаступления. Теперь же резервные армии вводились в бой одна за другой для затыкания дыр.

Что случилось под Прохоровной?

На южном фасе курского выступа немцы начали наступление

4 июля в 15 часов, после короткой, но сильной артиллерийской подготовки и авиационного налета. Группировка имела в первой линии 48-й танковый корпус (3-я и 11-я танковые дивизии, гренадерская дивизия «Великая Германия», 161-я и 332-я пехотные дивизии) и наносила главный удар в направлении на Обоянь. Слева фланг механизированных частей прикрывал 52-й армейский корпус (57-я и 255-я пехотные дивизии).

Этим двум корпусам немцев первоначально противостояли три армии — 40-я, 6-я гвардейская и 1-я танковая.

Преодолевая неблагоприятную местность (территорию в районе прорыва между Сырцевом и Завидовкой прошедшие дожди превратили в болото) и сплошные минные поля, немцы три дня вели упорные бои с постоянно контратаковавшими советскими частями в районе сел Березовка — Круглик и высот

243,0 и 247,0.

Здесь 8 июля произошла первая в этой операции «Прохоров-ка». В 10.30 командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин бросил против 48-го ТК немцев шесть танковых корпусов и — ах! Поражение. 1-я танковая армия М.Е. Катукова (6-й и 31-й танковые корпуса, 3-й механизированный корпус) и содействующие ей 2-й, 5-й и 10-й танковые корпуса потеряли в этот день 318 танков и 25 САУ (223 Т-34,44 Т-70,16 КВ, 15 «Черчилль», 19 Су-122, 6 Су-76), не сумев оттеснить немцев на исходные позиции.

И снова мы слышим: «Вот, мол, глупый Ватутин не послушался умного Катукова, советовавшего повременить с контрударом». Этих сентенций я не принимаю — танковые части в обороне должны придерживаться активной тактики, иначе какой от них там толк? Закопать по башни в землю? Однако никто не помешает немцам в таком случае обойти этот рубеж — статичная оборона не панацея. Правильнее будет говорить о том, что уровень подготовки советских танкистов и тактическая подготовка их командиров (того же Катукова, из которого сделали икону после войны) не соответствовал уровню «панцерваффен», а посему правильное решение командующего Воронежским фронтом на контрудар (превосходящими силами, на узком участке, по сходящимся направлениям) завершилось неудачей.

Пока 48-й корпус немцев «перемалывал» советские танковые части на обояньском направлении, Манштейн ввел в бой два других танковых корпуса — 2-й СС (танковые дивизии «Дас Райх», «Лейбштандарте Адольф Гитлер» и «Мертвая голова») и 3-й (6-я,

7-я, 19-я танковые и 168-я пехотная дивизии). Правый фланг группировки прикрывали два армейских корпуса — 42-й (39-я, 161-я и 282-я пехотные дивизии) и «Раус» (106-я и 320-я пехотные дивизии). 3-й танковый корпус и два армейских были сведены в оперативную группу «Кемпф».

Удар 2-го танкового корпуса СС направлялся правее 48-го ТК, «Кемпф» наносила удар на стыке Воронежского и Юго-За-падного фронтов вдоль Северского Донца. И оборона Ватутина не сдюжила. В два дня танкисты Хауссера преодолели защитные полосы 6-й гвардейской армии, охватывая с северо-запада части советского 48-го стрелкового корпуса 69-й армии. 3-й ТК немцев, оттеснив 7-ю армию Юго-Западного фронта, обходил 48-й СК с юго-востока. Назревал разгром обороняющихся войск с созданием бреши между фронтами.

Чтобы остановить продвижение «эсэсовцев», Ватутин и Василевский вынуждены были раньше срока задействовать резервные части. Из состава Степного фронта спешно перебросили 2-йи 10-й ТК(онидействовали совместное 1-й ТА Катукова против 48-го ТК немцев), 5-юармию А.С. Жадова и 5-ю гвардейскую танковую армию П.А. Ротмистрова. Армии Жадова 11-го июля удалось стабилизировать фронт в районе реки Псел, но противник и тут отыскал стык, двинувшись в промежуток между 5-й армией и 48-м СК — в направлении станции Прохоровка. Хауссер не бросился опрометчиво в тыл советских войск — он понимал, что делать это рано: скоро последуют контратаки резервов, которые лучше встретить на подготовленных позициях.

Правды о прохоровском сражении не написано до сих пор, ее приходится выдавливать по каплям. Существует секретный доклад Г.М. Маленкова об итогах боя, но он засекречен до настоящего времени.

В настоящее время самой модной «правдой» о Прохоровке считается (но не является ею) книга JI.H. Лопуховского «Прохоровка — без грифа секретности». Полковник в отставке, признавая большие, нежели у немцев потери советских войск, в то же время подвергает сомнению тот факт (не приводя ни единого доказательства), что 2-й ТК СС потерял безвозвратно под Прохоровой всего-навсего 3—5 танков.

Также не соответствует действительности история о некоем «двухдневном танковом сражении» под Прохоровкой: мол, в первый день немцы расстреливали уткнувшийся в собственный противотанковый ров 29-й ТК 5-й гвардейской танковой армии, а уж на второй день это самое встречное сражение с остальными советскими корпусами и произошло.

На самом деле имевший место 12 июля встречный танковый бой вовсе не носил характера маневренной свалки стенка на стенку, какую изобразил, к примеру (на основе советских же басен, которые западные исследователи до сих пор хлебают ложками), известный американский военный историк Мартин Кайден:

«Более 1200 танков и самоходных орудий смешались в гигантском водовороте, окутанном пеленой дыма и пыли, озаренном вспышками танковых оруди й... Атака «тридцатьчетверок» был а проведена стол ь стре-мительно, что тщательно разработанные немецкие планы сражения оказались сорванным и и немцы не получили возможности наладить управление своими частями и подразделениями и дать бой по всем правилам» (От Мюнхена до Токийского залива. Взгляд с Запада. М., 1992, с. 339).

Помните, как протекал бой под Радеховом в 1941 году?Таквот, здесь все происходило так же, только в куда больших масштабах.

Атака армии Ротмистрова была запланирована Ватутиным и Василевским на 8.30 утра 12 июля. Во многих источниках указывается, что 5-я гвардейская армия насчитывала 800танков, но это не так. Ротмистров имел в своем составе 951 танк и САУ. Не соответствуют действительности россказни, будто бы к началу боя командующий 5-й танковой не успел сосредоточить все машины (которые еще находились по пути к Прохоровке) и располагал всего 300—500 единицами. Имеется донесение (на 17.00 11 июля)

о состоянии материальной части армии, прибывшей к станции Прохоровка (ЦАМО РФ, Ф. 5, On. 4948, Д. 67, л. 12), из которого ясно, что по пути к станции находилась только 101 машина и еще 24 числились в ремонте.

Располагал же Павел Алексеевич 826 боевыми машинами и имел над 2-м ТК СС подавляющее численное превосходство (в состав армии Ротмистрова были дополнительно включены 2-й ТКи 2-й гвардейский ТК).

Никаких 200 с лишним танков Хауссер против Ротмистрова не имел, так как самая многочисленная из его дивизий («Мертвая голова»: 101 танк, втом числе 10 машин Т-VI «Тигр» и 7 командирских машин, а также 21 САУ StuG-III и 11 САУ «Мардер») действовала против 5-й армии Жадова и в танковом бою участия не принимала. Две оставшиеся дивизии насчитывали только 135 танков (в том числе всего 12 «Тигров», 8 трофейных Т-34 и 4 разведывательных T-II «Лухс»).

Ночью части дивизии «Лейбштандарта» провели разведку боем и обнаружили, что в районе деревни Лутово появилась новая часть — 25-я ТБр 29-го ТК 5-й гвардейской ТА. Хауссер понял, что утром ожидается мощный контрудар, и приготовился к его отражению.

В 8.30 утра Ротмистров без всякой разведки бросил в бой на участке в 5—7 км два танковых корпуса — 29-й и 18- й (позже для усиления будут введены в бой и остальные мехчасти и поддерживающие их артдивизионы), немцы же с дистанции в 1,5—2 км как на учениях расстреливали танки 5-й танковой почти весь день (последние советские части отошли на исходные позиции в 18— 20 часов).

Разгром был полный и абсолютный. 29-й ТК почти полностью сгорел в районе совхозов Комсомолец и Октябрьский (153 из 199 участвовавших в бою танков, плюс 16 из 20 САУ, еще три были подбиты и эвакуированы).

18-й ТК откатился, потеряв к 13.00 около 60% своих машин (84 из 149). 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус потерял 22 танка из 51 участвовавшего в бою.

Серьезные потери понесла группа генерал-майора К. Г. Тру-фанова (состоявшая из частей 5-й гв. ТА), неудачно атаковавшая в этот же день 3-й ТК генерала Брейта в районе села Ржавец.

По неполным данным, Ротмистров потерял 329 танков и 19 САУ, не считая подбитых и эвакуированных.

Немцы на утро 13 июля в строю насчитывали 251 танк и САУ, их потери составили 22 единицы (включая ремонтируемые), но основная масса потерь пришлась на дивизию «Мертвая голова», которая слева от «Лейбштандарта» и «АГ» атаковала позиции 5-й армии Жадова, потеснив советскую пехоту с занимаемых позиций.

Следует отметить, что ситуация в районе Прохоровки кардинально отличалась от лета 1941 года, если брать чисто технический аспект дела. Тогда советские Т-34 и КВ имели преимущество перед основными немецкими. Основу мехкорпусов составляли БТ и Т-26, а Т-34 и КВ являлись средством усиления. Основу же немецких танковыхдивизий составляли средниеТ-Ш (либо чешские LT-38) и легкие T-II, танки T-IV являлись средствами усиления.

Летом 1943-го основу советских танковых армий составляли Т-34, а средством усиления являлись тот же КВ и «Черчилль». У немцев же основу танковой дивизии составляли T-IV последних модификаций, превосходящие Т-34 и КВ (при равном с «Ворошиловым» бронировании, «четверка» имела лучшую пушку). Средством усиления являлся Т-VI «Тигр», с которым советские танки вообще ничего не могли сделать. Т-34 превратился в бронированный гроб для своего экипажа, не имея возможности обеспечить ему приемлемую защиту.

Итак, 12 июля стало переломным моментом битвы — несуразное наступление Вермахта, которое и проводить-то не стоило, мастерством немецких танкистов, талантом Манштейна и его офицеров стало превращаться в то, что и требовалось штабу ОКХ — в тактическую победу с перемалыванием массы вражеских войск. Причем перемалывание это приобрело масштабы, которые немцам изначально не снились. Вместо нескольких уничтоженных дивизий, совершенно измочаленных за одну неделю оказались войска двух фронтов — Воронежского и Степного! Даже Рокоссовский, который, казалось бы, понес меньшие потери, в последующем наступлении сумел лишь ликвидировать орловский выступ, после чего застрял восточнее Брянска.

Прорыв третьей линии (последней) обороны советских войск, разгром 5-й танковой армии Ротмистрова и отход (после окружения) 48-го стрелкового корпуса 69-й армии привели к образованию в районе истоков рек Псел и Северный Донец почти 30-км бреши, которую Ватутин самостоятельно заткнуть не мог.

Объединение 2-го танкового корпуса СС и 3-го танкового корпуса в одну ударную группу становилось лишь вопросом времени. Следующей, после 48-го СК 69-й армии, на очереди была

5-я армия А.С. Жадова, скованная с фронта атаками дивизии «Мертвая голова».

Здесь важно понимать: дело не втом, что немцы могли взять Курск, окружить фронт или два советских фронта, линия их продвижения могла бы даже остаться на прежнем месте. Все дело в том, что Ставка ВГК и Генштаб для остановки немецкого продвижения вынуждены были постоянно подбрасывать все новые и новые резервы, предназначавшиеся для стратегических наступательных операций в дальнейшем, что полностью выбивало стратегическую инициати ву из рук советского командован ия на предстоящие полгода.

Оборонявшиеся советские части были вконец «измочалены». Жуков отмечает «большое переутомление», в частности, в 6-й гвардейской армии И.М.Чистякова, но и другим войскам было не легче. Остановить продвижение Хауссера своими силами Ватутин не мог, снова требовалось подключать Степной фронт. Но фронт Конева и без того уже прилично «ощипали», дальнейший ввод его войск в интересах Воронежского фронта вел к срыву операции «Румянцев». Можно было перебросить резервы из Центрального фронта, но тогда срывалось наступление Рокоссовского на Орел. Тем не менее других вариантов не было: отвод войск Ватутина на новую линию обороны не давал ничего, кроме полной катастрофы — с висящими на плечах немцами советские дивизии на новом рубеже однозначно закрепиться не смогли бы, в результате чего прорыв на Обоянь и Курск становился реальностью (а вместе с ним и отход на восток войск Центрального фронта). А потому Жуков и Василевский могли делать только одно — подбрасывать и подбрасывать Ватутину подкрепления. А немцы их «мололи» и «мололи»...

К тому времени только 4-я танковая армия Гота захватила в плен 32 тысячи человек, уничтожила более 2 тысяч танков и столько же орудий.

Только по официальным данным, за две недели оборонительной стадии операции под Курском советские войска безвозвратно потеряли 70.330 человек и еще 107.517 человек — санитарными (при 9360 среднесуточно). Это только в людях. Было потеряно более половины имеющихся танков и четверть артиллерийского парка.

Потери немцев в живой силе были куда менее значительные. Группа армий «Юг» за тот же период потеряла 20.700 человекуби-тыми и ранеными, из которых убитых было 3300 человек (16%). Группа армий «Центр» потеряла более 20000 человек при тех же

3 тысячах убитых. Но!

«Но наши танковые дивизии, находившиеся в таком прекрасном состоянии в начале битвы, были теперь обескровлены, а русские, имея помощь англичан и американцев, могли быстро восполнить свои огромные потери» (Меляентт Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 338).

Гудериан отмечал, что пополненные с таким трудом бронетанковые войска из-за больших потерь были надолго выведены из строя.

Поэтому остановка операции была невыгодна немцам: начавшееся наступление русских нечем было бы остановить, равно как и нанести контрудар (что в итоге и произошло).

А посему, особенно учитывая успех 2-го танкового корпуса СС, немцам требовалось сделать лишь одно: продолжать битву «до голых королей», как говаривал Бобби Фишер. В этом случае потери русских еще более возросли, потери же бронетанкового парка «панцерваффен» можно было бы восполнить, пользуясь выигранной стратегической паузой к весне — лету 1944 года. Остановка операции не давала ничего, продолжение сулило теперь уже не только тактические выгоды, но и стратегическую паузу. Это понимал Манштейн, и поэтому, будучи не в восторге от «Цитадели» в начале, он тем не менее ратовал за ее продолжение в десятых числах июля.

10 июля США и Великобритания нанесли рейху серьезный стратегический удар — войска союзников высадились на Сицилии. Однако останавливать из-за этого операцию никак не следовало. И уж откровенным помешательством попахивает решение незамедлительно отправить на Апеннины ...2-й танковый корпус СС. Неужели для усиления итальянской группировки нельзя было снять какие-нибудь другие части из другого региона? Тол ь-ко вдумайтесь: сняли именно с Восточного фронта, именно из состава группы армий «Юг» и именно 2-й ТК Хауссера, который, разгромив 5-ю танковую армию Ротмистрова, добился оперативного прорыва обороны русских! Произошло это аккурат через два дня после Прохоровки — ни раньше, ни позже, при этом в жуткой спешке (экипажам было приказано оставить танки техническим службам, а самим пешим порядком выдвигаться на погрузку, хотя и дураку поятно, что бь стро до Италии с Украины не добраться).

Все это напоминало кровавый фарс. По свидетельству немецких офицеров с советской стороны через громкоговорители неслось: «Желаем 2-му танковому корпусу успехов в Италии!» Откуда Советы про это узнали? Великолепная русская разведка сообщила? Разведка-то сообщила, а вот кто сообщил разведке? Рудольф Ресслер. Тот самый «Люси», на донесениях которого держался весь советский горе-шпионаж в Швейцарии, тот самый Ресслер, который никому никогда так и не раскрыл своего информатора (информаторов) в гитлеровском окружении. У меня есть твердая уверенность в том, что о ходах фюрера Ресслера информировали те, кто эти ходы в голову Гитлера и вкладывал.

13 июля Манштейн и Клюге были вызваны в «Вольфшанце» и Гитлер сообщил им, что операцию нужно немедленно прекратить, потому что союзники высадились на Сицилии, куда срочно требуется перебросить войска с Восточного фронта.

«Манштейн, который не ввел всражение все свои силы, высказался за продолжение наступления с целью измотать противника. Уничтожив танковые резервы русских на Курской дуге, мы смогли бы предотвратить крупные наступления на других участках фронта. Такую обстановку следовало бы предвидеть еще до того, как была начата операция «Цитадель»; теперь же мы напоминали человека, который схватил зауши волка и боится его отпустить. Тем не менее Гитлер потребовал немедленно прекратить наступление» (там же, с. 337—338).

Все было чуть-чуть не так — Манштейну удалось уломать Гитлера продолжить сражение. Вот отрывок из его мемуаров:

«13 июля... Г итлер все же согласился с тем, что группа «Юг» должна попытаться разбить действующие на ее фронте части противника и создать тем самым возможность снятия сил с фронта «Цитадели» (Соколов Б. Красный колосс. Почему победила Красная Армия?, с. 134).

Но к вечеру того же дня все вдруг изменилось — по неизвестной причине Гитлер вновь вернулся к своему первоначальному решению и с 14 июля операция, начинавшая принимать нежелательный для РККА оборот, была скоропостижно свернута. О том, в каком плачевном состоянии находились советские войска, недвусмысленно говорит мизерность результатов, достигнутых в ходе последующих контрударов на Орел и Харьков. Но задействовав имеющиеся резервы, которь е Манштейн не успел «перемолоть» и которых уже не имел Вермахт, РККА сумела оттеснить немцев к Днепру.

Еще один любопытный факт — любую переброску немецких войск с Западного фронта на Восточный советские и российские историки трактуют однозначно в свою пользу — мол, мы в очередной раз спасли Запад. Ситуации же, когда происходило обратное, полностью игнорируются.

Операции «Кутузов» и «Румянцев»

(12 июля — 18 августа, 3 — 23 августа 1943)

По завершении оборонительной стадии Курского сражения развернулись наступательные действия Западного, Брянского и Центрального фронтов в рамках запланированной стратегической операции на орловском направлении («Кутузов»), а также Воронежского и Степного фронтов — на харьковском («Румянцев»). Войска Западного (командующий В.Д. Соколовский), Брянского (командующий М.М. Попов) и Центрального (командующий К.К. Рокоссовский) фронтов в своих рядах насчитывали 1.287.600 человек. Части Воронежского (командующий Н.Ф. Ватутин) и Степного (командующий И.С. Конев) имели 1.144.000 человек.

Эти стратегические операции таковыми в действительности не явились: центральные фронты, вопреки планам, вторгнуться на территорию БССР не сумели, застряв в 10 километрах от Брянска; наступление Воронежского и Степного фронтов на харьковском направлении городом Харьков и ограничилось, после чего советские войска вынуждены были отражать контрудары противника севернее Полтавы.

«Опасаясь окружения своей харьковской группировки, противник собрал войска в составе трех танковых дивизий («Мертвая голова», «Викинг» и «Райх») и 11 августа нанес контрудар по 1-й танковой армии и

6-й гвардейской армии. Ослабленные части... не выдержав удара, начали отход на более выгодные рубежи.

Тогда на помощь им была брошена 5-я гвардейская танковая армия генерала П.А. Ротмистрова... Общими усилиями враг к исходу 16 августа был остановлен.

18 августа противник нанес контрудар из района Ахтырки. Для его ликвидации в сражение была дополнительно введена 4-я гвардейская армия, прибывшая из резерва Ставки. Командовал ею генерал Г.И. Кулик. К сожалению, он плохо справлялся со своими обязанностями, и вскоре его пришлось осовободить от командования» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 189).

С этим «контрударом немцев из района Ахтырки» вышел настоящий анекдот. Нанесен он был 20 августа, а вся «ударная группировка» первого офицера штаба дивизии «Великая Германия» полковника фон Натцмера (которому было приказано восстановить положение после прорыва фронта немецкой 8-й полевой армии силами 27-й и 47-й советских) состояла из: а) танкового батальона в 20 танков; б) роты разведчиков; в) батальона пехоты на бронетранспортерах SdKfz251; г) батареи самоходных установок. Это всё!

«Эта группа была неизмеримо слабее русских, которых нужно было отбросить, нотем не менее она выполнила свою задачу за двенадцать часов. Успех объяснялся главным образом внезапностью действий и умелым использованием имевшихся в распоряжении танков. Русские предполагали, что 48-й танковый корпус скован в районе Ахтырки, поэтому появление наших танков и их фланговая атака явились для противника полной неожиданностью. Первоначально сопротивление русских было незначительным. Бросая снаряжение, они в панике отступали, почти без боя оставляя занятые рубежи. Допрос пленных показал, что русские намного преувеличили наши силы» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта, с. 348—351).

«Отбросив контрударные группировки противника в районе Богодухова и Ахтырки, Воронежский фронт 25 августа прочно закрепился на линии Сумы — Гадяч -Ахтырка — Константинова и приступил к подготовке наступления с целью выхода на среднее течение Днепра. Аналогичную задачу получил и Степной фронт» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 190).

Потери в рамках «Кутузова» составили с 12 июля по 18 августа безвозвратными 112.529 человек, санитарными — 317.361 (среднесуточно 11.313). Советские войска в рамках «Румянцева» недосчитались за 23 дня (с 3 по 23 августа) безвозвратно 71.611 человек, санитарными потерями — 183.955 человек (среднесуточно 12.170 человек).

С учетом характера развития событий в районах Орла и Харькова, у меня нет никаких сомнений втом, что если бы немцы, при имевшихся в наличии до начала «Цитадели» группировках, вообще не проводили никакого наступления, а просто ждали актив-ных действий русских, и Модель, и Манштейн спокойно отразили бы наступление советских фронтов и в центре, и на юге.


ЧАСТЬ II

МЕХАНИЗМ ПОБЕДЫ


Глава 8


Мучительный перелом: северо-западное направление


«?Прыжок на Мурманск»

На Карельском фронте (командующий В.А. Фролов), как и на центральных фронтах, тоже имели место две попытки наступления — в январе и апреле 1942-го.

С конца 1941 по февраль 1942 года фронт получил в качестве усиления 152-ю, 263-ю, 367-ю стрелковые-дивизии, восемь бригад морской пехоты, 15 отдельных лыжных батальонов (часть из них позже свели в лыжную бригаду), батальон танков и два дивизиона реактивных установок М-13. Большая часть этих сил была направлена в район Медвежьегорск (Кархумяки) — Масельская — Повенец (Повентса), где еще 27 декабря 1941 года Военный совет Карельского фронта создал Масельскую оперативную группу с целью разгрома противостоявших ей финских войск.

Группа перешла в наступление 3 января 1942-го и наступала (если верить советским сводкам, повергая врага в ужас и обращая в повальное бегство) ровно сутки. В ночь с 3 на 4января «панически отступавшие» финны контратаковали и к 11 января советские войска в основном вернулись на исходные позиции.

Медвежьегорская оперативная группа свое наступление начала 6 января, но завершила его тоже 11 января — на тех же позициях, с которых начинала. Выявилось полное превосходство финских стрелковых частей в ведении боевых действий на сложной, сильно пересеченной местности. Не обладая значительным численным превосходством, советские войска не имели против финнов ни единого шанса.

Таким образом, первые попытки Карельского фронта перейти от «героического сидения» к активным наступательным акциям завершились полным провалом. Единственным лавровым листом в венок на голову Валериана Александровича Фролова (многократно воспетого пропагандой командующего 14-й армией в Зимнюю и в начале Второй мировой войны, руководителя Карельским фронтом) явилось овладение деревней Великая Губа (название как раз «в тему»).

В советской историографии, понятное дело, утверждается, что «финны, в результате этого наступления, понесли серьезные потери и отказались от планов наступления в 1942 году на Карел ь-ском фронте». На самом деле финны даже не поняли, что против них замышлялось крупное наступление, наскоки же советских войск были восприняты ими как «частные позиционные бои». И наверное, именно по причине «больших потерь» как раз весной

1942 года приказом генерал-фельдмаршала Маннергейма из финской армии были демобилизованы 180 тысяч человек!

Таким же оглушительным провалом завершилась и вторая, весенняя, попытка «карельцев». Она связана с получившим уже в послевоенные годы мифом о том, будто весной — летом 1942 года Г итлер задумал захват Мурманска (так называемый «прыжок на Мурманск»), и многоумное командование Карельского фронта, узнав в феврале — марте 1942-го о том, что супостат готовит наступление на кестеньгском направлении, «решило нанести противнику встречный удар». На самом деле Гитлер только отдал распоряжение уничтожить Мурманск воздушными ударами, но никакого решительного штурма главной перевалочной базы грузов ленд-лиза не планировалось. К тому же излишне напоминать, что само по себе «командование фронта» ничего «решить» не могло — все решения о проведении наступательных операций утверждали Ставка ВГК и Генштаб.

На самом деле наступление Карельского фронта проводилось хоть и ограниченными силами, но в тесной связи с наступательными акциями других советских фронтов, и преследовала такие же «широко шагающие» цели (в перспективе — аждо Норвегии).

Но планы планами, а наступление советских войск на кестеньгском направлении (силами 88-й, 186-й, 263-й стрелковых дивизий, двух бригад морской пехоты и лыжной бригады при поддержке тридцати трех батарей 76-мм дивизионной артиллерии), начавшееся 26 апреля, через 10 дней завершилось на прежних исходных позициях: 76-мм пушки не смогли подавить огневые точки противника на скальной местности. Опять-таки, если верить советским сводкам, 6-ю горную дивизию СС «Норд» 18-го горного корпуса (не путать с 6-й горной дивизией 21-го горного корпуса), набранную из венгерских, румынских и норвежских добровольцев, гоняли в хвост и в гриву. Но в итоге остались «при своих».

Основные же силы 14-й армии генерал-лейтенанта В.И. Щербакова, перешедшей в наступление 27 апреля 1942 года, отошли на исходные позиции 5 мая якобы из-за сильного бурана. Однако погибли из-за ненастья всего лишь три человека (еще полторы тысячи пострадали в различной степени) из состава 152-й стрелковой дивизии, но отойти пришлось почему-то всей армии. Как говорится — без комментариев.

Завершая короткий рассказ о наступательных действиях Карельского фронта, небольшая ремарка относительно талантов его командующего В.А.Фролова. Хотя никаких особо «фундаментальных» свершений в карьере Валериана Александровича нет, все его хвалят. Хвалят в основном за то, что фронт с 1941 года удерживал одни и те же позиции. Ну так ведь, уважаемые, против него и противника-то было не так, чтобы густо, а по части тяжелой техники и авиации советские войска вообще имели подавляющее превосходство. Наибольшей мощи (до 150 тысяч человек) 20-я горная армия немцев достигла только к концу 1942 — началу 1943 года. До начала 1944 года в ее составе основными соединениями являлись 163-я и 169-я пехотные, а также 2-я, 6-я и 7-я (сформированная из 99-й легкой пехотной) горнострелковые дивизии. В сентябре 1942 года в Норвегии была сформирована 210-я стационарная пехотная дивизия, названная так именно потому, что основной задачей ей вменялось сидеть на одном месте и стеречь существующие рубежи обороны.

Как тут не вспомнить, что и в 1940 году товарища Фролова хвалили за то же самое — за то, что он выполнил поставленную ему локальную задачу (захват Петсамо) и на его участке не происходило таких казусов, как у 8-й или 9-й армий. А то, что против 14-й армии не было практически никакого врага — так это ничего, был бы сам факт, а уж его мы раздуем.

Британские военные историки справедливо утверждают, что на войне командующему проще всего сделать карьеру (и заслужить громкую славу) на какой-либо героической обороне, а не в наступлении. Желательно в населенном пункте. Тут главное — закрыть все ходы и выходы и перекрыть подступы в город, а дальше — держаться как можно дольше. Чем дольше продержишься — тем больше слава. А уж если враг вовсе не смог взять твою крепость, ты уже превращаешься в полководца первой величины. Таких фигур в истории — пруд пруди.

Есть такие исторические персонажи и в российской, и в советской истории. Например, воевода Михаил Борисович Шейн, прославившийся трехлетней обороной Смоленска (1609—1611 гг.). Эта оборона вознесла смоленского воеводу на гребень славы,

однако когда в апреле 1632 года Шейна (уже в должности главкома) во главе мощной рати отправили забирать Смоленск обратно, тут и выяснилось полное непонимание Михаилом Борисовичем принципов современной (по отношению к XVII веку) войны. В результате вся русская армия угодила в плен к противнику и была отпущена восвояси только благодаря милости короля Речи По-сполитой Владислава IV.

Или тотже Дмитрий Пожарский. Прославившийся обороной Москвы в 1612 году (десятью-двенадцатью тысячами человек против трех тысяч у гетмана Ходкевича), он 30 августа 1615 года в открытом полевом сражении в районе Орла был разбит войском литовского предводителя Александра Лисовского. К той же категории относится и Василий Чуйков. Провалив наступление на Оулу и Рованиеми в Зимнюю войну, он позже прославился в Сталинградском «сидении», где одна его 62-я армия потеряла людей больше, чем вся группировка Паулюса вместе взятая. Сюда же можно смело отнести и В.А.Фролова, успешно решавшего свои локальные задачи, пользуясь отсутствием у противника значительных сил. Тоже надо уметь!

«Бюффель» и Смоленская операция

В марте 1943 года войска группы армий «Центр» решили покинуть опасный для них Ржевско-Вяземский выступ и отойти в район Смоленска для выравнивания линии фронта. Проведенный отход является образцом операций по отступлению (кодовое наименование «Бюффель» — «Буйвол»).

Первым делом была проведена подготовка коммуникационных линий, по которым намечалось провести отступление (ремонт дорог и мостов), произведен расчет количества техники и снаряжения, которое требовалось вывезти, и определено количество транспорта. Заранее определялись районы сосредоточения войск, развертывания в тылу командных и наблюдательных пунктов.

Были сняты все телефонные провода, атакже предусмотрены меры по организации эвакуации гражданского населения. В первую очередь движение людских масс не должно было затруднять отход войск. Для этого саперные и строительные части проложили новые дороги и соорудили мосты, чтобы дать гражданскому населению возможность следовать без задержек. Вдоль трасс были развернуты пункты снабжения, питания, медицинской и ветеринарной помощи. Кроме того, было налажено регулирование движения гражданского населения в дневное и ночное время суток.

Немцы руководствовались печальным опытом французской армии 1940 года. Когда в мае 1940-го французское правительство объявило об эвакуации северо-восточной части страны, огромные массы беженцев забили дороги и шоссе, что дезорганизовало коммуникации французской армии и перемещение ее резервов.

Затем начался собственно отход. Резервы заранее перешли на отведенные им позиции втылу. Войска первой линии начинали отход в темное время суток, стремясь делать это бесшумно. Первый переход был самым длинным — для скорейшего отрыва от противника. Движение осуществлялось колоннами не более батальона, причем каждая рота следовала индивидуальному графику.

Вдоль дорог располагались ремонтно-восстановительные группы с тракторами и вездеходами — для обеспечения ремонта и буксировки машин. Эта мера позволила избежать пробок и быстро очищать дороги от застрявшего транспорта и техники.

Саперные команды сохраняли в исправности мосты, пока последние части не пересекали их, после чего происходил подрыв. Зенитная артиллерия прикрывала перекрестки дорог, мосты и другие важные пункты. У перекрестков, мостов и узких мест коммуникаций располагались контрольные пункты.

Аэродромы немецкая авиация использовала до последней возможности, после чего их разрушали (в первую очередь взлетно-посадочные полосы) тяжелыми бомбами от 500 кг и более. Разрушенный аэродром обычно напоминал поверхность луны с кратерами.

Преследование немецких войск было организовано войсками Западного (командующий В.Д. Соколовский) и Калининского (командующий М.А. Пуркаев) фронтов неудачно. Темпы движения в первые дни составляли 6—7 км, в результате группа армий «Центр» беспрепятственно отошла к Смоленску.

Подобное же отступление в сентябре провели и войска группы армий «Юг». Когда, после взятия Харькова, из-за постоянных атак все новых и новых советских резервов, над немецкими войсками этой группы нависла угроза расчленения, 8 сентября Гит-мер дал разрешение на отход за Днепр. Уходя, немцы, с целью отрыва от советских войск, уничтожали на оставляемой территории исс запасы продовольствия и создавали «зоны пустыни», где уничтожали практически все постройки и сооружения.

«Фашисты, отступая, в звериной злобе предавали все ценное огню и разрушениям. Они взрывали фабрики, заводы, превращали в руины города и села, уничтожали электростанции, доменные и мартеновские печи, жгли школы, больницы» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2, с. 198).

Именно за создание таких зон генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна английский суд приговорил к 18 годам тюрьмы — как военного преступника (его досрочно освободили в 1953 году, а умер он в 1973-м, на 87-м году жизни).

Грамотный отход группы армий «Центр» (к началу августа

1943 года она насчитывала в своем составе около 800 тысяч чело-иск, до 8 тысяч орудий и минометов, около 500 танков и штурмо-иых орудий, до 700 самолетов), тем не менее, не помог фельдмаршалу Гансу Клюге удержаться у Смоленска. Сконцентрировав

1.253.000 человек, более 20 тысяч орудий и минометов, около 1,5 тысячи танков и САУ, свыше 1000 самолетов, войска Калининского (командующий А.И. Еременко) и Западного (командующий В.Д. Соколовский) фронтов, начав с 7 августа наступление и рамках операции «Суворов», последовательными ударами освободили от противника Спас-Демянск, Ельню, Дорогобуж, Ярце-но.Духовщину, Демидово, Смоленск и Рославль. Советские войска вышли на ближние подступы к Витебску, Орше и Могилеву, I ю овладеть ими с ходу не смогли.

Потери в живой силе были велики — 107.645 человек безвоз-иратно, 343.821 — санитарными, общие — 451.466 человек (7920 среднесуточно).

В ходе штурма Смоленска, в частях, штурмовавших город (в частности, в некоторых ротах 133-й стрелковой дивизии), впервые в истории Красной Армии были использованы противопуль-ные панцири пехоты — листы высококачественной стали толщиной 3—4 мм, имевшие форму грудной клетки. К верхнему (грудному) листу поперечным шарниром (который позволял пехотинцу сгибаться) крепился лист, прикрывавший живот. При желании мижний лист можно было откинуть вверх и усилить защиту груди вдвое, открыв при этом живот. Лист крепился на леном плече специальным креплением, а на спине пристегивался ремнями. Панцирь предохранял от пуль, выпущенных с расстояния не менее 50 метров (при откинутом на грудь нижнем листе дистанция поражения при выстреле в грудь сокращалась вдвое). Подобными нагрудниками был также оснащен личный состав штурмовых инженерно-саперных бригад.

Тем не менее этот прообраз бронежилета в войсках, по сообщению официальных изданий, «не прижился». Имею на сей счет более правдоподобное объяснение — у Сталина не нашлось лишнего металла, чтобы оснастить свою армию несколькими миллионами нагрудников. На танки, самолеты и другое тяжелое вооружение металл был, а защита «пушечного мяса» — непозволительная роскошь. Оно ведь дешевое, мясо это, зачем на него тратиться? Хотя вполне возможно было, без особою ущерба для обороноспособности, урезать под это дело количество танков, и защитить своих пехотинцев.

Ленинградско-Новгородская наступательная операция (4 января1 марта 1944)

Данная операция, проведенная войсками Ленинградского, Волховского (принимали участие с 14 января по 15 февраля) и

2-го Прибалтийского (бывшего Северо-Западного) фронтов (1 -я ударная армия — с 14 января по 10 февраля, остальные части с 10 февраля по 1 марта 1944 г.), относится кчислу тех, которые советский Генеральный штаб спланировал удачно.

Во-первых, учитывая относительную численную слабость противника (около 700 тысяч человек, 385 танков и САУ, 370 самолетов, до 10 тысяч орудий и минометов), пожалуй, впервые за все время боев на северо-западном направлении для наступления была подготовлена крупная группировка общей численностью в

1.240.000 человек, 1475 танков и САУ, 1500 самолетов, 21.600 орудий и минометов. Только войска Ленинградского и Волховского фронтов насчитывали без малого 700 тысяч человек в 57 дивизиях и 18 бригадах.

Во-вторых, были созданы сразу несколько ударных группировок, начинавших свои операции не одновременно, а с временными промежутками между ними с тем, чтобы противник, осуществляя переброску подкреплений с одних участков на другие, к моменту нанесения последующих ударов советских войск оголил нужные последним направления.

Удары наносились в направлениях: Ропша — Кингисепп — 11арва; Мга — Тосно — Луга; Новгород — Луга и Новгород — I Ickob; Старая Русса —Дно — Новоржев и Холм — Новоржев.

Но хотя на уровне высших штабов все спланировали удачно, исполнение, как всегда, подкачало.

Действуя прямолинейно и натыкаясь на оборонительные рубежи противника, войска трех советских фронтов двигались вперед крайне медленно, в среднем по 5—6 км в сутки. По этой же иричине отходящему противнику удалось оторваться и занять подготовленные оборонительные рубежи в районе Псков — Остров —Новоржев — Пустошки. Произошло это якобы из-за несвоевременного обнаружения тактическим звеном советского командования отхода противника.

На мой взгляд, медленные темпы наступления и своевременный отвод войск противником произошел из-за того, что командующие фронтами (Л.А. Говоров, К.А. Мерецков и М.М. Попов) не удосужились ни на одном из направлений создать подвижные I руппы, способные развить прорыв, — все танки советских группировок были распылены между стрелковыми частями.

В то же время грубейшую ошибку допустило и немецкое командование группы армий «Север» (до конца января 1944 года (енерал-фельдмаршал Г. Кюхлер, с конца января — генерал-пол-ковник Г. Линдеман), пытаясь вести упорную борьбу с численно превосходящими советскими войсками на передовых рубежах обороны. Правильнее было, особенно имея в тылу подготовленные оборонительные линии, располагать свои главные силы по линии Дно — Луга — Сиверский, с тем чтобы иметь возможность наносить сосредоточенные удары из глубины по прорвавшемуся противнику.

Потери советских войск в этой операции составили 76.686 человек безвозвратно, 237.267 санитарными, итого 313.953 человек (6541 среднесуточно).

Есть в истории этой операции и скрытый момент. Согласно официальной версии, советские войска, нанеся поражение группе «Север», освободили Ленинградскую и Калининскую области, вышли к границам Латвии, заняли удобные плацдармы на территории Эстонии, создали благоприятные условия для последующего разгрома противника в Прибалтике, после чего остановились. Однако это неправда. По плану операции, войска изначально должны были, захватив Нарву и Псков, ворваться в Прибалтику, имея цельюТаллин и Пярну—для войск Ленинградского фронта и Ригу — для частей 2-го Прибалтийского. Однако войска фронтов понесли тяжелые потери и остановились у границ Эстонии и Латвии.

Все, кроме частей Ленинградского фронта — 2-й ударной,

8-й, 42-й и 69-й армий. Эти войска 2 февраля начали штурм Нарвы, получивший в западной историографии название «битвы европейских СС». Дело в том, что оборону на этом направлении осуществляли всевозможные сбродные части. Самой крупной из них являлся 3-й танковый корпус СС группенфюрера Феликса Штайнера, в состав которого входили 11-я добровольческая дивизия Ваффен-СС «Нордпанд» (набранная из уроженцев Дании, Норвегии и Швеции), добровольческая бригада (впоследствии 23-я танковая гренадерская дивизия Ваффен-СС) «Нидерланды» (из уроженцев Голландии), а кроме того, в этих двух частях служили добровольцы из Финляндии, Франции и Швейцарии. Кроме того, фронт в районе Нарвы держали 15-я (1-я латвийская) и

19-я (2-я латвийская) ваффен-гренадерские дивизии СС, 20-я эстонская ваффен-гренадерская дивизия СС, фламандская бригада (впоследствии 27-я танковая гренадерская дивизия) «Ланге-марк» и валлонская штурмовая бригада «Валлония».

Согласно советской историографии, Нарвская наступательная операция началась 24 июля 1944 года и успешно завершилась через шесть дней, 30 июля; (потери 2-й ударной и 8-й армий, а также 13-й воздушной армий составили всего лишь 4685 безвозвратно и 18.602 санитарными (3327 среднесуточно). Это ложь, призванная скрыть тот факт, что практически пол года советские войска (со 2 февраля 1944 года), неся колоссальные потери, не могли потеснить немногочисленных «европейцев», проявивших (следует признать это) чудеса героизма, будь то в составе эстонской и латышских дивизий, будь то в составе голландских («Гене-рал Сейфардт» и «Де Рюйтер»), норвежского («Норге») или датского («Данмарк») полков.

Эстонские и латышские добровольцы дрались буквально за каждый метр родной земли, понимая, что ожидает их родину в случае повторной оккупации советскими войсками. А за примерами далеко ходить не требовалось — тут же, в районе Нарвы, в боях за селение Сиргула, Красной Армией в качестве обслуживающего персонала (подносчиков снарядов) были использованы эстонские граждане. Отступая (в марте 1944-го) из этой самой

Сиргулы, благодарные советские особисты не позабыли... расстрелять всех этих граждан, равно как и нескольких датских добровольцев, попавших в плен.

Подобные истории с советской стороны в той войне случались очень часто, их просто никто никогда не расследовал. Например, в свое время «Зеппу» Дитриху инкриминировался в качестве военного преступления (не разобравшись в причинах произошедшего) расстрел 4 тысяч бойцов РККА, попавших в плен в районе Таганрога в 1942 году. Тогдашний командир диви-ши «Лейбштандарте АГ» действительно отдал приказ: три дня не брать никаких пленных. Но произошло это после того, как бойцы его «Лейбштандарте», захватив Таганрог, обнаружили тела своих попавших ранее в плен товарищей, которые были изрублены на куски топорами и саперными лопатками — дело рук сотрудников НКВД и армейских «особистов».

Истинные потери кровопролитного сражения за Нарву выяснить не представляется возможным, так как период между февралем и июлем 1944-го попросту выброшен из советской военной истории.

Зато известно, что именно при форсировании Нарвы некоторые особо «умные» советские командиры среднего звена практиковали следующий «тактический прием» (наподобие демонстрируемого в фильме «Батальоны просятогня»): на противоположный (вражеский) берег с боем бросается стрелковый полк, чтобы занять прочный плацдарм и закрепиться на нем. Но его бойцы не подозревают, что ими попросту «играют», бросают на убой: пока немцы уничтожают полк перекрестным огнем (из показаний очевидцев известны как минимум два случая, когда из всего полка, форсировавшего реку, назад возвращалось... по одному человеку!), на другом (советском) берегу Нарвы стоят с блокнотами в руках штабные чины и деловито фиксируют расположение огневых точек и сектора обстрела противника!

Выборг — Петрозаводск

Еще с весны 1943 года правительство Финляндии предприняло ряд шагов для начала мирных переговоров с СССР. Финны предлагали исходить в этих переговорах из советско-финляндс-кой границы до 30 ноября 1939 года — до начала Зимней войны. Однако Сталин заявил, что такие переговоры возможны лишь в том случае, если финны не только отведут свои войска на линию новой границы (установленной соглашением от 12 марта 1940 года), но еще и возместят половину ущерба, причиненного Финляндией Советскому Союзу после 25 июня 1941 года.

Во время Тегеранской конференции (28.11— 1.12.1943 г.) Рузвельт и Черчилль сообщили советскому генсеку о повторном предложении финской стороны начать мирные переговоры при условии соблюдения границы до ноября 1939-го. При этом Финляндия освобождала Восточную Карелию и Олонецкий перешеек, которые ее армия занимала на тот момент. Однако Сталин вновь отказался — он предпочитал уложить в землю не одну тысячу человек, лишь бы оторвать от Суоми ненужный ему, по большому счету, клок земли с Выборгом.

Единственным мирным шагом «кремлевского горца» стало согласие с тем условием западных союзников, что требование о безоговорочной капитуляции Германии и ее союзников на Финляндию не распространяется. Тут же он предложил Рузвельту и Черчиллю начать авианалеты стратегической авиации союзников на военные объекты Финляндии.

Союзники отказались, но Сталин не сильно горевал, он велел присутствовавшему в Тегеране командующему авиацией дальнего действия А.Е. Голованову разработать план авиаударов по Финляндии, чтобы принудить финнов принять его условия. Несомненно, генсек пытался копировать западные державы, наносившие в тот период массированные авиаудары по промышленным центрам Германии огромным количеством бомбардировщиков.

АДД (восемь авиакорпусов и две (45-я и 56-я) авиадивизии — 1003 самолета, из них 777 боеготовых; 865 экипажей; использовались Ил-4 (ДБ-Зф), Б-25, Ли-2 и Пе-8) в ночь с 6 на 7 февраля 1944 года нанесла два массированных удара по финской столице. Согласно докладу командующего ПВО Финляндии генерал-лейте-нанта Аарне Сихво, погибли 83 человека, 322 были ранены, еще

20 человек получили отравления при повреждении газопровода. В городе были полностью разрушены 3 каменных и 2 деревянных дома, еще 61 каменный и 5 деревянных получили повреждения. В пригородной зоне были уничтожены 29 каменных зданий, от пожаров сгорел 331 деревянный дом. Было повреждено бензохранилище (вытекло 500 тысяч литров бензина), повреждения получили здание Технического университета и портовые склады. В гавани затонули два грузовых судна (695 и 1381 тонн) и стороже-ной катер (12 тонн).

Финская зенитная артиллерия сбила 6 бомбардировщиков (см.: Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Союзники Люфтваффе: Эстония. Латвия. Финляндия, с. 320—328).

Вторая серия налетов произошла в ночь с 16 на 17 февраля

1944 года. В налете участвовали 406 самолетов, до цели добрался 381. Удар оказался неудачным, пилоты «покормили рыб». Из-за Iустой облачности большая часть бомб упала в море. Были сбиты

5 самолетов, еще 3 бомбардировщика погибли в результате аварий.

Третий удар последовал в ночь с 26 на 27 февраля 1944 года. В налете участвовали 863 самолета. Сильно пострадал район гавани Катаянокка, были потоплены сторожевой (35 тонн) и торпедный (20 тонн) катера. Пожары и разрушения наблюдались в ряде районов Хельсинки. Удалось сбить 9 бомбардировщиков, из них 4 — немецкими ночными истребителями. (Зефиров, там же).

Принудить финское правительство к миру на своих условиях Сталин не смог, а в скором времени последовали «удары возмездия». Сперва финские ВВС провели аэрофотосъемку аэродромов, использовавшихся АДЦ. А затем нанесли серию ударов по ним. 29 февраля 1944 года бомбардировщики финской Ler-4 атаковали аэродром Левашово, уничтожив в ходе налета три Ли-2 из 7-го АК и один Б-25 из 4-го гв. АК. Еще 10 самолетов получили повреждения.

В ночь на 6 марта последовал второй удар по аэродромам Левашово, Углово и Горская. Были уничтожены 10 самолетов и хранилище топлива.

В течение марта — мая 1944 года Ler 4 еще пять раз атаковала советские аэродромы. Только в результате одного налета 3 апреля были уничтожены 17 советских самолетов. (Зефиров, там же).

В конце мая пилоты финских ВВС доложили командованию

о том, что наблюдали концентрацию большого количества советских войск и техники северо-западнее Ленинграда. Финское руководство не придало этому большого значения. А зря. Войска Ленинградского фронта (21-я и 23-я армии, 13-я воздушная армия — 15 стрелковых дивизий, 4 механизированные и 1 танковая бригады общей численностью 188.800 человек, 1300 самолетов 13-й ВАплюс 200 самолетов КБФ; соотношение сил с противником по пехоте — превосходство в 2 раза, по артиллерии и танкам — в 6 раз, по авиации — в 3 раза) готовились к наступательной операции. Только конечной ее целью был вовсе не Выборг, как о том врут до сих пор. Командующему фронтом маршалу JI.A. Говорову была поставлена задача захвата столицы Финляндии — Хельсинки, и сделать это требовалось за 30 дней. Но план провалился.

Финны на Карельском перешейке имели всего 75 тысяч человек — меньше чем в 1939—40 гг., а воздушное прикрытие осуществляли всего 48 истребителей.

9 июня 1944 года почти 250 советских орудий калибром от 122 до 406 мм наносили удары по долговременным огневым сооружениям, а 10 июня после мощной артиллерийской и авиационной подготовки советские войска взяли с места в карьер. И тут же застопорились...

Четыре дня 21-я армия прогрызала первую линию финской обороны, а 23-я же все это время топталась на месте. Дойдя до Кивенапы, на второй линии обороны застряла и 21-я армия. Тогда Говоров произвел перегруппировку и собрал ударный кулак при поддержке 110 артиллерийских дивизионов (200 орудий и минометов на 1 км) на приморском фланге — между Кивенапой и Ино, в районе Кутерселькя, где 15 июня удалось осуществить прорыв финского фронта в направлении Сумма. 17 июня части «ленинградцев» подошли к третьей линии вражеской обороны. Говоров снова совершил перегруппировку и, собрав последние резервы фронта, лобовым ударом прорвал и ее. 19 июня войска Ленинградского фронта вышли на подступы к Виипури (Выборгу). 20 числа начался штурм, к вечеру город был взят. Казалось, что путь на Хельсинки открыт. Но это только казалось.

Сразу после взятия Выборга Говоров, снова произведя перегруппировку, начал подготовку к удару по финской столице, однако на сей раз финны вскрыли замысел советского командования полностью — усилиями радиоразведки, получившей точную дату и время советского наступления. Затем была произведена аэрофотосъемка (28 июня), которая дала финскому командованию подробные фотографии советских позиций в районе Выборга.

В результате сперва последовал упреждающий авиационный и артиллерийский удар по готовившимся к наступлению советским войскам. А затем в районе поселков Тали и Ихантала (через которые проходила единственная в том районе дорога, пригодная для движения бронетехники) войска Ленинградского фронта уперлись в позиционную оборону финнов, которую так и не смогли преодолеть.

Главной причиной неудачи в районе Иханталы стало бедственное положение войск Ленинградского фронта с резервами. Части Говорова понесли очень серьезные потери. Это только кажется, что они невелики — 6018 убитыми и 24.011 ранеными. Итого 30.029. Но вдумайтесь — это ведь потери всего за 10 дней (среднесуточные — 2730 человек)! За одну декаду Говоров уложил (в землю или на госпитальную койку) шестую часть всех своих наличных сил в этой операции. А резервов не предвиделось! Центральные советские фронты в тот период сами либо проводили, либо готовили крупные наступательнь е операции, но и у них с пополнением было не шибко — нечем им было поделиться с «ленинградцами». «Разобранные» войска Говорова оказались неспособными к продолжению наступления на Хельсинки. Попытки захвата плацдармов на западном берегу залива Виипури финны пресекли артиллерией и ударами с воздуха, а последняя попытка прорыва финской обороны — в районе между рекой Вуокса и поселком Ярапяя (9—12 июля 1944 года) оказалась тщетной.

12 июля Сталин отдал приказ командованию Ленинградского фронта прекратить наступление.

Такой же, по сути дела, неудачей завершилась и Свирско-Петрозаводская операция войск Карельского фронта К.А. Мерецкова (7-я и 32-я армии, 7-я воздушная армия). После первоначального успеха, выразившегося в освобождении Петрозаводска и района Медвежьегорска (успеху этому в значительной степени способствовал тот факт, что финны сняли с этого участка и перебросили на Карельский перешеек пять дивизий; в результате 32-й армии противостояли всего две дивизии и одна бригада, а 7-й армии — три дивизии и три бригады) советские войска вновь, как и пять лет назад, увязли в позиционных боях на лоймоловс-ком направлении, безо всякого шанса на продвижение — резервов у Мерецкова, как и у Говорова, было мало.

Потери «карельцев» с 21 июня по 9 августа 1944 года составили 16.924 человека безвозвратно, 46.679 санитарными, итого 63.603 человека из имевшихся к началу операции 202.300. То есть 31,4% (среднесуточные потери — 1272 человека).

4 сентября 1944 года Москва и Хельсинки договорились полностью прекратить боевые действия. А 19 сентября было подписано мирное соглашение Финляндии с СССР и Великобританией, по которому финны признали границы от 12 марта 1940 года, да плюс ктому уступили русским район Петсамо (ныне Печенга).

Прибалтийская наступательная операция (14.09-24.11.1944г.)

А вот наступление советских войск в Прибалтике, по большому счету, оказалось не вполне удачным. За исключением занятой территории (ее под контролем немцев было не густо к началу операции; можно было ограничиться ударом из района Шауляя в направлении Клайпеды, чтобы отсечь прибалтийскую группировку противника от Восточной Пруссии, а не затевать очередное кровопускание), практически ни одна из главных задач выполнена не была.

И это несмотря на огромные силы, привлеченные к операции — 135 дивизий, 1.546.400 человек в составе Ленинградского (командующий, маршал Л.А. Говоров), 1-го (командующий, генерал армии И.Х. Баграмян), 2-го (командующий, генерал армии А.И. Еременко) и 3-го (командующий, генерал армии И.И. Масленников) Прибалтийских фронтов (позже была задействоЬана 39-я армия 3-го Белорусского фронта)